— Простите, дорогая, но я должен покинуть вас, — сказал он. — Не зная, что вы сегодня придете, я назначил свидание одному приятелю. Я задержусь недолго, и, если вы подождете меня минутку, я, кончив разговор с приятелем, сразу же вернусь за вами и, так как уже темнеет, провожу вас в Лувр.
— Благодарю вас, сударь, — ответила г-жа Бонасье. — Вы недостаточно храбры, чтобы оказать мне какую-либо помощь. Я могу вернуться в Дувр одна.
— Как вам будет угодно, госпожа Бонасье, — сказал бывший галантерейщик. — Скоро ли я увижу вас снова?
— Должно быть, на будущей неделе я получу возможность ненадолго освободиться от службы и воспользуюсь этим, чтобы привести в порядок наши вещи, которые, надо думать, несколько пострадали.
— Хорошо, буду ждать вас. Вы на меня не сердитесь?
— Я? Нисколько.
— Значит, до скорого свидания?
— До скорого свидания.
Бонасье поцеловал руку жены и поспешно удалился.
— Да, — проговорила г-жа Бонасье, когда входная дверь захлопнулась за ее мужем и она оказалась одна, — этому дурню только не хватало стать кардиналистом. А я-то ручалась королеве, я-то обещала моей несчастной госпоже… О боже, боже! Она сочтет меня одной из тех подлых тварей, которыми кишит дворец и которых поместили около нее, чтобы они шпионили за ней… Ах, господин Бонасье! Я никогда особенно не любила вас, а теперь дело хуже: я ненавижу вас и даю слово, что рассчитаюсь с вами!
Не успела она произнести эти слова, как раздался стук в потолок, заставивший ее поднять голову.
— Дорогая госпожа Бонасье, — донесся сквозь потолок чей-то голос, — отворите маленькую дверь на лестницу, и я спущусь к вам!
XVIII
ЛЮБОВНИК И МУЖ
— Да, сударыня, — сказал д'Артаньян, входя в дверь, которую отворила ему молодая женщина, — разрешите мне сказать вам: жалкий у вас муж.
— Значит, вы слышали наш разговор? — живо спросила г-жа Бонасье, с беспокойством глядя на д'Артаньяна.
— От начала и до конца.
— Но каким же образом, боже мой?
— Таким же образом, каким мне удалось услышать и несколько более оживленный разговор между вами и сыщиками кардинала.
— Что же вы поняли из нашего разговора?
— Тысячу разных вещей. Во-первых, что ваш муж, к счастью, глупец и тупица; затем, что вы находитесь в затруднении, чему я несказанно рад, так как это даст мне возможность оказать вам услугу, — а видит бог, я готов броситься за вас в огонь; и, наконец, что королеве нужен смелый, находчивый и преданный человек, готовый поехать по ее поручению в Лондон. Я обладаю, во всяком случае, некоторыми из требуемых качеств, и вот я жду ваших распоряжений.
Г-жа Бонасье ответила не сразу, но сердце ее забилось от радости и глаза загорелись надеждой.
— А что будет мне порукой, — спросила она, — если я решусь доверить вам эту задачу?
— Порукой пусть служит моя любовь к вам. Ну, говорите же, приказывайте! Что я должен сделать?
— Боже мой, — прошептала молодая женщина, — могу ли я доверить вам такую тайну! Ведь вы еще почти дитя!
— Вижу, вам нужно, чтобы кто-нибудь поручился за меня.
— Признаюсь, меня бы это очень успокоило.
— Знаете ли вы Атоса?
— Нет.
— Портоса?
— Нет.
— Арамиса?
— Нет. Кто они, все эти господа?
— Мушкетеры его величества. Знаете ли вы их капитана, господина де Тревиля?
— О да! Его я знаю — не лично, но понаслышке: королева не раз говорила о нем как о благородном и честном дворянине.
— Вы, надеюсь, не считаете возможным, чтобы он предал вас в угоду кардиналу?
— Разумеется, нет.
— В таком случае откройте ему вашу тайну и спросите, можете ли вы довериться мне, как бы важна, драгоценна и страшна ни была эта тайна.
— Но ведь она принадлежит не мне, и я не имею права открыть ее!
— Ведь собирались же вы доверить ее господину Бонасье! — с обидой сказал д'Артаньян.
— Как доверяют письмо дуплу дерева, крылу голубя, ошейнику собаки.
— Но вы же видите, как я вас люблю!
— Да, вы это говорите.
— Я честный человек!
— Думаю, что так.
— Я храбр!
— О, в этом я убеждена.
— Тогда испытайте меня!
Г-жа Бонасье, борясь с последними сомнениями, посмотрела на молодого человека. Но в глазах его был такой огонь, голос звучал так убедительно, что она чувствовала желание довериться ему. Да и, кроме того, другого выхода не было. Приходилось пойти на риск. Чрезмерная осторожность, как и чрезмерная доверчивость были одинаково опасны для королевы.
Затем — мы вынуждены признаться в том — заставило ее заговорить и невольное чувство, испытываемое ею к этому юноше.
— Послушайте, — сказала она, — я уступаю вашим настояниям и полагаюсь на вас. Но клянусь перед богом, который нас слышит, что, если вы предадите меня, хотя бы враги мои меня помиловали, я покончу с собой, обвиняя вас в моей гибели!
— А я, — проговорил д'Артаньян, — клянусь перед богом, что, если буду схвачен, выполняя ваше поручение, я лучше умру, чем скажу или сделаю что-нибудь, могущее на кого-либо набросить тень!
И тогда молодая женщина посвятила его в тайну, часть которой случай уже приоткрыл перед ним на мосту против Самаритянки.
Это было их объяснением в любви.
Д'Артаньян сиял от гордости и счастья. Эта тайна, которой он владел, эта женщина, которую он любил, придавали ему исполинские силы.
— Я еду, — сказал он. — Еду сию же минуту!
— Как это — вы едете? — воскликнула г-жа Бонасье. — А полк, а командир?
— Клянусь своей душой, вы заставили меня забыть обо всем, дорогая Констанция! Вы правы, мне нужен отпуск.
— Снова препятствие! — с болью прошептала г-жа Бонасье.
— О, с этим препятствием, — промолвил после минутного размышления д'Артаньян, — я легко справлюсь, не беспокойтесь.
— Как?
— Я сегодня же вечером отправлюсь к господину де Тревилю и попрошу его добиться для меня этой милости у его зятя, господина Дезэссара.
— Но это еще не всё…
— Что же вас смущает? — спросил д'Артаньян, видя, что г-жа Бонасье не решается продолжать.
— У вас, может быть, нет денег?
— «Может быть» тут излишне, — ответил, улыбаясь, д'Артаньян.
— Если так, — сказала г-жа Бонасье, открывая шкаф и вынимая оттуда мешок, который полчаса назад так любовно поглаживал ее супруг, — возьмите этот мешок.
— Мешок кардинала! — расхохотавшись, сказал д'Артаньян, а он, как мы помним, благодаря разобранным доскам пола слышал от слова до слова весь разговор между мужем и женой.
— Да, мешок кардинала, — подтвердила г-жа Бонасье. — Как видите, внешность у него довольно внушительная.
— Тысяча чертей! — воскликнул д'Артаньян. — Это будет вдвойне забавно: спасти королеву с помощью денег его высокопреосвященства!
— Вы милый и любезный юноша, — сказала г-жа Бонасье. — Поверьте, что ее величество не останется в долгу.
— О, я уже полностью вознагражден! — воскликнул д'Артаньян. — Я люблю вас, вы разрешаете мне говорить вам это… Мог ли я надеяться на такое счастье!..
— Тише! — вдруг прошептала, задрожав, г-жа Бонасье.
— Что такое?
— На улице разговаривают…
— Голос?..
— Моего мужа. Да, я узнаю его!
Д'Артаньян подбежал к дверям и задвинул засов.
— Он не войдет, пока я не уйду. А когда я уйду, вы ему отопрете.
— Но ведь и я должна буду уйти. Да и как объяснить ему исчезновение денег, если я окажусь здесь?
— Вы правы, нужно выбраться отсюда.
— Выбраться? Но как же? Он увидит нас, если мы выйдем.
— Тогда нужно подняться ко мне.
— Ах! — вскрикнула г-жа Бонасье. — Вы говорите это таким тоном, что мне страшно…
Слеза блеснула во взоре г-жи Бонасье при этих словах. Д'Артаньян заметил эту слезу и, растроганный, смущенный, упал к ее ногам.
— У меня, — произнес он, — вы будете в безопасности, как в храме, даю вам слово дворянина!
— Идем, — сказала она. — Вверяю вам себя, мой друг.
Д'Артаньян осторожно отодвинул засов, и оба, легкие, как тени, через внутреннюю дверь проскользнули на площадку, бесшумно поднялись по лестнице и вошли в комнату д'Артаньяна.