В субботу ранним утром он слышал, как Керри стаскивает по лестнице свою сумку и возится у входной двери, но не вышел из комнаты. Нечего строить из себя джентльмена и провожать ее до автобусной остановки. Ничего, сил у Керри достаточно, сама дотащит свое барахло.
В последующие дни Эрик не читал книги, заготовленные для очередного обзора, а занимался исключительно переводом: чужой язык подавлял, успокаивал и позволял отвлечься от нежелательных мыслей, погрузившись в мощный поток чужих размышлений и чувственных переживаний. Эрик не хотел устраивать дискуссию с самим собой на тему: «Моя новая влюбленность. Реальность или вымысел?», но он отчаянно — до дрожи в пальцах — ревновал: спорить с этим очевидным фактом не приходилось.
Вторник уже подходил к концу, но Керри не появлялась. Эрик, валяясь на диване и грызя уже обглоданный до основания ноготь, представлял волнующие картины: вот она с Бертом сидит в полутемном баре и, приоткрыв рот, слушает в его исполнении стихи модных поэтов; вот они вдвоем совершают экскурсию по Тысяче островов, и Берт, приобняв ее за плечи, тычет длинным пальцем в какую-нибудь достопримечательность; вот они в гостиничном холле, и Берт шепчет ей на ушко: «Давай останемся здесь еще на одну ночь… Зачем тебе торопиться обратно к этому Калибану?» Эрик яростно вздохнул и потянулся к зазвонившему телефону.
— Эрик, это Керри, добрый вечер.
— Добрый, добрый. Как поживают острова, все ли на месте?
— Вроде бы все. Знаете, мы замечательно проводим время, побывали всюду, где только можно. Фестиваль просто чудо — фантастическое зрелище. Я обязательно вам расскажу. Вообще мне безумно понравился Кингстон. Моей… подруге тоже. Эрик, мы решили задержаться еще на день, так что не ждите меня сегодня. Я приеду завтра утром.
— Вот досада. А я уеду завтра утром.
— Как? Завтра же среда.
Придется два дня подряд поработать в редакции: на этой неделе выйдет моя колонка. Но не волнуйтесь, на улице я вас не оставлю. Ключ найдете на веранде в керамическом кувшине — том самом, в который вылили морковный сок. Помните?
— Да… А вам обязательно уезжать завтра?
— Обязательно. Увидимся вечером в четверг. Всего хорошего, Керри, передавайте привет подруге.
Вранье Эрика стало неожиданным для него самого экспромтом. Просто, слушая слова Керри, как замечательно они с подругой проводят время, и чувствуя, как вместе с ними уплывают последние надежды, Эрик понял — он категорически не желает ее видеть и внимать ее небылицам. Очередная иллюзия рассыпалась во прах, думал он уже утром, опуская ключик в кувшин… Ну что ж, он с этим справится. Разумеется, он и не собирался отправляться в «Торонто стар». Неожиданно образовавшийся свободный (от личных проблем) день надо было использовать с толком, и Эрик посвятил его вполне успешным деловым переговорам, связанным с переводческой деятельностью. Хоть что-то наконец удалось — исходя из опыта последних недель, этому следовало не просто радоваться, а неистовствовать от счастья.
Придя на следующий день в редакцию, Эрик сразу проследовал к столу босса и с порога выстрелил в его спину первым вопросом:
— Как съездил в Кингстон? Удачно?
— Что? — спросил Берт, не отрываясь от экрана компьютера.
— Я говорю, как съездил в Кингстон? Кельтский фестиваль понравился?
Берт развернулся вместе с креслом и уставился на Эрика выпуклыми водянистыми глазами:
— Ты о чем?
— О твоей поездке вместе с Керрц — девушкой с картины Ренуара.
Берт смотрел на Эрика как на душевнобольного.
— Эрик, ты что, перегрелся у себя на озерах? Какой фестиваль? Какой Кингстон? Никуда я не ездил. Я всегда говорил: не увлекайся Борхесом, его наращивающие бесконечность фантасмагории сводят с ума, усиливают нереальность окружающего. Это вполне объективная психология увлеченности, и тебе, например…
Эрик остановил Берта нетерпеливым движением руки:
— То есть как никуда не ездил?
— Так. А в чем суть события?
— Но ты хоть звонил Керри на прошлой неделе?
— Один раз. Номер ее мобильника нашелся у нашей Ланы. Эта девица говорила таким тоном, словно зубы мне сверлила. Я не настолько вдохновился, чтобы продолжать авантюру. В конечном счете ты прав: зачем тратить силы на ожесточенную провинциалку, которая все равно обитает за тридевять земель? И потом, как мне показалось по нашей беседе, твоя Керри относится к отряду «2Ф» — фригидных феминисток… А кто тебе сказал, что я ездил с ней в Кингстон?
Эрик покачал головой:
— Никто.
— Самовнушение-мистификация?
— Извини. Вероятно, я неправильно ее понял. Или что-то напутал.
Бредя по коридору на свое место, Эрик столкнулся с летевшим куда-то Полом и ухватил его за рукав:
— Слушай, последние три дня Берт отсутствовал или нет?
— Во вторник его не было — кажется, ездил на какую-то выставку. А вчера и в понедельник сидел здесь безвылазно.
Эрик кивнул, выпустил рукав Пола, моментально унесшегося в неизвестном направлении, медленно вытащил из кармана телефон и набрал номер.
— Керри… Это я. У вас все нормально?
— Пожар и потоп, во всяком случае, миновали сию мирную обитель. Можете считать, что все в порядке.
Ну конечно, она в сто двадцать пятый раз была обижена. Но на сей раз вполне обоснованно: ему следовало бы позвонить еще вчера.
— Керри, я вас заклинаю всеми святыми, скажите: с кем вы ездили в Кингстон?
Прежде чем откликнуться, трубка продолжительное время молчала.
— Значит, вы по-прежнему не верите, что я была там с подругой?
— Верю, верю — каждому слову. Просто объясните, откуда вдруг взялась какая-то подруга?
— Прямо сейчас объяснить?
— Пожалуйста…
— Честно говоря, никакая она мне не подруга, а новая пассия Кевина. Но на фоне всех предыдущих, которых я на дух не выносила, она ничего. Похоже, у нее далекоидущие планы — во всяком случае, она ищет моего расположения. А узнав от Кевина о моей поездке, навязалась мне в спутницы. Но это оказалось не так уж плохо, мы очень мило пообщались: она не дура, с ней весело.
— Почему вы не сказали все это раньше?
— Вы не спрашивали. И мало того, не хотели слушать! И потом, я хотела немного поинтриговать — не думала, что вы так заведетесь.
— Поинтриговать?! Керри, как вам не стыдно? Я такое подумал…
— Это как вам не стыдно думать всякие гадости? Я ведь говорила: моей спутницей будет девушка, но вы уже ничего не воспринимали — аж глаза кровью налились от злости. Я бы предпочла ваше общество, но мы с ней уже договорились… Ничего. Кингстон стоит на месте триста сорок лет — в следующий раз я поеду туда только с вами.
— Честно?
— Разумеется… А что вы подумали? Я просто хочу знать, насколько извращенным был ход ваших мыслей.
— Перестаньте. Мне и так паршиво. За сегодняшний день я несколько раз выставил себя круглым дураком.
— Главное — честно расписаться в собственных недостатках. Вы это сделали. Умница, Эрик. Когда вы приедете? Скоро?
— Неужели вы соскучились?
— Не скажу. Так скоро?
— Постараюсь. Я очень хочу побыстрее вас увидеть.
Остаток четверга и всю пятницу Керри была настоящим ангелом — ласковым и предупредительным, хотя и чересчур словоохотливым. Не отпуская Эрика ни на секунду, она упоенно делилась впечатлениями — а поскольку за истекшие дни она не утратила привычку выпевать и растягивать слова, каждая история удлинялась во времени раза в полтора. Тем не менее рассказывала она замечательно остроумно и увлекательно: возбуждаясь от собственной речи, сияя глазами, то и дело нежно розовея. Наэлектризованный Эрик, которому все более передавалось ее лихорадочно-радостное состояние, уже прикидывал, как побыстрее перевести его в несколько другую плоскость (сейчас обстановка, как никогда, благоприятствовала проявлению активности), но около восьми часов вечера Керри вдруг заявила, что пойдет к себе — писать письма. Она чувствует, что должна заняться этим немедленно, потому что через несколько дней воспоминания поблекнут, а переживания забудутся. Она бросила на столик свое вязание, пожелала Эрику спокойной ночи и умчалась наверх. «Завтра, — сказал он себе, — завтра и ни днем позже».