Вслед за этим Жанне был зачитан новый приговор: она присуждалась к пожизненному тюремному заключению на хлебе и воде. На этом аутодафе закончилось. Однако вместо того, чтобы отвести осужденную в церковную тюрьму, как это ей было обещано, Жанну возвратили англичанам, которые заковали ее в цепи и вернули в подвалы Буврейского замка.
Если раскаяние Жанны и ее подчинение авторитету церкви инквизиторы могли считать для себя победой и наградой за свои черные дела, то англичане вовсе не были в восторге от такого финала процесса против их смертельного врага — Орлеанской девы. Живая Жанна д'Арк, даже осужденная, раскаявшаяся и находящаяся под стражей их солдат, все же представляла для английского претендента на французский трон большую опасность. Меньше чем на ее казнь они не желали согласиться, в недвусмысленной форме заявив об этом Кошону и другим инквизиторам. Дальнейший ход событий показал, что инквизиторы охотно пошли навстречу пожеланиям своих патронов-англичан.
В тот же день, когда с аутодафе Жанну вернули в тюрьму, ее посетил Жан ле Метр и другие инквизиторы. «Святые отцы» продолжали угрожать ей суровыми карами за неповиновение. Они уговорили Жанну переодеться в женское платье, однако интересна деталь: ее мужская одежда была оставлена в мешке у нее же в камере.
Что произошло с ней в последующие дни в тюрьме, где она находилась во власти англичан, с точностью трудно сказать. Если верить заявлению доминиканского монаха Мартина Лавеню, сделанному им во время процесса по пересмотру дела Жанны д'Арк в 1450 г., то над пленницей после аутодафе пытались надругаться английские солдаты, что заставило ее вновь надеть мужское платье.[254] Свидетельство доминиканца Лавеню заслуживает доверия, так как он был в те дни исповедником Жанны.
Когда инквизиторы 28 мая вернулись к Жанне в тюрьму, она им заявила: «Я не совершила ничего греховного против бога или против веры. Я буду, если вы желаете, снова носить женское платье, но во всем остальном — я останусь прежней». Это были слова, несущие смерть! — responsio mortifira — согласно инквизиторской терминологии.
Факт рецидива был налицо, и Кошон заявил пленнице угрожающе: «Мы сделаем из этого соответствующие выводы».[255]
На следующий же день Кошон сообщил «священному» трибуналу, что Жанна «вновь обольщена была князем тьмы и — о горе! — снова пала как пес, возвращающийся на свою блевотину».[256] Трибунал постановил: Жанну д'Арк, как повторно впавшую в ересь, отлучить от церкви и «освободить» ее, передав светским властям «на их усмотрение».
Казнь Жанны д'Арк состоялась 30 мая 1431 г. на площади Старого рынка в г. Руане, куда ее привезли на позорной колеснице из тюрьмы в сопровождении английской стражи.
![Инквизиция i_017.png](https://litlife.club/books/92721/read/images/i_017.png)
Сожжение Жанны д'Арк. Художник Ж. Э. Ленепье (1819–1898)
«На площади, — повествует Жюль Мишле, — были воздвигнуты три помоста. На одном из них помещались королевская и архиепископская кафедры, трон кардинала Англии, окруженный сидениями его прелатов. Второй предназначался для действующих лиц мрачной драмы: проповедника, судьи, бальи и, наконец, самой осужденной. Отдельно виднелся громадный оштукатуренный помост, заваленный дровами. Ничего не пожалели для костра, и он пугал своей высотой. Это было сделано не только для придания торжественности обряду сожжения, но и с определенной целью: палач мог достать только снизу до костра, расположенного на большой высоте, и зажечь его; таким образом, он не был в состоянии ни ускорить казнь, ни покончить с осужденной, избавив ее от огненных мук, как обычно делал с другими… Жанна должна была заживо сгореть. Поместив ее на вершине горы из дров, над кругом копий и мечей, на виду у всей площади, можно было предположить, что, долго и медленно сжигаемая на глазах любопытной толпы, она проявит, наконец, некоторую слабость, у нее вырвется если не признание, то по крайней мере несвязные слова, которые легко истолковать в желанном смысле; быть может, даже тихие молитвы или униженные моления о пощаде, естественные для павшей духом женщины».[257]
На казни Жанны присутствовали все ее мучители — Кошон, ле Метр, Уорвик, провокатор Луазелер… Кошон зачитал новое решение «священного» трибунала:
«Во имя господа аминь… Мы, Пьер, божьим милосердием епископ Бовэский, и брат Жан ле Метр, викарий преславного доктора Жана Граверана, инквизитора по делам ереси… объявляем справедливым приговором, что ты, Жанна, в народе именуемая Девой, повинна во многих заблуждениях и преступлениях. Мы решаем и объявляем, что ты, Жанна, должна быть отторжена от единства церкви и отсечена от ее тела, как вредный член, могущий заразить другие члены, и что ты должна быть передана светской власти… Мы отлучаем тебя, отсекаем и покидаем, прося светскую власть смягчить свой приговор, избавив тебя от смерти и повреждения членов».[258] Просьба к светским властям сохранить Жанне жизнь соответствовала стилю инквизиционных приговоров. Инквизиторы знали, что их просьбы подобного рода отклоняются. Более того, смягчение приговоров инквизиции светскими властями угрожало последним обвинением в потворстве ереси.
Затем на голову Жанны надели бумажную митру с надписью «Еретичка, рецидивистка, вероотступница, идолопоклонница» и повели на костер. Хронисты отмечают, что во время казни Жанны инквизитор Кошон рыдал, по всей вероятности от радости. Теперь ему была обеспечена митра архиепископа Руанского! Когда огонь уничтожил ее одежды, то раздвинули охваченный пламенем хворост, чтобы толпа могла видеть обгорелый труп и, таким образом, убедиться, что Жанна была женщиной. После этого ее тело обратили в пепел, который выбросили в Сену.
Мы не сказали о том, как вела себя Жанна в день своей казни потому, что восстановить эти подробности не представляется возможным. Ее сторонники свидетельствовали, что она мужественно и гордо взошла на костер, а противники утверждали, что она каялась и рыдала. Кошон и англичане даже после сожжения Орлеанской девы продолжали клеветать на нее, обвиняя свою жертву во всевозможных преступлениях против веры, жестокостях и бесчестных поступках.