Так уж повелось, что гидрографию нередко отождествляют исключительно с маячной службой. Что же, в давние времена маяки и морские карты действительно были главным оружием гидрографов, да и на флаге современного гидрографического флота изображен маяк. Однако одним лишь присмотром за маяками, уточнением карт и установкой навигационных знаков задачи военных гидрографов вовсе не ограничиваются, тем более в военное время.
Берусь утверждать, что без участия гидрографов в 1941–1944 годах не проводилась ни одна крупная операция Черноморского флота. Они обеспечивали стрельбы кораблей по береговым объектам противника, координировали постановку минных заграждений у своих баз и на коммуникациях неприятеля, следили за бесперебойной работой переправ через Керченский пролив и движением по ледовым дорогам на Азовском море. Они следили за исправностью навигационных средств кораблей и снабжали штурманов свежими картографическими материалами, оборудовали побережье навигационными знаками, рекомендовали штабам и штурманам боевых кораблей оптимальные курсы при боевых походах в сложных гидрометеорологических условиях. Разумеется, этим не исчерпывается весь круг задач, которые в годы войны приходилось решать черноморским гидрографам, как и их коллегам с других флотов и речных флотилий.
Нередко им доводилось выполнять и такие задания, о которых в мирное время они и не помышляли. О них-то и пойдет речь в этой статье.
22 июня 1941 года. Пытаясь заблокировать главную базу нашего флота, вражеские самолеты-миноносцы в первые часы войны сбросили в севастопольскую бухту несколько неконтактных, донных мин. Командование приказало минерам уничтожить их, но не все — некоторые предстояло поднять, разоружить, чтобы, разобравшись в их устройстве, найти эффективное контроружие. С этой целью гидрографы создали в Севастополе (а потом и на других базах) посты наблюдения. Их расчеты, обнаружив самолеты-миноносцы, с помощью геодезических приборов фиксировали места сброса мин и отмечали их плавучими знаками, служившими ориентиром для минеров и водолазов.
![Навстречу 40-летию Победы _5.png](https://litlife.club/books/92617/read/images/_5.png)
Минная опасность возложила новые обязанности на военных лоцманов, которые обеспечивали движения боевых кораблей и транспортов с народнохозяйственными грузами по фарватерам, проложенным среди заграждений. О том, каково было лоцманам в ту пору, достаточно красноречиво свидетельствует один только факт: за первые месяцы боевых действий лоцман И. Письменный обеспечил проводку четырех недостроенных эсминцев и 62 транспортов, на которых было перевезено 40 тыс. красноармейцев и морских пехотинцев и 65 тыс. т различных грузов. При этом суда 350 раз атаковала вражеская авиация, безрезультатно сбросив на них 600 бомб и 40 торпед. Кстати, в начале войны капитаны торговых судов не были обучены тактике маневрирования при атаках бомбардировщиков и торпедоносцев. Поэтому при появлении авиации противника лоцманы брали управление судами на себя.
Август 1941 года. Военный лоцман старший лейтенант С. Клунников получил приказ — провести на буксире из Николаева в Поти недостроенный крейсер «Фрунзе». Корабль не имел хода и вооружения и не мог ни уклоняться при налетах, ни отражать атаки огнем. Поэтому Клунников повел конвой ночью, и не обычным путем, а коротким, через мелководную Одесскую банку. Риск был велик, ведь наибольшие глубины там превышали осадку максимально облегченного крейсера всего на 20 см. И эту ювелирную проводку военный лоцман выполнил блестяще!
Сентябрь 1941 года. Осадив Одессу, противник начал обстреливать город и порт из орудий крупного калибра. Обнаружить тщательно замаскированные батареи было нелегко. Тогда-то гидрографы предложили засекать их по ночам по вспышкам выстрелов. Для этого на высоких зданиях Одессы развернули наблюдательные посты, оснащенные теодолитами, расчеты которых передавали координаты засеченных батарей нашим артиллеристам, и те заставляли надолго замолкать пушки врага. Этот метод, впервые апробированный при определении мест постановки неконтактных мин, позже нашел широкое применение и на других базах Черноморского флота, а также в блокированном Ленинграде при «контрбатарейной стрельбе».
Одним из наиболее распространенных на Черноморском флоте видов навигационного обеспечения была подготовка десантных операций, которые на этом театре военных действий проводились часто и в крупных масштабах. Достаточно вспомнить тактический десант под Одессой, у деревни Григорьевна, когда одновременными ударами с моря, воздуха и суши были выведены из строя батареи противника, оставшиеся не подавленными армейской и корабельной артиллерией. Или высадку соединений Красной Армии в декабре 1941 года в оккупированную противником Феодосию.
Например, при подготовке Феодосийской операции гидрографы провели тщательную разведку местности. В частности, гидрограф А. Витченко на подводной лодке Щ-201 собрал сведения о береговых средствах навигационного оборудования, о положении бонового заграждения в порту, сделал зарисовки побережья в пунктах высадки.
Непосредственно перед высадкой гидрографы выставили у входа в феодосийскую бухту светящиеся буи, по которым ориентировались корабли с десантом. Два комсомольца, лейтенанты Д. Выжулл и В. Моспан, переправившись в штормовую декабрьскую ночь с подводной лодки на скалу Эльчан-Кая, установили на ее вершине навигационный огонь. После десантирования войск и техники гидрографы обеспечивали движение по фарватерам судов, которые везли подкрепления и эвакуировали раненых.
![Навстречу 40-летию Победы _6.png](https://litlife.club/books/92617/read/images/_6.png)
В начале нашего рассказа мы упоминали маячную службу. Сразу же с началом войны многие маяки были переведены на особый режим работы, а створные огни прикрыли инфракрасными светофильтрами. В период обороны Крыма в тяжелейших условиях не прекращали работы Тврханкутский, Феодосийский, Ялтинский, Евпаторийский и другие маяки, а при эвакуации их расчеты уходили из городов последними, с подразделениями прикрытия. Гитлеровцы прекрасно понимали, какую роль играют маяки для нашего судоходства, и упорно стремились вывести их из строя.
Июнь 1942 года. Херсонесский маяк, светивший кораблям и судам, прорывавшимся в осажденный Севастополь, атаковало более 60 бомбардировщиков. После налета все служебные и жилые постройки превратились в груды руин, оптическая аппаратура была разбита, от взрыва баллонов с ацетиленом вспыхнул пожар. Но тяжело раненный начальник маяка А. Дударь (его дед защищал Севастополь в 1854–1855 годах, а отец до 1920 года служил на этом же маяке), его жена М. Дударь и героически погибшая позже в оккупированном городе комсомолка П. Горошко стали зажигать переносные огни на полуразрушенных площадках башни. Они обслуживали маяк до последних дней обороны, а после освобождения города были награждены орденами Отечественной войны.
В конце июня, когда основные причалы Севастополя были разбиты, гидрографы, которыми командовал капитан 3-го ранга В. Козицкий, создали так называемые «резервные порты» для швартовки кораблей. В те дни в город приходили только скоростные и хорошо вооруженные эсминцы и подводные лодки. Получив известие об их подходе, гидрографические суда «Гюйс» и «Черноморец» выходили на рейд, устанавливали у входа в бухту навигационные знаки, а сами останавливались на границе минных полей. И все это под непрерывным огнем вражеской артиллерии и бомбежками.
…26 июня севастопольцы ожидали лидер «Ташкент» и два эсминца с подкреплениями и боезапасом, которые должны были прийти а город ночью и до рассвета уйти в открытое море. Но к этому времени враг разрушил задний Инкерманский маяк. Зажечь огонь на его месте поручили воентехнику 2-го ранга И. Бараховскому. Добираться до Инкерманского маяка ему с группой краснофлотцев и оборудованием пришлось под обстрелом, через горящий город, Сапун-гору и Инкерманскую долину. «Прибыв на маяк, установили точно по азимуту огонь прожектора и подали питание, — вспоминал подполковник в отставке И. Бараховский. — Дважды в течение ночи мы по команде включали огонь — во время входа и выхода „Ташкента“ из бухты». Доставив пополнение, приняв на борт раненых, женщин и детей, а также бесценную реликвию полотно панорамы обороны Севастополя в Крымскую войну, «Ташкент» на рассвете вышел в море и, выдержав ожесточенный бой с вражеской авиацией, пришел в Новороссийск.