Третье. Но, и сама базилика или куча разноплановых, разновеликих, разноэтажных и в общем–то чуждых друг другу домов, собранных в невообразимую путаницу строений, тоже осталась, преобразившись в культовую несуразицу православных русских храмов. Эта несуразица особенно видна на первых двух рисунках. Постепенно, с Запада на Восток эта несуразица стала приобретать более законченный и как бы рациональный тип культового строения, когда первоначальная куча домов стала лишь обозначаться, а общий внешний интерьер приобрел единство архитектурно–эстетического замысла (рис.3). Причина этого – та же самая – единство ранее не единого, то есть город как таковой и ранее никому не нужный. Базилика – рациональное с точки зрения только лишь торговцев совместное проживание с внедрением торговцев в аборигенскую элиту заставил ее строить для себя тоже города. И аборигены почувствовали в проживании в городах свою прелесть – все то, что ныне дает крупный город, такой как Нью–Йорк. Об экологии вообще и о чистом воздухе в частности в те времена не заботились.
Наконец, четвертое. Таким именно образом вышло повсеместно в мире то, чего никому не было нужно – города. И все забыли, зачем они первоначально были нужны. Но, позабыв первоначальную причину возникновения городов, историки тут же озаботились объяснением их появления. И пошло так называемое разделение труда, мануфактуры, городские сословия, которые не были в истине причиной возникновения городов, а были лишь только следствием их возникновения. Первопричина же – торговля, которую несмотря на ее очевидность, было столь же трудно изобрести, противясь естеству, как изобрести буквенную письменность. Но об этом у меня – в других работах.
При существовании торговли не имеет значения ни разделение труда, ни мануфактуры, ни городские сословия. Торговцы перекрестно доставят все всем, но для этого именно им нужен город, то есть ярмарка, куда бы стягивались окрестные племена. И только тогда, когда эта ярмарка–город появилась, стало очевидным, что не надо бы «возить в Тулу самовар на продажу». Другими словами, то, что можно сделать в городе, пригласив в него специализированных мастеров из самобытных мест, надо в городе и делать по возможности. И сделали это именно торговцы, посчитав затраты на перекрестный привоз и производство на самой ярмарке. Производство на месте стало более экономичным. Пришлось возить только из тех мест, где «телушка – полушка», не забывая, что «рубль – перевоз». Вот именно тогда обыкновенная поваренная соль и стала первой твердой валютой. Соль, хоть каких мастеров найди, из воздуха не сделаешь, возить надо из тех мест, где ее гребут лопатой (озера Эльтон и Баскунчак). Так крепли города, вышедшие из торговли, но спустя малое время приобретшие черты индустрии.
Главный же из всего этого вывод, что мысль о том, что каждый народ и племя самостийно изобрели все то, что я описал, включая языки и письменность, надо безжалостно отбросить. И признать, что во всем сегодняшнем мире, включая не только «индоевропейскую семью», но и «афразийское дерево языков» носителем знаний было торговое племя. Но, я прошу заметить и то обстоятельство, что это только малая частичка моих доказательств, согласно которым именно торговое племя из Йемена принесло народам научно–технический, лингвистический и все прочие прогрессы.
Конструкция Вавилонского столпа
«Библия в гравюрах Гюстава Доре с библейскими текстами по синодальному переводу» 1993 года издания – верх эстетики, но не только этим она привлекла мое внимание. Там приведена гравюра Доре, на которой представлена Вавилонская башня, вершина которой уже скрывается в облаках, а стройка продолжается. Вы обратили внимание на то, что Вавилонская башня изображена у Доре, как точная копия центрального несущего столба йеменского дома–башни с винтовой лестницей по ее внешней поверхности? Причем Доре нарисовал эту лестницу не со ступенями, а в виде винтовой плоской бермы – дороги. Это ясно видно на рисунке. Наверное, он понимал, что при громадной по идее башни ступени будут столь малы, что они будут нам видны как раз в виде сплошной ленты. Этим он только подчеркнул ее огромность башни в ущерб конструкции, в которой из–за мелкого масштаба ступени просто сольются.
При этом он нарисовал даже как бы окна между винтами башни, которые мы ныне воспринимаем как действительные окна, но которые не нужны в монолитном сооружении, так как за окнами, внутри монолита башни – сплошной камень как в египетских пирамидах. И поэтому окна там не нужны. Но он их нарисовал, чтобы было как в действительности.
Из этого я делаю вывод, что, во–первых, Доре в старину была лучше, чем сегодня известна конструкция йеменских столпов и, во–вторых, что это вовсе не окна. Это как раз ниши для балок междуэтажных перекрытий, и как раз ниши, куда евреи прятали свой оборотный капитал. Позднее это превратилось в зиккураты, о чем сказано выше.
То, что нарисовано Доре, по крайней мере, доказывает, что Вавилонскую башню надо рассматривать в двух вариантах. В более раннем варианте, что это попытка построить просто очень большой, а главное – высокий, йеменский дом для очень богатой и большой семьи или целого рода. Наверное, такая попытка была осуществлена в действительности. Но она неминуемо должна была потерпеть фиаско, так как центральный столп занял бы почти все внутренне пространство дома, а опирающиеся на центральный столп посредством междуэтажных связей внешние кольцевые стены не выдержали бы продольного изгиба. То есть, данная конструкция, эффективная для трех, максимум семиэтажных домов, становилась утопической при большем количестве этажей. Такие грандиозные стройки, как и сама большая семья должны были остаться в народной памяти надолго, а с изобретением письменности – остаться навсегда. И как грандиозная стройка, и как совершенно неудачная ближе к окончанию.
По более позднему варианту, возникшему не на пустом месте, а из исторического опыта, эта стройка – чистейшая аллегория, которая уже нам досталась из Библии. Евреи уже наперед знали, что йеменский дом невозможно построить до неба. И как раз в это же самое время они выстраивали первую империю, мусульманскую империю рабов – арабов. От края и до края земли. И вскоре имперская верхушка увидела, что даже их прямая родня, «вписавшаяся» в верхушку соседних народов, переставала «понимать» друг друга, предпочитая вместо разговоров воевать. Вот тогда–то и явилось миру «строительство» Вавилонской башни, как аллегорического примера невозможного для осуществления мероприятия. Совершенно такое же, как русское понятие «вылететь в трубу», употребляемое предпринимателями для начатого дела без должного предварительного расчета и для неминуемого банкротства. Ибо стоимость возведения обычной кирпичной трубы до недавнего времени была сопоставима со стоимостью строительства самой фабрики или завода. Просто об этом нерасчетливые предприниматели не знали. Они безошибочно рассчитывали, сколько будет стоить сам завод, а заводскую трубу считали за почти бесплатное приложение вроде флюгера на крыше. И именно поэтому «вылетали в трубу».