Но что любопытно: в случае с Иисусом уксус производит совершенно обратный эффект. Едва Иисус его вдыхает, либо пробует на вкус, как произносит свои последние слова и «испускает дух». Такая реакция является физиологически необъяснимой, если только губка не была пропитана уксусом, а вместо него каким-нибудь наркотическим или снотворным составом, например, смесью опиума и белладонны, которую приготовляли тогда повсеместно на Ближнем Востоке… Но для чего Иисусу дали такой наркотик? Почему? Если только не для того, чтобы подчиниться требованию искусной военной хитрости и умертвить еще живую жертву? Таким образом Иисусу не только спасали жизнь, но и выполняли также, по крайней мере, видимо, пророчество Ветхого Завета.
Даже вне этого контекста другие аспекты распятия также требуют доказательств. Так, само место казни располагается на Голгофе, то есть в местности, название которой переводится как «череп», которую по традиции представляют голым холмом, напоминающим по форме череп, находящуюся на северо-западе Иерусалима. Но место распятия вовсе не похоже на таковое, ибо в четвертом Евангелии мы находим следующее описание:
«На том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый, в котором еще никто не был положен»
То есть Иисус был казнен в саду, где имелся готовый гроб или склеп, или поблизости от этого места, а не в одном из публичных мест, предназначенных для казней, не на вершине голого холма. Согласно Матфею (XXVII, 60), могила и сад являлись собственностью Иосифа из Аримафеи, богатого человека и тайного ученика Иисуса.
Кроме того, народные предания описывают распятие как важное событие, на котором присутствовала целая толпа зрителей. И здесь мы видим полное противоречие: Евангелия дают различные версии. У Матфея, Марка и Луки при казни присутствовали многочисленные друзья Иисуса, среди которых было много женщин, и держались они «вдалеке», и это еще раз подтверждает, что казнь совершалась, если можно так выразиться, в интимной обстановке, на частной территории, возможно, в Гефсиманском саду. Если этот сад принадлежал одному из «тайных» учеников Иисуса, то его использование учителем до распятия становится вполне правдоподобным.
Нужно ли уточнять, что казнь, совершаемая в таких условиях и достаточно далеко от посторонних глаз, могла быть разработана по любому плану в качестве ожидаемого события, и у зрителей на самом деле не было возможности проверить личность казненного и еще менее того — был ли он действительно мертв.
Конечно, подобная мистификация должна была совершаться с согласия Понтия Пилата или влиятельного члена римской администрации. А такое сообщничество вполне могло иметь место, ибо Пилат был жестоким, коррумпированным тираном и, безусловно, склонным к подкупу. Почему же он колебался в выборе: обменять жизнь Иисуса на деньги или на его обещание не вмешиваться больше в государственную политику? Даже если не заходить так далеко, то все равно, бесспорно то, что он был сильно замешан в это дело, что он прекрасно знал о стремлении Иисуса к титулу «Царя Иудейского» и что он удивился или претворился удивленным столь быстрой смерти его, прежде чем согласиться — главная деталь — выдать тело Иисуса Иосифу из Аримафеи…
Согласно римским законам, тело распятого не имело права на погребение, и обычно вокруг крестов ставилась стража, чтобы помешать родственникам или друзьям похоронить его. Жертву оставляли на кресте на милость стихии и на съедение хищным птицам. Но Пилат, сознательно нарушая закон, позволяет Иосифу из Аримафеи снять тело. Не есть ли это явное доказательство его сообщничества, свидетельствующее еще о многом?
Действительно, в Евангелии от Марка Иосиф из Аримафеи просит у Пилата тело Иисуса. Тот, удивленный такой быстрой смертью, посылает центуриона проверить и, удовлетворенный, отдает тело Иосифу. Внешне все просто. В греческом же переводе того же Евангелия контекст гораздо более сложен, ибо, когда Иосиф просит тело, он употребляет слово «soma», которое применяется исключительно к живому телу, тогда как Пилат, согласившись на его просьбу, употребляет слово «ptoma» означающее тело — труп, а это ясно предполагает, что в данном случае просьба Иосифа касается живого тела, а разрешение Пилата относится к мертвому, и этот последний, быть может, лишь притворяется, считая его таковым.
Римские законы, как мы уже говорили, отказывают в погребении распятым, и в этих условиях удивительно, что Иосиф получает разрешение располагать телом Иисуса. Но для чего он просил это разрешение? Имел ли он на него права? Или же он действовал как «тайный» ученик приговоренного, и этот единственный поступок уже являлся признанием? Если только Пилат не знал уже о его убеждениях, или другой фактор не оправдывал просьбу Иосифа из Аримафеи.
Об Иосифе из Аримафеи известно немного, только то, что он был членом синедриона, Совета Старейшин, управляющим еврейским сообществом Иерусалима под эгидой римлян, и обладал весьма значительным состоянием, в которое входил сад со склепом у городских ворот. Зато определенно известно то, что он пользовался достаточно большим влиянием, чтобы поддерживать прямые отношения с Пилатом.
Средневековые легенды идут еще дальше, ибо они приписывают Иосифу из Аримафеи охрану Святого Грааля и видят в Персевале одного из его потомков. Согласно более недавним источникам, кровные узы связывали его с Иисусом и его семьей — гипотеза, позволяющая по всей законности требовать тело своего родственника и тем более разрешающая Пилату, которого легко было подкупить, отдать ему тело.
Одним словом, Иосиф из Аримафеи, богатый и влиятельный член синедриона, на самом деле был родственником Иисуса, и в этом мы видим доказательство аристократического происхождения последнего. Во всяком случае, это родство объясняет его связь со Святым Граалем и «королевской кровью».
Мы уже пытались построить гипотезу относительно существования потомства Иисуса. Теперь мы придадим ей новые размеры и большую связность, благодаря объяснению, хотя бы и временному, некоторых решающих деталей.