Глава IV
"ЖЕРТВА СОБСТВЕННОЙ НЕОСТОРОЖНОСТИ"
В большом читальном зале городской библиотеки, начиная с середины дня, уже трудно найти свободное место. Вдоль длинных столов с лампами под зеленым стеклянным абажуром сидят люди: одни пишут, другие читают, третьи что-то сосредоточенно подсчитывают на черновиках. Две девушки, обнявшись, читают одну книгу. Напротив взлохмаченный паренек в очках что-то шепотом объясняет товарищу, водя карандашом по маленькому, наспех сделанному чертежу. Рядом седой человек, обложившись толстыми книгами в потертых кожаных переплетах с бесчисленными закладками, делает выписки, недовольно поглядывая на своих беспокойных соседей.
В воздухе стоит шелест переворачиваемых страниц и ровный, приглушенный гул голосов.
Было половина третьего дня, когда Николай, запыхавшись, появился в переполненном читальном зале.
У кафедры выдачи книг совсем небольшая очередь, всего три человека, значит Машу можно на минуту отозвать в сторонку. Николай хотел только предупредить ее, что он не успеет в восемь часов, когда Маша кончит работать, встретить ее.
Эх, а как он ждал вечера! Не так-то часто выдается он свободным. Николай учится в вечерней школе, кончает девятый класс - это уже три вечера в неделю! А контрольно-комсомольские посты, за работу которых он отвечает? Это же идет одна "молния" за другой! Дня не проходит спокойно. Николай, кажется, никогда не забудет - и не он один! - историю с четырехгранными пластинками к резцам, из-за отсутствия которых его собственная бригада снизила производительность в три раза. "Молния" помогла вверх дном перевернуть весь заводской склад. Не нашли! Поехали в совнархоз. Там попробовали было отмахнуться. Тогда договорились с их комитетом комсомола и повесили "молнию" прямо перед кабинетом начальника управления, дописав в нее и его фамилию. Что было! Начались поиски этих проклятых пластинок по всем предприятиям города. Нет! Написали в Госплан республики. "Молнию" опубликовали в газете. И ведь все это - время, время! Тогда Николай не видел Машу целую неделю, несмотря на то, что за пластинками в командировку ездил не он, а Борис.
И вот теперь прибавилась еще дружина.
...В обеденный перерыв Николая вызвали в партком. Там он застал еще нескольких комсомольских активистов.
Молодой инженер Алексей Федорович Чеходар, высокий, поджарый и смуглый, точно прокаленный на огне, с копной прямых иссиня-черных волос, порывисто поднялся из-за стола.
– Мне поручено возглавить штаб народной дружины на нашем заводе, - решительно и немного торжественно сообщил он. - Районный штаб рекомендует создать ее в количестве трехсот человек. Есть мнение значительно превзойти эту цифру. Наш коллектив должен показать пример другим предприятиям района. Собрание сегодня. Надеюсь, товарищи, не подкачаем?
– Можно, конечно...
– Ясно, не подкачаем...
Послышались голоса.
– Вот только собрание отложить бы малость...
– Ни в коем случае! - Чеходар с силой рубанул воздух рукой. - Мы и тут должны быть впереди! Списки по цехам уже подготовлены, - он указал на секретаря комитета комсомола Валю Жукова, и тот кивнул в ответ. - Мы их сейчас огласим. А вы хлопцев подготовьте. Чтобы ни одного отказа не было! Теперь так...
Чеходар вынул из папки листок и, пробежав его глазами, сказал:
– Мы тут прикинули список, кто выступит на собрании. Ты, Вехов, первый. От имени своей бригады, с призывом, так сказать. Только горячо говори, с подъемом!
– Уж как сумею, - смущенно усмехнулся Николай. - Такое дело программировать трудно.
В тот же вечер состоялось собрание. Чеходар вел его так умело и энергично, что отказов действительно не было. Отсутствовавших избрали заочно. Вся бригада Николая Вехова была целиком включена в состав дружины.
– Оформились, - не то иронически, не то удовлетворенно констатировал после собрания Василий Таран. - И рекомендаций не потребовали, и биографию рассказывать не пришлось.
– Чеходар - мужик деловой, - одобрительно заметил Николай. - Будь здоров, дружину отгрохал.
Завод первым в районе отрапортовал о создании народной дружины, численность ее значительно превзошла первоначальные наметки. Об этом ребята с гордфстью прочли на следующий день в газете.
И вот сегодня предстоит, наконец, настоящее дело. Кто его знает, как оно еще обернется. Но одно ясно: свидание с Машей опять откладывается.
В это время у кафедры появилась улыбающаяся девушка со стопкой книг и журналов в руках. Высокая, тоненькая, в аккуратном синем халатике. Крупные волны каштановых, с бронзовым отливом волос, легкий, с изломом разлет бровей и большие, такие ясные и чистые серые глаза. Маша! Какая она все-таки красивая!
А Маша уже увидела его, кивнула головой и улыбнулась ему, только ему одному. И сразу, как по волшебству, волна радости подхватила его, все кругом засверкало, заискрилось, все стало другим. Удивительную, сказочную власть имеет такая улыбка.
Маша между тем пошепталась с другой девушкой в синем халате, и та стала за кафедру. А Маша, улыбаясь, уже шла к Николаю.
– Здравствуй, Коля.
Николай осторожно пожал теплую маленькую руку.
– Ты что так рано?
– Да вот в штабе дружины вечером надо быть. - Николай махнул рукой. - Дело тут одно затевается.
В глазах Маши мелькнула грусть, а потом появилось беспокойство. Ох, как научился читать в этих глазах Николай!
– Ну, чего ты? - грубовато и ласково спросил он.
– Какое же вы дело затеваете?
– Да так, - с напускной небрежностью ответил Николай. Паренька одного там... в общем обидели. Разобраться надо.
– Как так обидели? Где?
В больших Машиных глазах теперь стоял испуг.
– На вечере одном. Да ты не пугайся! С ним все в порядке, выздоравливает уже.
– Выздоравливает?
Николай почувствовал, что окончательно запутался в несвойственной ему попытке скрыть что-то от Маши, и с облегчением понял, что теперь уже можно говорить все напрямик.
– В общем какая-то шпана драку там затеяла, ну и порезала его... слегка.
– И вы туда пойдете?
– Надо.
Маша опустила глаза, будто боясь, что Николай прочтет в них что-то такое, чего ему не следует знать, и тихо спросила: