Сказала, есть хороший заказ. А дяденька сказал, никакого заказа больше не будет. Он сказал… ну, такое длинное слово… Сенечка?
— Консервация, — подсказал мальчик.
— Да… И они спорили с Клементиной. Клементина очень рассердилась… Значит, нас скоро усыпят, да?
— Не думай об этом, малышка. Никто вас не усыпит, — Лиза поцеловала девочку в покрытый испариной лобик.
— Как же, не усыпят, — иронически заметил Сенечка. — Всех усыпляют, а мы особенные.
— Никого больше не будут усыплять.
Мальчик выкарабкался из-под ее руки.
— Тетя Лиза, только не надо вешать на уши лапшу, хорошо?
— Хорошо, Семен. Но я говорю правду, — Нет причин для беспокойства.
— Мы не беспокоимся, — сказал Сенечка. — Мы тебе не верим.
— Я верю, — поспешила вставить Наташа. — Ты, Сенечка, вообще никому не веришь. Так нельзя жить.
— Она права, — подтвердила Лиза, прижимая девочку покрепче. — Без веры жить тяжело.
— Почему вы к нам ходите? — спросил Сенечка. — Носите всякие подарочки. Почему?
— Мы же подружились, разве не так?
— Нет, не так. Мы с Наткой — товар, сырец. С товаром не дружат. Сами знаете.
— Господи, да что ты такое говоришь?!
— Натка маленькая, думает, придет волшебник и заберет ее отсюда. Сказок наслушалась. Никто за нами не придет.
— Ты дурак, Сенька, — разозлилась девочка и потянулась ладошками к глазам. — Ты дурак и Фома неверный.
Мальчик не обратил на нее внимания.
— Если вы, тетя Лиза, наш друг, так заберите нас.
Или помогите бежать… Вы принесли, что я просил?
Лиза достала игрушечный браунинг. Мальчик оглядел пистолет, понажимал на курок, сунул под резинку пижамных штанишек.
— Все лучше, чем ничего. Хоть за это спасибо. Я думаю, тетя Лиза, вы ходите к нам не потому, что дружим, а потому, что надеетесь сбагрить нас с Наткой куда-нибудь подороже.
— Заткнись! — возмутилась Наташа. — У тебя, Сенька, язык, как помело.
— Теперь послушайте меня, — твердо сказала Лиза. — Никто не посмеет вас тронуть, пока я здесь.
— Ага, — буркнул Сенечка. — Они вас очень все боятся. Смешно слушать, честное слово. Подумайте лучше о себе. Если вы правда за нас, значит, не с ними. Когда они узнают, тут же прихватят за жабры. Пикнуть не успеете.
Мальчик рассуждал с таким спокойным пренебрежением ко всему происходящему, как не бывает в его возрасте. Так обыкновенно разговаривают люди, много побродившие по свету и постигшие иную, внеземную мудрость.
— Сенечка, я открою одну тайну, но ты должен поклясться, что никому не проболтаешься.
— Кому болтать, — усмехнулся старый ребенок. — Разве что Натке. Так она через минуту все забудет. Ей же всего семь лет. Умишко-то незрелый.
— А тебе сколько?
— Вы уже спрашивали. Десять исполнилось в сентябре.
— Хорошо, пусть десять. Но ведь не пятьдесят. Почему же ты думаешь, что знаешь все лучше меня?
— Вот именно, — пискнула девочка. — Хвастун — и все.
Мальчик иронически разглядывал ногти на левой руке.
— Тайна вот в чем. Пройдет совсем немного времени, может быть, три или четыре дня, и вы очутитесь дома. А потом, совсем скоро наступит Новый год. Мы все соберемся под елкой, будем веселиться, петь песни, играть — и забудем обо всем плохом, что с нами случилось. Знаете, кто мне об этом сказал?
— Наверное, дед-Мороз, — хмуро пошутил Сенечка. — Кроме него, некому.
— Это правда, тетя Лиза? — у девочки по щекам покатились крупные слезы. Лиза утерла их ладонью.
— Мне сказал об этом один сильный, могучий человек, у него целый полк солдат, которые только ждут команды, чтобы освободить всех детей.
— Чего же они ждут? — усмехнулся Сенечка. — Боятся, что ли?
Наташа перестала плакать, вздохнула.
— Знаете, тетя Лиза, очень тяжело с Сенечкой. Я с ним дружу, потому что больше не с кем дружить. Все остальные дети спят мертвым сном.
— Могу разбудить кое-кого, — обиженно заметил мальчик. — Только не пожалей потом.
— Он считает меня маленькой дурочкой, лучше бы поглядел на себя в зеркало, да, тетя Лиза?
…Через минуту она покинула обитель скорби.
В коридоре наткнулась на Клементину.
Дьяволица поджидала ее возле двери с табличкой «Ординаторская». Табличка была так же уместна здесь, как если бы на ней значилось — "Рай".
— Чего ты все к ним шастаешь? — Клементина смотрела через толстые стекла очков, как через забор. — Своих не можешь нарожать?
— Я кое-что принесла, Клементина Егоровна.
— Заходи, — женщина ногой толкнула дверь, вошла первая. Подождала, пока Лиза сядет на диван.
— Чаю хочешь?
— Не отказалась бы. На улице морозище.
— То-то и носишься, как шальная.
Мягко двигаясь, как большая жирная кошка, Клементина заварила чай в синем фаянсовом чайнике, поставила вазочку со сдобным печеньем. Уселась напротив.
— Давай, чего там у тебя?
Лиза молча передала конверт с десятью стодолларовыми купюрами. Женщина посчитала, сложила деньги обратно в конверт, отодвинула на середину столика.
— От кого?
— Не ведено пока говорить. Влиятельный человек, очень богатый.
— Чего он хочет?
— Я же говорила. Девочку и мальчика попридержать, не спускать на конвейер.
— Почему именно этих? Тут детишек полно. Ничем не хуже.
— Не знаю, Клементина Егоровна. Я просто посредник. Он сказал, это только задаток.
— А целиком сколько?
— Если получит неповрежденными, вроде пять штук готов отстегнуть.
— Всего-то? Да на них контракт на четвертной. За этой парочкой особый присмотр. Пусть твой человек эти пять штук сунет себе в задницу.
Лиза опустила глаза, подула на чашку.
— Передам, Клементина Егоровна.
— Что передашь?
— Ваши слова передам.
Клементина сняла очки, опустила их поверх конверта, Без очков выглядела усталой, измученной. Седая пакля волос, собранная в пучок на затылке, придавала ее облику поэтическое выражение.
— Не знаю, откуда ты взялась, девочка, — произнесла грустно, — и кто тебя подослал, но пугать меня не стоит. Бесполезно. Гляди, сама не напугайся!
— Что вы, Клементина Егоровна! Вы не так поняли.
Я имела в виду, что передам ваши новые условия.
Сколько вы хотите за детишек?
— Пей чаек-то, пей, остынет… Кто-то усердно копает под Поюровского, я давно заметила. Но так просто вам Василия Оскаровича не свалить. И знаешь почему?
— Я вообще не понимаю, о чем вы.
— Не надо передо мной строить целочку, я тебя, детка, насквозь вижу… Кто бы за тобой ни стоял, Василий Оскарович не вашего замаха человек. Так и передай своим. Василий Оскарович в таких мирах витает, куда ваши поганые доллары не достанут.
Лиза испугалась, что напортачила, ее смутил какой-то восторженный огонь, запылавший в очах ужасной бабы.
— Вы влюблены в него, да? — вырвалось у нее. Эти слова будто отрезвили Клементину. Она вернула очки на нос, достала из халата изящный дамский носовой платок, шумно высморкалась.
— Пятнадцать тысяч — и ни копейкой меньше. Но из рук в руки. Хочу увидеть этого купца. Эти гроши забери себе на конфеты.
— Хорошо, — Лиза взяла печенье из вазочки. — Думаю, он согласится.
— Бабки против товара.
— Я поняла, Клементина Егоровна.
— Водки хочешь?
— Спасибо, боюсь усну. Еще работы много.
— Теперь так, — Клементина совершенно успокоилась и говорила обычным, настороженно-повелительным тоном. — Насчет того, кто кого любит. Я ведь приметила, как ты третьего дня во флигелек шмыганула. И что на тебе было надето, видела.
— Побойтесь Бога, Клементина Егоровна. Разве я посмею!
— Ты-то как раз посмеешь, да и Вася на свежатинку падок. Я не об этом. Задирай ноги с кем хочешь, но наградишь какой заразой, пеняй на себя. Ты девка ушлая, но настоящей беды, похоже, не видела. Я тебе ее в два счета устрою.
— Напрасно вы так, — потупилась Лиза. — Я блюду себя. У меня и анализы все на руках.
…Именно с Поюровским у нее была назначена полуночная встреча, и именно в том самом флигельке.