Три дня гнал жеребца вдоль морского берега славный кователь — летел из-под полозьев песок, крапили ему грудь брызги прибоя — и наконец догнал Вяйнемёйнена.
— Эй, Увантолайнен! — крикнул с саней Ильмаринен. — Давай-ка сговоримся, что, когда будем мы сватать эту спорную девицу, то не станем принуждать ее насильно, не станем брать в жены поперек ее воли!
— Нельзя девицу брать силой, — охотно согласился мудрый старец, — нельзя против воли выдавать замуж. Давай вот как решим: пусть будет она женою тому, за кого сама выйти согласна, а другой пусть не гневится и зла на соперника не держит.
Так сговорились и отправились дальше — за одним делом, но каждый своим путем: шумели волны под летящей ладьей Вяйнемёйнена, гудела земля под копытами коня Ильмаринена.
А в это время в суровой Сариоле зарычал за двором хозяйки Похьолы косматый вислоухий пес, грозный сторож, евший лишь убоину и пивший лишь свежую кровь. Знал мрачный хозяин Похьолы, что не станет его страшный пес рычать без причины, не будет ворчать на сосны, и пошел взглянуть за край последнего поля, где мел злой сторож хвостом землю, на кого он лает так злобно. Посмотрел хозяин Похьолы на вислоухую морду и увидел: то повернется она к бурливому морю, то к холмам, ольхой поросшим, — тут понял он, отчего рычал косматый: на заливе разглядел он красную лодку с синим парусом, а под холмами у рощи — нарядно убранные сани.
Вернулся мрачный хозяин Похьолы в дом и рассказал все, что видел.
— Как разведать, с чем к нам прибыли чужие? — взволновалась старуха Лоухи. — Положи-ка, дочка, на огонь рябину, красу деревьев: если потечет из нее кровь — значит, идут на нас войною, если брызнет водица — значит, останемся на сей раз с миром.
Положила красавица Похьолы на огонь рябиновую ветку, но не потекли из нее ни кровь, ни водица, а вместо них выступил на ветке густой сладкий мед. Увидела это древняя старуха Суовакко и сказала тихонько:
— Если каплет из дерева, как из сот, сладкий мед, — значит, женихи едут.
Выбежала хозяйка Похьолы за крайнее поле — посмотрела в морскую даль и увидела славную лодку под парусом и сильного мужа у руля, взглянула на рощу под дальним холмом и увидела пестро убранные сани с семью колокольцами на дуге и гордого мужа, державшего вожжи. Решила старуха Лоухи наставить дочь-девицу советом. Вернувшись в горницу, сказала она красавице Похьолы:
— Хочешь ли ты выйти замуж и стать любимой лебедушкой мужу? Выбирай меж двумя женихами: тот, кто правит красной лодкой, — это мудрый Вяйнемёйнен, ни в чем он нужды не знает и живет при великом богатстве и славе; тот, кто едет в пестрых санях, — это кузнец Ильмаринен, богат он углем да сажей и везет с собой одни обещания. Вот тебе совет, дочка: возьми кружку меда и, как войдут гости, поднеси ее тому, за кого идти согласна, — угости Вяйнемёйнена, знатного жениха!
— Не выберу я, матушка, богатого да старого, — ответила красавица Похьолы, — не хочу я, чтобы продавали меня за сокровища. Нужен мне муж такой, чтобы красив был и лицом, и телом. Пойду я за молодого Ильмаринена, что выковал нам Сампо и раскрутил его пеструю крышку, — ведь ему ты меня обещала!
Огорчилась Лоухи:
— Глупая ты — ум у тебя овечий! Пойдя за Ильмаринена, каждый день будешь стирать его рубашки, обмывать его потное тело и вычесывать из волос сажу!
Но по-прежнему упрямилась дочка:
— Не хочу быть опорой хилому — изведусь я, засохну от скуки со старцем…
…Первым прибыл Вяйнемёйнен к цели. Поставив свои красный челн у пристани на медные катки, вошел он в дом хозяйки Похьолы и завел с порога такие речи:
— Хочешь ли, краса-девица, стать моей супругой, разделить со мною дни и быть мне любимой лебедушкой?
— А построил ли ты лодку из обломков веретенца? — тотчас спросила красавица Похьолы.
— Сделал я другую лодку, — ответил Вяйнемёйнен, — всех она на свете лучше: нипочем ей ветер и непогода, — как пузырь, скачет она по гребням, как кувшинка, качается на волнах. Век можно в ней плавать по широким морям!
Но сказала ему девица:
— Не хочу я мужа с моря — разум его уносит буря, в голове его гуляет ветер. Нет, Вяйнемёйнен, не стану я твоей лебедушкой и не разделю твои дни, чтобы стелить тебе постель и взбивать под седой головой подушки.