Кафе открывалось в одиннадцать, ресторан в час, но жизнь в заведении начиналась лишь около четырех. И к этому времени Вейль неизменно был на месте. Он сидел или внизу, наблюдая за персоналом, или у себя в квартире на втором этаже, готовый в любой, самый неожиданный момент спуститься и взгреть нерадивых.
По понедельникам ресторан не работал, и пан Ян весь день проводил в столице. Встречался со знакомыми в кафе, играл в карты. Вместе со своей приятельницей, второразрядной актрисой одного третьеразрядного театра, посещал выставки, вернисажи, иногда спектакли. Одним словом, предавался светским развлечениям.
Антковяк тщательно изучил все его привычки, повадки и ежедневные занятия. Теперь задача состояла в том, чтобы в донесениях службы наблюдения найти события необычные, выходящие за рамки его повседневных дел. «Валютные сделки, – рассуждал Антковяк, – должны находиться в прямой зависимости от доставки валюты. Маловероятно, чтобы такой „товар“ поставлялся повседневно и его получение укладывалось в рамки обычного распорядка дня. Значит, надо искать отклонения, какую-то новую встречу, явление, необычный шаг. Они-то и могут оказаться нужной нитью». Увы, нити такой пока не было. До сих пор Вейль ни разу не нарушил своих обычных привычек и образа жизни. Все, что он делал, происходило на глазах у людей. С поставщиками расплачивался всегда в присутствии своих приказчиков, платил, как правило, наличными. Источник его средств также не составлял тайны – у него имелся текущий счет в государственной сберегательной кассе. На этом счету числился вклад в несколько сот тысяч злотых. Два раза в месяц он снимал деньги и раз в неделю вносил текущую выручку. Суммы вкладов и выплат копейка в копейку совпадали с расходами и доходами, зафиксированными в его бухгалтерских книгах. Пан Ян заботился о своей репутации. «Эта забота, – Антковяк был убежден, – не более как дымовая завеса для прикрытия другого рода „деятельности“. Однако ни этой деятельности, ни источника получения валюты обнаружить пока не удавалось.
Глава VIII
– Вам повезло, вас направили не на какое-нибудь захудалое кладбище. Наше кладбище – это сама история, история не только деревни, но и всей страны. Мой дед хоронил здесь повстанцев 1863 года. Вот их могилы, – старик могильщик вел своего нового помощника по густо усаженной деревьями аллее, указывая рукой на обомшелые, покосившиеся от времени кресты. Потом свернул направо. – А на этом участке мой отец хоронил защитников родины в сентябре тридцать девятого. В сорок третьем мы с отцом хоронили здесь партизан, расстрелянных фашистами… Да, тут сама история… Молодые-то стали уж забывать…
Поручник Юлиуш Петшик, новоиспеченный помощник могильщика, не прерывал старика. Он безропотно брел за ним, несколько ошеломленный этим неожиданным для себя вторжением в иной, незнакомый мир. Оживился он только возле склепа, над которым скорбно склонялся белый мраморный ангел с поникшими крыльями. Именно к этому склепу привело группу Вроны наблюдение за Котарским.
В пятницу – на следующий день после фотографирования аэродрома – Котарский, как обычно, вернулся в полдень домой обедать. Потом он опять был в поле, присматривал за уборкой хлебов. К концу дня обошел несколько домов. С одним из крестьян ходил на луг, что-то ему там показывал, объяснял. Вечером отправился на озеро. Здесь немного постоял, поболтал с рыбаком, сидевшим на берегу с удочкой.
Наблюдавший за ним Здислав Галенза сообщил своему напарнику, что «объект» направился в сторону костела. Наблюдение принял Рудзик. Делая вид, что рассматривает архитектуру костела, Рудзик заметил, как агроном не торопясь двинулся в направлении боковой калитки, ведущей на кладбище. Рудзик последовал за ним. Довольно быстро темнело, и наблюдать становилось труднее. Силуэт Котарского сливался с окружающим кустарником, то и дело исчезая из вида. Рудзик перебегал от дерева к дереву, от куста к кусту, боясь упустить главное. Так они добрались до склепа. Здесь Котарский остановился, огляделся по сторонам. Рудзик притаился за ближайшим надгробием. Он видел, как агроном наклонился, потом присел. По движениям рук можно было догадаться, что он роется где-то у основания надгробной плиты.
Затем Котарский встал и не спеша двинулся обратно, к воротам. Рудзик некоторое время следовал за ним, пока не убедился, что тот действительно уходит. «Наверное, оставил пленку», – решил он и тут же передал по радиотелефону Галензе, чтобы тот принял дальнейшее наблюдение за агрономом, а Броне сообщил, что он, Рудзик, остается на кладбище возле склепа и ждет дальнейших указаний.
Врона связался с ним неожиданно быстро. Похвалил за решение остаться на кладбище.
– Сиди, не сходя с места, пока тебя не сменит Галенза. Если возле склепа кто-либо появится, примешь за ним наблюдение, – приказал Врона.
И Рудзик сидел. Он только переменил позицию, укрывшись за соседним деревом, густо обросшим кустарником. До боли в глазах всматривался в склеп. Скоро он почувствовал, как шорты его промокли от росы. Становилось прохладно. Хотелось курить. «Хоть бы в рукав, да вот беда – рукавов нет». Наблюдение он принял в чем был, не успев даже переодеться. И вот теперь сидел на мокрой траве в одной легкой тенниске и шортах. Во рту с утра ни маковой росинки. «Ничего себе курорт! Черт его знает, сколько еще придется здесь торчать!»
![Золотые щупальца (часть сборника) (с илл.) pic_2.jpg](https://litlife.club/books/90792/read/images/pic_2.jpg)
Сумерки почти мгновенно сменились густым мраком. Ночь стерла контуры деревьев и кустов. И лишь склеп выделялся из тьмы светлым пятном. Кое-где сквозь заросли пробивались далекие огоньки деревни. Потом погасли и они… Не отрывая взгляда от скорбного ангела, Рудзик напряженно вслушивался в тревожные шорохи ночи. Порой ему казалось, что где-то поблизости раздаются шаги. Он до боли в глазах всматривался в темноту, но шаги стихали. Звуки замирали, растворяясь в беспокойном шелесте листвы. Поднялся ветер. Вдруг рядом с ним что-то промчалось. Что-то мягкое коснулось его лица. Он вскочил, едва не вскрикнул. Взмахнул рукой – ничего, пусто. «Привидение?» Ему стало не по себе. Снова между деревьями что-то мелькнуло. Он напряг зрение. Сжался в комок. И вдруг удар в голову. Перед глазами поплыли, завертелись все быстрее и быстрее разноцветные круги. И мрак…
В три часа ночи в бессознательном состоянии нашел Рудзика Галенза, присланный Вроной на смену. Не теряя ни минуты, Галенза вызвал Врону. Вместе они вынесли товарища из кустов, осторожно уложили на траве. Врона ощупал его голову.
– Кажется, цела. Только шишка на затылке. Будто от удара палкой или камнем. Что будем делать?
Посовещавшись, они решили везти его в госпиталь. Полчаса спустя Врона на бешеной скорости мчал все еще не пришедшего в себя Рудзика в Варшаву.
В госпитале раненого тщательно осмотрели.
– Ничего страшного. Череп цел. Только шишка на макушке. Пару дней полежит, и все будет в порядке, – успокоил Врону дежурный врач.
Убедившись, что Рудзик вне опасности, Врона в пять часов утра отправился к Бежану. Они обсудили сложившуюся ситуацию и наметили план дальнейших действий. Врона вернулся в деревню. А днем позже туда прибыл поручник Петшик в качестве новоиспеченного помощника местного смотрителя кладбища с заданием выяснить на месте все обстоятельства происшествия.
Бежан опасался, что Рудзик спугнул агента, явившегося за пленкой. «В этом случае, – инструктировал он Петшика, – дальнейшее наблюдение за склепом не имеет смысла. Они, конечно, сменят почтовый ящик, и опять придется долгое время наблюдать за Котарским, чтобы выйти на новый тайник. Но Рудзика мог стукнуть и какой-нибудь пьяница, случайно забредший на кладбище и принявший его с пьяных глаз за привидение. Во всяком случае, пока от наблюдения за тайником отказываться не следует».
– Желаю успехов! – напутствовал Петшика Бежан. – С завтрашнего дня ты помощник могильщика.