По случаю начала полугодия проходит собрание школы. Я вытягиваю шею, ищу Зои, но ее нигде не видно. Может быть, она с семьей еще не вернулась из-за границы?
Магда подталкивает меня локтем.
— Слушай, что это за подарок судьбы на сцене? — спрашивает она.
У нас в школе уже имеется трое учителей-мужчин. Мистер Прескотт преподает историю. И вид у него такой, словно он только что вышел из викторианской эпохи, и держится он соответственно. Он строгий, сдержанный и жутко старый. Мистер Дэйлфорд — учитель информатики — отличается душевной теплотой и обаянием, присущими его обожаемым компьютерам. Он даже разговаривает точь-в-точь как робот Далек из детской телепередачи. А мистер Парджитер преподает французский язык. Он довольно милый, но уже лысеет, толстеет, в общем — пожилой, так что подарком судьбы его назвать сложно.
А мужчина на сцене — совсем молодой, наверняка ему нет еще тридцати. У него взлохмаченные русые волосы, к которым очень идет черная одежда: черная рубашка на пуговицах, узкий черный галстук, черные джинсы, черные ботинки.
— Девочки, это мистер Виндзор, наш новый учитель рисования, — объявляет директриса.
Мистер Виндзор застенчиво склоняет русую голову. Все девчонки в зале, как одна, смотрят на него, не дыша. Bay!
![Девчонки в погоне за модой i_020.png](https://litlife.club/books/90532/read/images/i_020.png)
Глава 10
ДЕВОЧКА НА ПОРТРЕТЕ
![Девчонки в погоне за модой i_021.png](https://litlife.club/books/90532/read/images/i_021.png)
Мы еле-еле дождались первого урока рисования.
Мистер Виндзор долго рассказывает нам об искусстве, с горящими глазами (глаза у него темно-карие, потрясающий контраст со светлыми волосами). Он показывает нам репродукции своих любимых картин, проносясь через века, рассказывает о разных стилях, о разных художественных приемах. В придачу мы узнаем много интересного о жизни самих художников.
— Да-а, им-то хорошо, художникам-мужчинам, — говорит Магда. — А как же женщины-художницы? Что-то про них ничего не слышно, а? В смысле, вот вы говорите — старые мастера, а где же старые мастерицы?
— А! Очевидно, ты ярая феминистка, и, нужно сказать, ты во многом права, — говорит учитель, улыбаясь огненно-красной обновленной Магде.
Никакая она не феминистка. И искусство, по-моему, ей нужно, как рыбке зонтик. Просто она хочет, чтобы мистер Виндзор обратил на нее внимание, и это ей, безусловно, удалось.
И вот он начинает просвящать нас по поводу роли женщин-художниц на протяжении веков, начиная с монахинь, корпевших в монастырях над иллюминированными[8] рукописями. Потом рассказывает про художницу по имени Артемизия Джентилески, которая подверглась изнасилованию, и показывает потрясающую картину ее работы, где изображено, как Юдифь отсекает голову тому мужику, и кровь хлещет фонтаном. Многие девчонки вздрагивают и бормочут «Бр-р-р», только Надин подается вперед, чтобы посмотреть поближе, — она обожает кровищу. Свою поддельную татуировку она теперь налепила на руку, так что змеиная голова с раздвоенным языком высовывается из рукава и тянется к запястью.
Мистер Виндзор заметил змею, и ему явно понравилось. Он перелистывает толстенную книжищу по поп-арту шестидесятых и показывает нам картину с изображением удивительной натурщицы по прозвищу Женщина-Змея. У нее змеи обвились вокруг головы, словно живые шарфики, а все тело в чешуе.
— И автор картины, между прочим, женщина, — говорит он, улыбаясь Магде.
Я чувствую, что осталась совершенно в стороне. Это ведь я, а не они, обожаю живопись, но почему-то не нахожу, что сказать, в голову не приходит ни одной мысли. Мистер Виндзор показывает нам портрет Фриды Кало — точно такой же я повесила на стенку у себя в комнате. Но не могу же я поднять руку и сообщить всем об этом — буду выглядеть глупо. И вот я молча слушаю, как он рассказывает о Фриде и о ее бунтарской южно-американской живописи. Я все время киваю, страстно соглашаясь с тем, что он говорит. В конце концов он замечает это и выжидательно смотрит на меня.
— Тебе нравится творчество Фриды Кало?
Вот он, мой шанс! Я сглатываю, приготовляюсь что-то сказать, все равно что… И тут среди общего молчания у меня громко бурчит в животе. Все это слышат. Девчонки ехидно хихикают. Лицо у меня становится таким же красным, как Магдины волосы.
— Похоже, тебе уже пора на обед, — говорит мистер Виндзор.
Он ждет, чтобы я высказалась. Но я не могу. Тогда он начинает рассказывать о португальской художнице по имени Паула Риго. Я готова умереть на месте. Дурацкое урчание в животе все продолжается. Я ничего не могу с этим поделать. Почему проклятое пузо не может помолчать? Он подумает, что я — просто жуткая обжора, которой необходимо лопать каждые пять минут. Это нечестно! Я в последнее время так старалась, постоянно следила за собой, ела не больше нескольких глотков за раз. Сегодня утром даже не завтракала да и вчера вечером не ужинала.
Потому-то у меня и бурчит в животе.
Потому меня все время тошнит.
Потому эта постоянная усталость, из-за которой я не в состоянии придумать, что сказать.
Потому я не могу сосредоточиться на том, что говорит мистер Виндзор. А он рассказывает ужасно интересные вещи. Я раньше не слышала про эту Паулу Риго. Она делала удивительные рисунки мелками. Судя по оттенкам на репродукции, это были точно такие же мелки, как та пастель, которую мне подарили на Рождество. Она рисует женщин. Я никогда раньше не видела таких женщин! Они крупные, некрасивые, в каких-то странных, искривленных позах.
— Почему она так рисует женщин? Они такие страшные, — говорит Магда.
— Я не считаю, что они страшные. По-моему, они изумительные, — говорит мистер Виндзор. — Может быть, тебе они кажутся безобразными, потому что мы привыкли представлять себе женскую красоту определенным образом. Вспомни все известные женские портреты. Женщины на них словно окаменели в пассивных позах, линии тела сглажены, лицо чаще всего — пустая безжизненная маска, ни ярких черт, ни сильных чувств, ни индивидуальности. А тут — живые, выразительные, реальные женщины, они стоят, не заботясь о том, изящная ли у них поза, они потягиваются, танцуют, они живут!
— Но они все толстые, — шепчу я.
Мистер Виндзор читает у меня по губам.
— Эх, девчонки! Всем вам словно сделали промывание мозгов. Это крупные, сильные женщины с крепкими ляжками, с настоящими мускулами в руках и ногах. Но в то же время они мягкие, уязвимые, они отважные. Они не красавицы. Ну и что? Красота — это всего лишь мода. На протяжении веков художники-мужчины рисовали красивых женщин, но критерии красоты постоянно менялись. Если ты — Джованни Аннольфини, средневековый художник, то у твоего идеала высокий лоб, миниатюрная грудь и большой выпирающий живот. Столетие спустя Тициан предпочитал крупных крепких женщин с мощным задом. Рубенс любил женщин тоже крупных, но дряблых. Женщины Гойи — бледные и хрупкие, а у Ренуара они пышные и розовые.
— А Пикассо нравились женщины с глазами на боку! — говорит Магда, и мы все смеемся.
Мистер Виндзор тоже хохочет.
Ну почему не я заставила его смеяться? Я ломаю голову, ищу, что бы такое сказать… Но времени уже не осталось. Звонок прозвенел прежде, чем я успела что-нибудь надумать.
Мистер Виндзор дает нам домашнее задание.
— Я хочу, чтобы каждая из вас нарисовала автопортрет. Можете работать в любой технике. Не забудьте принести автопортрет на следующий урок, хорошо? Когда мы с вами снова встречаемся?
В следующую пятницу. Скорее бы! Весь следующий урок мы шепотом обсуждаем потрясающего мистера Виндзора.
— Фантастика, правда? — говорит Магда.
— И такое бесподобное чувство юмора, — говорит Надин.
— Вам-то хорошо, девчонки, вы обе произвели на него впечатление. А я только показала себя полной идиоткой, — жалуюсь я.
8
Иллюминация — особый вид книжной миниатюры, распространенной в Средние века.