К сердцееду Фонтано мало-помалу возвращалась привычная самоуверенность. А после третьего стакана вина жаждущий побед «Дон Жуан» заговорил в нем с новой силой.
— Вы отвратительный материалист, Ламбер! — патетически воскликнул Фонтано. — Истинный влюбленный тот, кому поют соловьи, даже когда его желудок урчит от голода.
— Ах, как прекрасно вы это сказали, «Гроза Преступников»! восторженно произнесла Ирэн. — Признаюсь, с виду вы как гранитная скала, а в душе, оказывается, тонкий лирик.
— Благодарю вас, мадмуазель Ирэн, за эти искренние слова. Они луч света в моей темнице. Оставьте этого парня, недостойного вашей любви, и пойдемте со мной, мы будем гулять при таинственном свете луны…
— Но ведь на улице еще светло, — бросила Ирэн.
— Вот это настоящий влюбленный, — рассмеялся Ламбер, — в его голове всегда лунный свет.
— Он говорит так, потому что ревнует, — с пафосом заявил Фонтано.
— Ой, ты ревнуешь меня, Аристид? — радостно защебетала Ирэн.
— Глупая баба! — осадил ее Ламбер. — Для того чтобы ревновать, надо любить. А я, ты же знаешь, люблю только твои деньги, точнее, миллиончики твоего дедушки.
— Я всегда подозревала это!
— Не плачьте, милое дитя. — Фонтано достал носовой платок. — Вам следует искать утешение во мне.
Ирэн шмыгала носом, Фонтано слегка касался платком ее глаз. Ламбер был в ударе и без конца отпускал циничные шуточки.
За разговорами они незаметно опустошили вторую бутылку вина. Все трое пришли в отличное настроение, и, казалось, ничто на свете не могло опечалить их.
— Так весело, как сегодня, должно быть всегда! — восторженно воскликнула Ирэн. — Все люди должны быть богатыми и добрыми друг к другу, не должно быть ни старых дев, ни любовной тоски, а так, как у меня сейчас, когда не знаешь, кому из вас двоих отдать предпочтение.
— Обоим, — ответил Ламбер. И затем прибавил: — Ты не догадываешься, почему мы тратим здесь с тобой, гадким утенком, свое драгоценное время?
— Мне кажется…
— Брось это! Иначе ты рискуешь узнать правду, которая вряд ли тебя развеселит.
— Послушай, Аристид, для шутки это звучит слишком серьезно.
— К сожалению, на свете есть серьезные вещи и тут уж ничего не поделаешь. — Фонтано достал из бумажника сложенный конвертом клочок бумаги размером не больше спичечного коробка, развернул его и положил на стол.
— Знаете, что это такое?
— Питьевая сода? Или какое-нибудь снотворное? — гадала Ирэн, принужденно улыбаясь.
— Ни то, ни другое. Это один из ужаснейших ядов, который когда-либо знало человечество, — героин!
Ирэн растерянно смотрела то на одного, то на другого, на ее лице было написано непонимание.
— Не возьму в толк… почему вы показываете это мне?
— Хорошо, и я покажу тебе кое-что. — Ламбер достал из своего бумажника полдюжины фотографий, сделанных в клинике Жюно, и положил их на стол рядом с героином.
Ирэн взглянула на фотографии:
— Зачем вы показываете это мне?
— Нам нужна твоя помощь, — ответил Ламбер. — Этот яд, тысячами килограммов в год, контрабандой ввозится во Францию одним человеком, доверенным твоего дедушки. Его миллиарды образуют вокруг этого негодяя стену, и никто не сможет пробить ее, пока твой дедушка не откажет ему в поддержке. Ты должна постараться, чтобы это произошло.
— Теперь мне понятно, почему ты… вы оба возитесь со мной!
— Я возился с тобой, пока не узнал тебя ближе, это верно, — грубо возразил Ламбер. — Ну, а теперь не только поэтому. Или ты думаешь, что я часами трачу свое бесценное время лишь для того, чтобы переспать с тобой?
— Ты отвратительный человек, Аристид!
— А ты уже давно не девственница, чтобы возмущаться прямым ответом на глупый вопрос. Ты будешь говорить со стариком или нет?
— Мне следовало бы раньше догадаться, что я для тебя лишь средство для достижения цели. — Ее щеки раскраснелись.
Ламбера охватила ярость.
— Верно! А чтобы ты не забыла, повторю еще раз: я делал это только потому, что рассчитывал получить миллионы твоего дедуленьки. К тому же не каждый день встретишь любвеобильную родственницу миллиардера.
— Ну хватит, Ламбер, — одернул репортера Фонтано. — Свои личные обиды выскажете в другой раз и в другом месте. Сейчас речь идет о более важном деле.
По лицу Ламбера было заметно, какого труда ему стоило сдержаться, чтобы не обрушить на голову инспектора поток циничной брани. Но он вовремя подавил в себе это желание.
— Хорошо, я заткнусь. Говорите вы с этой наивной дурочкой.
— Вы поможете нам, не так ли? — в голосе Фонтано прозвучала уверенность в ответе Ирэн.
Плотно сжав губы, она напряженно размышляла. Наконец, необычайно решительно для своего возраста сказала:
— Я не буду говорить об этом с дедушкой. Во-первых, это бессмысленно, потому что он не обсуждает такие дела ни с кем, и прежде всего со мной. Я сильно рассердила бы его и больше ничего. И во-вторых, даже если бы у меня был маленький, совсем крошечный, шанс добиться чего-нибудь, то с какой стати я должна жертвовать его благосклонностью из-за каких-то безвольных людишек, которых никто не принуждает колоть себе героин?
— Ну что, Фонтано, у вас еще не отпало желание погулять при луне с этой очаровательной особой? — Лицо Ламбера исказила гримаса. — Тогда желаю вам большого счастья и сердечной любви, а я возвращаюсь в Париж.
— Пожалуйста, уезжай, — язвительно бросила Ирэн. — Я не держу тебя.
— Только зря потерял с тобой время. — Ламбер собрал фотографии и положил на стол десять франков.
Фонтано и Ирэн остались в погребке одни.
Полчаса спустя, прощаясь неподалеку от интерната, инспектор попытался поцеловать ее.
— Оставьте, я этого не люблю! — Девушка оттолкнула его и выскочила из машины.
По пути в Париж Фонтано думал лишь о том, как скрыть от Пери свое фиаско. Но ничего оригинального на ум не приходило. Пери хорошо разбирался в людях, и его невозможно было провести.