В столь плотной толпе уже не просто танцуют, а практически трутся друг о друга. Есть своя прелесть в том, чтобы ощущать близость тел и их движение en masse 1. Ваше кинестетическое чувство распространяется на тело толпы в целом, находя, таким образом, внешнее выражение. Хотя ваши перемещения физически ограничены, кажется, будто вы двигаетесь больше, потому что приходит в движение все пространство клуба. Теперь помещение заполнено уже не чужаками, а товарищами по веселью, каждый из которых удовлетворяет свою потребность быть. Всякий раз, когда ди-джей меняет пластинку, волны раскаленной энергии становятся все выше и накрывают вас с головой. Выступающий сквозь поры кожи пот очищает от ядовитых остатков рухнувших планов, пустячных забот, глупых споров и сомнений. Ничто не имеет значения, кроме ритма, толпы, танца. Чудесно.
Все участники приложили совместные усилия, чтобы этот момент наступил, потратив время, энергию и деньги. Но важнее то, что они создали внутри клуба общественный дух товарищества, позволяющий клабберам раскрепоститься в массе людей. Танец — это один из способов проявления в индивидуумах и в группах такого чувства, дающего возможность овладеть иным естеством мира — мощным и горячим, мягким, но энергичным, освобождаю-щим тело от бремени скуки.
Пятый этап — это время, когда толпа начинает редеть. Танцпол все еще гудит, и близость окончания ночи делает все происходящее особенно неотложным. Слабаки уходят, остаются самые стойкие. Именно сейчас становится ясно, кто из танцующих — крепкий орешек. Преодолевая усталость, подстегивая себя наркотиками или просто собирая остатки сил и подпитываясь от созданного толпой и музыкой кинетического заряда, они продолжают отплясывать как ни в чем не бывало. Для них танцы не закончатся, пока не загорится свет. Некоторые протанцуют ночь напролет, не считая перекуров и прогулок до бара или туалета. Я видел, как люди зажигают пять или шесть часов подряд. Во многих отношениях такие личности являются сердцем клуба, поэтому энергия быстро рассеивается в пространстве, если нет танцпола, который способен ее аккумулировать. Вот почему так важна роль ди-джеев. Они должны вытянуть из пришедших эту энергию и сохранить ее, потому что если танцпол угасает, то же самое вскоре происходит и с клубом. Когда включается свет, такие стойкие обычно танцоры выглядят ошеломленными. Они забыли обо всем, кроме своих тел и эмоций, для них изменилось течение времени. Им казалось, будто есть одно только непрерывное настоящее, в котором время летит с огромной скоростью или, напротив, минуты тянутся часами. Эта дезориентация во времени является важной частью опыта, поскольку порождается чувством эмоционального погружения в клубное пространство и толпу. Однажды я случайно подслушал, как в конце ночи компания тусовщиков подытоживала впечатления от вечеринки: «Неужели уже шестой час? А чувство, что только два часа ночи. Блин, мы как будто целую вечность танцевали. Интересно, бар уже закрыт? Черт, и куда мы теперь? Может, Trade еще работает?» И они отправились, приплясывая, на поиски очередного танцпола, чтобы на нем встретить утро.
Танец в клубе, особенно под воздействием сильных наркотиков, отличается от любого другого танца. Вот как объяснил один мой информант:
Я училась танцам, работала танцовщицей, всегда танцевала и наслаждалась этим. Но по-настоящему я ощутила себя танцующей, только когда начала принимать наркотики и бывать в клубах. Там я узнала о танце гораздо больше, чем за всю свою профессиональную карьеру
Этот информант говорил о силе социального взаимодействия, чувств и эмоций, делающего клубные танцы истинно дионисийской практикой. Чтобы полностью понять эти дионисийские крайности, следует рассматривать клаббинг как особую ось в системе координат человеческих чувств, под которой я понимаю целый ряд телес-ных практик, осуществляемых людьми в повседневной жизни. Вот что говорит на этот счет один информант:
Я всю неделю работаю за компьютером. Протираю штаны и пялюсь в экран, краем глаза наблюдая за начальником и зарабатывая головную боль. Не то чтобы мне противна моя работа, просто она очень малоподвижна и при этом не дает возможности расслабиться, потому что тогда кажется, будто засыпаешь. В выходные мне хочется развеяться и я иду танцевать. Это великолепно — просто двигаться, слушать музыку, ловить кайф и снова чувствовать свое тело.
Тело, необходимое капиталу, — это неэластичное, подобное механизму, строго функциональное тело. У некоторых оно малоподвижно и крепко прижато ягодицами к стулу. У других оно выполняет многократные однообразные действия или изнурительный физический труд. Перемещения всякого тела продиктованы требованиями работы, ожиданиями начальника, корпоративными правилами, окружающей обстановкой. Тела людей контролируются во времени и пространстве. Если они слишком медлительны или неуклюжи, то их считают ленивыми; если чересчур активны — опасными. Они должны часами сидеть или стоять, соответствуя образу работника, даже когда в голове мелькают мечты о Карибском море или оральном сексе. Наше сознание может быть далеко от исполняемых обязанностей, но телам приходится отбывать на рабочем месте назначенный срок, даже если там фактически нечего делать.
Клаббинг увлекает тело далеко за пределы таких аполлонических рамок. Одна собеседница так отозвалась о клубных танцах:
Проще всего описать танцы, сказав, что это самое лучшее после секса. Когда танцуешь, тело становится таким подвижным, текучим; чувствуешь, будто оно превращается в один плотный сгусток энергии.
Беря интервью у одной женщины, я спросил, почему танцы доставляют ей удовольствие. Она была весьма откровенна:
У меня не было секса почти два года, а танцы позволяют мне оказаться в замечательно страстном месте, где тело испытывает почти такие же сказочные ощущения, как и при занятии любовью
Схожие аналогии с сексом проводили и многие другие клабберы, рассказывавшие о том, насколько эротичные ощущения испытывало их тело. С течением ночи тусовщики перестают стесняться своего тела, взбираются на подиумы, флиртуют, и подобное поведение приветствуется в клубах, являющихся в британском обществе теми немногими местами, где можно наслаждаться такой демонстративной свободой. Эти действия добавляют притягательности клубной ночи. Один из моих информантов говорит:
Я красуюсь не ради себя, по крайней мере так я чувствую. Я делаю это смеха ради, и чтобы люди взаимодействовали со мной. Если я расхаживаю по танцполу как петушок, то это лишь для того, чтобы окружающие раскрепостились. Это не позерство, а своего рода провокация, цель которой — вызвать в окружающих желание пойти дальше. Это не спектакль, мне не нужно, чтобы на меня смотрели. Мне хочется, чтобы люди общались со мной, были вместе со мной, а не пялились на меня. Здесь глупо стремиться кого-либо поразить — это игра
Смысл этой игры — дать что-либо клубу, чтобы получить от него еще больше. Само место дает вам свободу стать круче, экспрессивнее, неистовее. Чем больше людей участвуют в этом, демонстрируя такую свободу, тем легче остальным последовать их примеру.
Музыка высвобождает чувственную лихорадку, которая заражает людей и распространяется по танцполу с невероятной скоростью, заманивая в свои объятия новые жертвы. Остававшиеся в теле шлаки прошедшей недели, ваши беспокойства, недостатки, а также достоинства — все это направляется в танец и преобразуется в движение, энергию и накал страстей. Ваши переживания не просто забываются. Всякие намеки на них удаляются из тела. Танцпол приводит в экстаз, и дело тут не в наркотиках, а в жизни, не скованной физическими и эмоциональными оковами монотонного быта. Здесь серость уступает место другим краскам: ярко-красным, обжигающе-оранжевым, радужно-синим и призрачно-серебристым. Прощай, Канзас! Здравствуй, потрясающе прекрасный танцпол!