С ростом наличного годового дохода шоппинг превратился из аналога охоты, когда люди откладывали деньги на особенные вещи, при покупке которых испытывали настоящее удовлетворение, в аналог собирательства, когда люди просто хватали все, что видели. (Хотя еще живы охотники за выгодными приобретениями, которые при покупке чувствуют, что отыграли пару очков у мира потребления.) Потребление становится скучным, в нем нет настоящего кайфа, удовольствие от него быст-ро ослабевает, и сами потребители постепенно начинают сомневаться в этой сфере. (Однако его кончина наступит еще очень, очень нескоро, так как усталость от потребления сама по себе является роскошью, появившейся в результате пресыщения.)
Потребители опыта обычно не стараются окружить себя символическими атрибутами капитала, хотя потребление опыта не может полностью оставаться вне этого пространства, окутывающего всю современную культуру. Эти люди хотят жить страстной и увлекательной жизнью, они хотят окунуться в мир ярких опытов, общественных и чувственных групп, которые отражают и выполняют их желания. Они хотят чувствовать мир и посредством этого чувства создать тело, которое будет знать, что живет. Представьте себе на минуту мифический момент смерти, когда вся жизнь проносится у вас перед глазами. Потребители опыта хотят, чтобы этот флешбэк был наполнен опытом, а не объектами, людьми или другими вещами, потому что современный символический мир потребления не может гарантировать, что последнее мгновение перед твоей смертью будет наполнено кайфом, а не логотипом Ikea.
Этот вид потребления только сейчас становится широко распространенной возможностью, так как само тело теперь свободно от ограничений габитуса, изолировавшего чувственную сферу. Появление наркотиков, путешествий, экстремального спорта и т. д. стало предвестником появления новых способностей тела и новых форм опыта, которые изменили наше восприятие удовольствия. Именно социальная сторона клаббинга выделяется из всей этой области, так как люди покупают определенный вид общественного взаимодействия, определенный вид общения с окружающими, который позволяет им доставлять друг другу удовольствие и наслаждаться компанией друг друга. В виду разобщенности большинства сообществ новое пространство подготавливает основу для социальных переживаний, временно выходящих за рамки урбанистической среды. Входя в клуб, клабберы платят не только за занимаемое пространство и звуковую систему — их целью является самостоятельное создание атмосферы. Бесплатные вечеринки были исключительным случаем и не смогли выжить. Как пишет Р. Ванегейм:
Незаконные удовольствия запрещены до тех пор, пока не начинают приносить прибыль
Вопреки символическому миру, захлебывающемуся своими излишествами, клаббинг формирует выразительные тела. Создатели рекламы все чаще обращаются к телесной сфере, чтобы придать значимость своим продуктам. Создатели видеоигр убеждают тебя больше играть, производители соусов для макарон помещают рекламу своей продукции в клубах, мороженое пытается затесаться в список семи смертных грехов, изготовители печенья разглагольствуют о философии, чтобы оправдать перерыв на работе, а энергетические напитки обещают «дать вам крылья», которые никогда не позволят взлететь так высоко, как кокаин. Рекламщики, как обычно, бегут впереди паровоза, обещая необычную связь между продуктом и телесным миром незабываемого опыта. Они эксплуатируют мечты, желания и стремления людей, связывая их с каким-то продуктом, который никогда не сможет помочь их осуществлению. Им приходится постоянно внедрять свои продукты в пространство досугового тела повышенной чувственности и избегать связи с «бесстрастным телом», вокруг которого выстроена наша культура. Они пытаются завладеть плотью, чтобы стать частью мира, который могут создать только люди, не нуждающиеся для этого ни в чем, кроме других людей. Мы должны не только узнавать торговую марку, но и ассоциировать ее с вещами, которые нам приятны. В этом и заключается проблема: ты не узнаешь, каково заниматься спортом, просто нося Nike. Выполнить обещания, данные рекламой, может только сам человек, если наплюет на рекламу и научится самостоятельно приобретать новый опыт. Тело придает знаку смысл, а не наоборот, и я встречал многих клабберов, понимающих это и совершенно не нуждающихся в знаках. Моя информант-ка поделилась своими соображениями о том, что могло бы заменить в ее жизни клаббинг:
Религия и экстремальный спорт. Религия — это не мое, поэтому я занимаюсь альпинизмом. Это очень интересная культура, я встречаю многих людей, которые ходят в клубы и ищут острых ощущений. Жизнь без страсти, полная спокойствия и нормальности, уничтожила бы меня. Я бы предпочла, чтобы меня убили и закопали. Так что если что-то и заменит мне клаббинг, это что-то должно быть ярким, чем-то вроде экстремального спорта, путешествий или настоящей любви, больше на эту роль ничего не подходит. Я не хочу закончить свою жизнь перед телевизором в квартире, полной вещей, на которых копится пыль
Таким образом, товары потребления превращаются в вещи, «на которых копится пыль», в то время как опыт сам по себе является достаточно важной целью, чтобы наполнить жизнь смыслом и страстью.
Входя в клуб, люди испытывают чувство свободы, но мы должны быть очень осторожны, говоря о свободе с точки зрения клубного пространства, как когда-то объяснил мне один учитель:
…мне кажется, люди, которые всю неделю работают, а на выходных встречаются с другом в пабе за кружкой пива, идут в клуб, еще что-то пьют или, если возможно, принимают наркотики, а затем возвращаются домой, не думают об этом как о свободе. Это просто часть превращения в безумца. Конечно, в этом есть какая-то базовая свобода, но они не назвали бы это свободой. Они не представляют, что могут что-то сделать со своим временем или со своей жизнью, они не скажут, что это свобода. Они скажут, что это безумие. Чувство беззаботности — вот чем это кажется, когда ты зажигаешь на танцполе
Свобода, которую дают клубы, скорее сродни «отращиванию волос», чем акту революционного сопротивления, и все же люди ценят этот опыт, они стремятся к нему. Поэтому, говоря о свободе в клубах, мы должны рассматривать ее как чувственное состояние, сопутствующее освобождению тела и изменению стиля социального взаимодействия. Однако даже это временное чувство свободы может поменять взгляды людей на свою жизнь и позволить им воплотить идею свободы, являющуюся идеологическим фасадом нашей культуры.
В книге Fear of Freedom Э. Фромм проводит границу между понятиями «свободы от» и «свободы к» 1. «Свобода от» связана с политическими переменами, с преодолением тирании. «Свобода к» — более тонкое понятие, связанное со способностью людей видеть и использовать данную им свободу, однако габитус их культуры может этому препятствовать, запрещая определенные виды практики. Фромм пишет:
На первый взгляд кажется, что у современного человека много желаний и что единственной его проблемой является невозможность добиться желаемого. Мы тратим всю энергию, чтобы получить то, чего хотим, и большинство людей обычно не сомневаются в необходимости этих действий, в том, что знают свои истинные желания. Они не задаются вопросом, действительно ли им нужно то, к чему они стремятся
На идеологическом уровне западный мир обеспечивает людей необходимой свободой, однако П. Бурдье показал, что тело людей несет в себе чувственные и идеологические ограничения, созданные обществом, и предрасположено воспроизводить социальное пространство, в котором существует. Он пишет: