– И?..
– И Жаклин Дюбуа вовсе не хочет, чтобы ее жизнь стала предметом пересудов. Если бы она нас плохо приняла, не беда. Но если бы она обманула нас – было бы куда хуже.
– Она бы ничего не сказала, – повторил Дальтон. – Теперь положение изменилось. Жака Данблеза считают безусловно виновным, а о ней газеты почти не упоминали. Теперь Жаклин Дюбуа, может быть, заговорит.
– А что она знает? – спросил я.
– Хотя бы то, каким образом их переписка с Жаком Данблезом попала к сенатору, – ответил Иггинс. – Следователю Жаклин Дюбуа сказала, что письма украдены ее слугой.
– Он это подтвердил?
– Его не нашли, он сбежал. Мы помолчали.
– А если Жаклин Дюбуа откажется встречаться с нами? – спросил я Иггинса.
– Нужно сделать так, чтобы не отказалась. Дальтон о чем-то думал.
– Она примет нас! – воскликнул он через минуту.
– Каким образом?
– Послезавтра мы будем обедать с ней.
– Прекрасно, – согласился Иггинс.
Обед в «Серебряной груше»
В назначенный день нам предстояло обедать с Жаклин Дюбуа. Я не сомневался в Дальтоне, но мне любопытно было проследить, как он добился ее согласия встретиться с нами. Я знал, что актриса ведет довольно замкнутый образ жизни. К тому же Ривейро Бодальво следил за ней, то ли ревнуя, то ли чего-то боясь.
Было пять часов вечера. Я дожидался Поля у него в кабинете, на всякий случай надев смокинг, а напротив меня в одном из кресел дремал Ренэ Данблез во фраке, надушенный, в золотых очках вместо обычных безобразных стальных, с жемчужной булавкой в галстуке.
На следующий день после посещения дома де Лиманду старик заболел. По словам слуги, у него был сильный приступ ревматизма, продержавший его в постели двое суток.
Несколько дней назад Данблез появился у Поля, по-прежнему ворчливый и недовольный. Он обвинил нас в бездеятельности, заявив, что мы не сыщики, а жулики, потому что, имея столько времени и столько денег, мы еще не добились освобождения Жака Данблеза. Иггинс не остался в долгу, напомнив, что его сына, по всей вероятности, приговорят к смерти, и что он, Иггинс, в настоящее время не видит никакой возможности спасти ему жизнь. Данблез сразу сник и с тех пор мрачно молчал.
В последний момент Дальтону пришла мысль пригласить его на встречу с Жаклин Дюбуа.
– Быть может, – сказал Поль, – старик знает о сыне что-нибудь такое, чего не знаем мы. Мы представим его богачом. Он, должно быть, будет великолепен во фраке. Я думаю, эту роль он сыграть сумеет. Во всяком случае, его присутствие не помешает. Я поговорю с ним.
Последовали длинные переговоры, и Данблез согласился. Иггинс придумал нам имена: Данблез становился миллионером Федором Дановым, а я – доном Антонио Маргезом.
– Я – Вильям Бэлл из Нового Орлеана, – заявил Дальтон. – Только нужно загримироваться. В газетах слишком часто печатали мою физиономию.
– Но приглашение-то принято? – поинтересовался я.
– Завтра в пять часов. Не сомневайся. И вот мы ждали, не сомневаясь.
Данблез дремал, а я читал последний номер «Времени», точнее, перечитывал. Понятно, перечитывал я столбец, посвященный интересующим нас преступлениям. Увы! Как и все на земле преходяще, так проходил интерес газеты к этому делу.
Прежде оно занимало полторы страницы, затем страницу, полстраницы, два столбца, один столбец, несколько строк. В каждом номере, как было объявлено, печаталось сообщение Иггинса и K°. Только настоящее сообщение содержало – как и несколько предыдущих – одну фразу: «Ничего нового, следствие продолжается».
Пока что дело Данблеза было назначено к слушанию на ближайшую сессию окружного суда департамента Сены. Дело по обвинению в четырех убийствах.
Пока я читал газеты, кто-то открыл дверь и вошел. Я вздрогнул, увидев незнакомца, но затем узнал Дальтона, несмотря на пышную черную бороду. Да, грим был превосходен. Жаклин Дюбуа ни за что не узнает в этом человеке Поля Дальтона.
– Поразительно, дорогой Бэлл! – соблаговолил изречь из своего кресла Данблез.
– В путь! – скомандовал Дальтон. – В восемь обедаем в кабачке «Серебряная груша» на улице Сантье. Нас пригласил мой старый приятель Роберт Дартинг. Я знаю его уже пятнадцать лет.
– Он в курсе дела?
– Я сообщил ему только самое необходимое. Он обещал хранить тайну, но выставил встречное условие.
– Какое?
– Мы должны использовать полученные сведения только для оправдания Жака Данблеза.
– Это нетрудно.
– Обещаете, господин Данблез?
– Обещаю.
– Рассчитываю на ваше слово. Ну, слушайте. Роберт Дартинг приглашает на обед своего старого друга Вильяма Бэлла. Они не виделись пять лет. Вильям Бэлл путешествует со своими друзьями: Федором Дановым и Антонио Маргезом.
– Но при чем здесь Жаклин Дюбуа?
– Роберт будет со своей любовницей Монной Бамбош. Жаклин Дюбуа – близкая подруга Монны и согласилась пойти с ней.
– Она не изменит своего решения в последний момент?
– Нет. К тому же Жаклин, кажется, хочет познакомиться с Федором Дановым. Роберт наговорил ей уйму небылиц о нем. А Жаклин, как и все женщины, очень любопытна.
– А Монна ничего не знает? – поинтересовался старик.
– Нет. Не то об этом уже знал бы весь Париж. Ну, все поняли? В таком случае до встречи. Я явлюсь один, а вы придете с небольшим опозданием.
– Постой! А этот самый Ривейро Бодальво знает о намечающейся встрече? – спросил я.
– Может быть, но помешать не сможет.
– Почему?
– Вчера вечером его арестовали. Я так и подскочил на месте.
– Как арестовали? Почему?
– Арестовали в клубе за шулерство. Вышел изрядный скандал. Жаклин Дюбуа просто в ярости.
– Когда, ты говоришь, его арестовали?
– Прошлой ночью.
– Послушай, а нет ли здесь какой-нибудь связи? Как только Жак Данблез порвал с Жаклин Дюбуа, тут же появился этот проходимец.
– Об этом мы еще поговорим, – прервал меня Дальтон. – Сейчас у меня нет времени. До встречи!
Мы расположились в уютном кабинете «Серебряной груши». Все были в сборе.
Жаклин Дюбуа сидела напротив меня. Она была очень хороша. Выразительное лицо в обрамлении пепельных волос, огромные серые глаза, свежий рот, длинная шея, красивые холеные руки. Глядя на нее, я понимал, что такая женщина может вскружить голову любому. Но имеет ли она какое-нибудь отношение к убийству на вилле сенатора, в письменном столе которого нашли письма ее любовника?
Миниатюрная Монна Бамбош тоже была прелестна. Сознаюсь, находясь в обществе двух очаровательных женщин, я почти забыл, зачем мы здесь.
Разговор за столом понемногу оживлялся. Дальтон занялся Жаклин Дюбуа. Она была грустна и чем-то озабочена.
– Я замечаю, мадемуазель, что ваш стакан полон, – Поль сделал обиженную мину. – Отсюда я делаю вывод, что ваша душа печальна, и подтверждение этого читаю у вас на лице. Может быть, вам не нравится это красное вино? Но вы не откажетесь от шампанского?
– Благодарю вас, – сказала Жаклин Дюбуа, отрицательно покачав головой.
– И даже не хотите чокнуться со стариком? – подключился Ренэ Данблез.
Они чокнулись. Жаклин, не пригубив, поставила стакан на стол.
– Э, нет, так не пойдет, – заметил Данблез. – У меня на родине за такую обиду, нанесенную даже самой прекрасной женщиной, убивают ее возлюбленного.
– А где ваша родина? – спросила Жаклин.
– Далеко отсюда.
Дальтон не спускал с нее глаз. Он понял маневр Данблеза и сказал:
– Не горячитесь, Данов.
– Господину Данову нечего беспокоиться, – нахмурилась Жаклин. – У меня нет возлюбленного.
– У вас нет возлюбленного? – разыграл удивление Данблез. Он опустил бокал с такой силой, что ножка сломалась.
– Нет возлюбленного?
– Оставьте, не приставайте к ней, – вмешалась Монна Бамбош. – Она…
– Замолчи, Монна! Да, у меня нет возлюбленного.
– Черт возьми! В таком случае я вас люблю.
– Любовь с первого взгляда и до гробовой доски? – шутливо воскликнула Жаклин.