— Гав! Ты чего? Я же хотел поиграть…
— Мрря-у! — взревел кот. — Я тебе поиграю!…
Сенька, растерявшись от такого поворота, присел на задние лапы, а передними по очереди то одной, то другой стал тереть морду, изредка укоризненно поглядывая на кота. Он словно говорил:
— Вот, хоть ты и ударил меня, а я все равно на тебя не сержусь. Слезай с дерева и давай играть.
— Мррря-у, — заунывно ревел кот. — Уйди! Не нужна мне твоя игра.
Сенька медленно обошел вокруг яблони и прилег в тени, оче-видно, решив терпеливо ждать. Но кота этот вариант не устраивал, и он еще громче завыл:
— Уйди! А то слезу, тогда…
Сенька положил на вытянутые передние лапы морду, и закрыл глаза. На некоторое время в саду вновь воцарилась тишина. Но вот кот стал медленно спускаться с дерева, злобно сверкая глазами на Сеньку. А тот то ли задремал, то ли делал вид, что дремлет. Кот спрыгнул и только успел сделать несколько шагов к забору, как Сенька в два прыжка загородил ему дорогу.
— Гав-гав! Ну, давай поиграем. Ну, хоть чуть-чуть. Хоть капельку…
— Фу-ух! — зашипел кот. — Нахал! Уйди с дороги! — и принял боевую позу.
Сенька, наконец, понял, что из игры ничего не получится, сразу как-то сник, опустил хвост и тихо поплелся к веранде.
— Что, Сенька, не вышла игра? — спросил я щенка. — Это тебе не Пушок…
Сенька посмотрел на меня полными человечьей печали глазами и чуть шевельнул хвостом.
— Обознался!
Мне позвонил товарищ и закричал в трубку:
— Слушай, достал спаниеля! Великолепного! Чистокровного! Собирайся на охоту. Живо! Поедем на моей машине. Даю час на сборы.
Естественно, сборы были спешные. Сенька, зараженный моим волнением, носился вокруг, мешаясь под ногами. Блестел своими коричневыми глазами, вертел хвостом и поминутно звонко лаял:
— Гав! Гав! Меня-то возьмете?
— Сеня, ну о чем разговор. Конечно, возьмем, куда я без тебя? Ружье, патроны, резиновая лодка, спальный мешок, продукты…
Кажется, все… И — сигнал машины у ворот. Вовремя мы управились. Выбегаем с Сенькой. Точно — за нами. Складываем вещи в багажник. Открываем дверцу машины. Вот он! Знаменитый спаниель! Длинные висячие уши. Ухоженная черно-белая волнистая шерсть. Но не успел я толком его разглядеть, как Сенька уже запрыгнул на сиденье и оскалил зубы:
— Гр-гр! Это еще что за новости? И еще лежит на моем месте!…
Благородный спаниель тоже зарычал. Мгновение! И клубок собачьих тел уже катался по машине. Полетели клочья черно-белой и рыжей шерсти. Ах! Ах!
Мы с товарищем срочно вмешиваемся. Тяжело дышащие противники растащены за задние лапы.
— Сеня! Ты что это? Как тебе не стыдно? Помирись сейчас же, — уговаривал я своего друга.
Но не тут-то было. Ни Сенька, ни спаниель не хотели уступать. Что делать? И в спешке было принято решение: Сеньку оставить дома. Рыжий рычащий комок был выдворен за калитку. Калитку на запор. Взревела машина, и мы помчались вперед. Ну что мне стоило обернуться назад?
В начале нашего пути, увлеченный обсуждением ярко выраженных признаков чистых кровей спаниеля и выбором места предстоящей охоты, я как-то забыл про моего друга Сеньку. Потом, чуть позднее, в душу мне закралось сознание вины перед ним, которое уже не оставляло до самого возвращения. Настроение из-за этого было скверное, потому и охота не удалась, и спаниель не понравился, хотя работал он неплохо.
Но вот, наконец, через два дня снова родная калитка, снова дома! Но никто меня не встречает, не прыгает вокруг, не ластится, не вертит хвостом… Вхожу во двор — тишина. Поднимаюсь на крыльцо:
— Сеня, привет!
Но Сенька, как лежал на верхней ступеньке крыльца, так и остался лежать, только глянул на меня грустными-прегрустными глазами и отвернулся.
— Ты что, заболел? — встревожился я и нагнулся, чтобы приласкать, но Сенька выскользнул из-под моей руки, спрыгнул с крыльца и улегся под кустом смородины.
— Что с тобой, Сеня, дружище?
Я направился к нему. Он — от меня.
— Да что же это такое? Ты меня не узнал?
— Обиделся он, — пояснила моя мать. — Как вы уехали, он за вами погнался. К вечеру только вернулся. Весь в грязи, усталый. И с той поры ничего не ест, все лежит и лежит…
Я взял любимую Сенькину ливерную колбасу, подсунул кусочек ему под нос. Он отвернулся. Я гладил его. Называл ласковыми именами. Просил прощения — ничего не помогало. Я позвонил одному своему другу — посоветоваться.
— Обиделся сильно, — подтвердил и друг. — Но не огорчайся, через день-другой отойдет. Побольше будь рядом с ним. Собака — не человек. Она прощает все, даже предательство…
На следующий день я вывез Сеньку за город. Там он немного оттаял. А через два дня снова стал самим собой — веселым, забавным, ласковым.
Но я, как только вспомню про этот случай, так снова чувствую вину перед Сенькой.
Устав за дорогу (мы приехали на дальний кордон к леснику в гости), Сенька вылез из машины медленно, нехотя. Потянулся. Зевнул. И посмотрел на меня. «Давай отдохнем здесь подольше», — прочитал я в его взгляде.
— Ты только поосторожней, пожалуйста. Если что, сразу в машину, дверь открыта.
Он презрительно фыркнул, повернулся ко мне своим пушистым хвостом и направился к забору. Но не успел я дойти до дома лесника, как услышал сзади грозное рычание и, оглянувшись, увидел двух лаек, мчащихся от опушки леса.
Сенька, увлеченный исследованием забора, заметил опасность слишком поздно: путь к машине был отрезан. Его маленькая фигурка так жалко выглядела по сравнению с двумя взрослыми лайками, что я, не раздумывая, бросился к нему на помощь. Очевидно, надеясь на нее, Сенька вздыбил шерсть, прижался задом к забору и зарычал. Но в его рычании не было ни капли уверенности. Оно скорее походило на мольбу о пощаде.
Лайки тем временем, чуть не сбив грудью моего друга, затормозили в полуметре от него. Я явно не успевал. А свирепые пасти были так близки, что Сенька закрыл глаза, перевернулся на спину и позорно задрал лапы кверху. У меня пересохло в горле! Вот сейчас!… Но сначала одна лайка, затем другая, с шумом втягивая воздух, стали обнюхивать моего любимца. Видимо, сам Сенька как противник был для них так ничтожен, а запахи, исходящие от него, так непривычны и интересны, что потребовали тщательного изучения.
Почувствовав, что опасность быть растерзанным на клочки миновала, Сенька перевернулся на живот, встал на лапы и приветливо завилял хвостом. Теперь моя помощь ему уже не требовалась. И Сенька посмотрел на меня торжествующе: «Ну, и как я их? Видал!»
— Молодец! — похвалил я его вслух, но не удержался от ехидства: — Держался ты крепко.
Заслышав мой голос, лайки вновь приняли боевые позы и разинули пасти, теперь уже на меня. Я почувствовал себя не очень уютно. Рослые, серой волчьей масти, на крепких ногах, с мощными челюстями, эти зверюги спокойно держат медведя, загоняют лося… А у меня в руках нет даже палки. Потом, уже после, я сообразил, что палка их бы, конечно, не остановила. Наоборот, она только бы раздразнила собак и побудила к нападению. Они сделали бы это и сейчас, если бы не Сенька. Он отважно встал между мною и лайками и, ощетинившись, залаял:
— Гав! Гав! Только посмейте! Я вам…
Лайки удивленно скосили глаза на него, и Сенька понял, что переборщил, поэтому сразу же припал на передние лапы грудью, вильнул перед мордами своим пушистым хвостом, подпрыгнул, стараясь лизнуть их в оскаленные пасти, и взвизгнул:
— Ребята, вы чего?! Это же мой хозяин. Не связывайтесь. То ли нам нечего больше делать?! Айда играть, — и метнулся в сторону.
И лайки, еще настороженно оглядываясь на меня, бросились за ним. Через несколько секунд эти свирепые звери носились за Сенькой, словно щенки, дурашливо взлаивая и озорно блестя глазами. Обо мне они забыли.