— Иди ко мне! — приказала собаке.
Та не послушалась, искала выход. Во-первых, она хотела вернуться к своему хозяину, во-вторых, и это было сейчас главным, ей нужно было справить естественные надобности.
— Ко мне! — крикнула бомжиха с угрозой. Жучка заскулила, завиляла хвостом.
— Я сказала: ко мне! — заорала новая хозяйка и, вскочив, пнула собаку изо всей силы.
Жучке было больно и страшно: хозяина нет, а тут еще эта женщина, что так быстро меняет милость на гнев, и ее большая тень, в слабом свете свечи мечущаяся по ограниченному пространству закутка… Жучка прижалась к земле и попыталась подползти под ящик, закрывающий вход.
— Куда?! Ко мне! — заорала опять бомжиха.
Жучка сунула голову в дыру и постепенно втягивала туда тело, скребя задними лапами по полу.
Бомжиха Паша, рассвирепев, выхватила откуда-то палку и ударила собаку.
— Ко мне! Ко мне! — орала она.
Жучка была в отчаянном положении, она не могла выполнить команду, подойти к женщине, потому как у нее была палка, которая больно била. Убежать же от этой боли было некуда, и тогда она встопорщила шерсть на загривке и жалобно зарычала, скорее даже заскулила.
— Ах, ты! — истерично вскрикнула бомжиха Паша. — Я тебя накормила, подстригла, а ты теперь на меня рычать?! Ну, гадина, я тебя сейчас… Я тебя проучу!
Она замахнулась палкой, но Жучка увернулась, а бомжиха, промахнувшись, рухнула всем телом на хрупкую стену из пустых ящиков. Стена развалилась, Жучка выскочила из закутка и помчалась к светлому пятну лаза, во двор, сопровождаемая яростной руганью и угрозами.
Хозяина Жучка нашла в очереди таких же бомжей около ларька, где принимали пустые бутылки. Он был уже пьян.
— О! — удивился он. — Жучка?! Нет, не Жучка! Или… Ты это? Жучка ластилась к нему, прыгала, виляла хвостом.
Наконец хозяин узнал свою, теперь подстриженную и расчесанную собаку.
— Ты как это? Убежала, что ли? Я тебя этой… Пашке продал. Пошла вон! — и больно пнул.
Бомжи, стоящие в очереди, с ленивым интересом прислушивались.
— Ты теперь не моя, — подытожил Кущ.
Жучке в голосе хозяина послышалось сожаление, и она, считая, что это относится к ней, поднялась на задние лапы, передние поставила на грязную штанину Куща и заглянула снизу в его глаза.
Кущ вздохнул и пробормотал, будто оправдываясь:
— Хотя она, эта Пашка — сука, стакан еще мне должна. Не заплатила за собаку полностью. Правду я говорю! — он искал поддержку у стоящих в очереди бомжей, но те прятали шеи в воротники одежек и никак не реагировали. — Правду я говорю! — утвердился Кущ в своем мнении и хрипло засмеялся. — Как это… Постой! Как же… Если товар… Если товар не оплачен полностью, он принадлежит покупателю только на ту часть, что оплачена… Ха-ха! — хрипло засмеялся он, довольный, что вспомнил что-то из институтских учебников. — Слыхала, Жучка, наполовину ты моя!
Хорошее настроение еще держалось, и Кущ, вытащив из пакета куриную ножку, бросил собаке:
— Грызи, моя половина!
Жучка поспешила воспользоваться разрешением. Она хорошо знала людей и прочувствовала на своей шкуре, как быстро доброту свою они меняют на злобу и ярость. Не успела она проглотить подарок хозяина, как в очереди бомжей послышался шум, потом вскрик — кто-то кого-то ударил. Началась потасовка. Мгновенно очередь разбилась на два лагеря. Загремели бутылки, загомонили хриплые голоса… Жучка бегала вокруг дерущихся, громко лаяла, кусала кого-то за ноги, пытаясь прорваться к хозяину.
— Ларек закрываю! — послышался категоричный голос приемщика посуды.
Драка мгновенно прекратилась, бомжи выстроились согласно занятой очереди. Бомж Кущ выбрался из толпы, вытирая рукавом разбитый нос. Собака кинулась к нему.
— Пошла-а! — прогундосил Кущ. — Пошто не защищала хозяина?
— Шавку твою нужно пришить, — раздался голос из очереди.
— Правильно! За лапы, да об угол ларька, — поддержал второй голос.
— Попробуй! — воинственно выпятил грудь Кущ. — А за что?
— За ноги кусает, — чуть не хором пожаловались бомжи.
— Не будете на хозяина нападать, — ухмыльнулся довольный Кущ.
— Нечего тут с собаками по очередям… — возмутился худой бомж со свежей царапиной на щеке. — Собакам вообще запрещено в общественном месте находиться…
Кущ, показывая на его царапину, спросил:
— Жучка так высоко достала или ты слишком низко наклонился? Бомжи усмехнулись, атмосфера в очереди потеплела. Кущ полез в пакет, достал еще кусок курицы. Посмотрел на него, откусил, остальное бросил собаке. Жучка поняла, что поступила правильно, коли угодила хозяину, и была счастлива.
Сдав бутылки, хозяин и худой бомж со свежей царапиной, купили водки и пошли в подвал. Жучка бежала следом. Люди уселись в подвале на перевернутых ящиках, стали пить водку и играть в карты. Собака лежала у ног хозяина и дремала. Ей было хорошо, просто замечательно — сыта и рядом с хозяином.
Но вскоре хозяин стал повышать голос, нервничать, и собака проснулась. Если бы она понимала в картах, то узнала бы, что хозяин проигрывает, причем проигрывает по-крупному. Вот он снял лохмотья, служащие ему одеждой, и бросил под ноги худому.
— Бери! И сдавай!
— Тряпки твои мне не нужны, — худой закурил и долго кашлял. Кашлял надсадно, задыхаясь. На губах появилась кровь.
— Чего это у тебя? — удивился хозяин.
— Туберкулез, — худой перевел дух.
— Ну, сдавай, — попросил униженно хозяин. — Сдай разок в долг. Больше у меня ничего нет.
Худой посидел минуту, безвольно опустив руки, потом сказал:
— Ставь своего Кабыздоха на кон.
— Ты чего?! — удивился хозяин. — На кой хрен тебе моя собака?
— Съем, — на полном серьезе ответил худой и опять закашлял.
— А ведь верно, — почему-то обрадовался Кущ. — Слышал я, что жирной собачатиной вылечиваются…
Он подозвал собаку, посадил на колени, пощупал ребра, погладил. От такой ласки собака радостно взвизгнула и лизнула его в лицо.
— Пошла-а! — хозяин столкнул ее с колен. — Жирная! И чистая. Ее кто-то даже расчесал… Пашка, наверное.
— Вот и ставь на кон. Засчитаем за пятьдесят рэ, — сказал худой, тасуя карты.
— Что ты, что ты! — воскликнул хозяин. — Даже разговору быть не может. Она же мне родная. Единственная память от той, прошлой жизни. Да такая жирная…
— Кончай базар! — раздраженно поморщился худой бомж. — Засчитываем за сотню — и все, ни копейки больше. Сдавать?
— Сдавай! — согласился хозяин.
Собака, уловив в голосах людей мирные мотивы, опять задремала. Проснулась от возгласа хозяина:
— От, падла, не везет! Собака подняла голову, села.
— Все, больше не играю, — худой поднялся с ящика. — Давай собаку.
— Имей в виду, она от всех убегает, — честно признался хозяин.
— Не успеет убежать, — худой подхватил Жучку под живот, достал из кармана веревку и больно затянул петлю на собачьей шее.
Собака тоненько взвизгнула.
— Потерпи, недолго осталось мучиться, — успокоил ее худой бомж и пошел к выходу из подвала.
Жучка выворачивала голову, чтобы видеть хозяина, но тот уже улегся на свое ложе.
Худой шел быстро, но дважды останавливался и долго кашлял. Все тело его содрогалось, ноги подгибались и, если бы не веревочная петля на шее, Жучка давно бы убежала от него. Наконец бомж залез в подвал жилого дома, прошел в дальний угол. Придерживая собаку одной рукой, чиркнул зажигалкой и зажег свечу. Подождал пока она разгорится и сильно дернул за веревку, затягивая петлю. Жучка захрипела и забилась в конвульсиях, потом стихла, вытянулась.
— Вот и хорошо-о-о, — пропел худой бомж. — Вот и славненько-о-о! Сейчас я ножичек найду-у, кровь спущу-у, шкуру обдеру-у, сухих щепочек положу-у, костерок разожгу-у, воду в котелке вскипячу-у…