Комнаты, предназначенные для гостей, оказались невдалеке от зала, где засели насмерть перепуганные руководители Ордена. Как оказалось, нам выделили аж целых две комнаты, хотя на мой взгляд хватило бы и одной. Обстановка в них оказалась вполне пристойной, также присутствовали телевизор, небольшой холодильник и даже бар. Судя по всему, далеко не все попадавшие сюда гости придерживались монашеского аскетизма. Говоря же честно, и сами монахи, не считая послушников и прочую массовку, аскетизмом не очень страдали. Бывало, посмотришь на церковных иерархов во время поста и диву даешься, до чего же их, несчастных, пост замучил. Аж рожи в телевизоре не помещаются…
Симон, показавший нам отведенные комнаты, хотел было удалиться, но был пойман мною для уточнения некоторых, оставшихся неясными, деталей. Вид у него был не слишком счастливый, но ничего, зря я что ли его шкуру спасал.
– Давай-ка, Симон, для начала разберемся, сколько именно людей числится в вашем монастыре.
– Около двух сотен, - грустно вздохнул тот. - Но вот сколько осталось сейчас, этого не скажет никто.
Густонаселенный монастырь, однако. Но не это главное…
– И второй мой к тебе вопрос. Ваш Орден - это нечто вроде одного из вариантов современных "охотников за ведьмами"?
– Э… Ну как сказать…
А что тут еще говорить, иногда подобных заиканий вполне достаточно, что бы полностью подтвердить правоту высказанной гипотезы. Тем более, что все увиденное прямо таки идеально ложится в такой шаблон.
– Ладно, Симон, я тебя больше не задерживаю, по крайней мере на сегодня. Завтра же буду эксплуатировать по полной программе, надо же мне выяснить истоки творящихся тут безобразий, - заметив отблеск радости на его простецкой физиономии, я добавил. - Не ради вас стараюсь, не надейся, просто так масть легла… Я в одной упряжке с церковниками… Куда катится этот мир?!
С этими словами я захлопнул дверь прямо перед монахом, оставшись наконец, в тесной и приятной компании с Люсьен. Впрочем, через некоторое время она все же отправилась в соседние гостевые апартаменты, мотивировав это тем, что хочет некоторое время побыть в тишине и покое. Что ж, трудно ее не понять - слишком много обрушилось на ее хрупкий девичий организм. Удостоверившись, что она заперла дверь, я вернулся к себе. На меня навалилась неимоверная усталость, словно ватным коконом окутавшая с ног до головы, мешающая мыслить и наполняющая все до одной мышцы свинцовой тяжестью. Остатка сил хватило лишь на то, чтобы запереть дверь и положить под подушку снятый с предохранителя пистолет.