Крошка не ответила, а только раскачивалась взад и вперед в такт завывающей музыке. Наконец я не выдержал:
– Ну ладно, тогда дай мне еще одну конфету. Крошка очнулась и взглянула на часы:
– Господь с тобой, Инки. Ты хочешь убить себя? Через пять минут это подействует.
– Подействует - что? - вздрогнул я.
– Как ты думаешь, какого черта я ездила в Марракеш? Чтобы достать гашиш, вот для чего. И все ради тебя.
– Гашиш?
– Гашиш, идиот. Концентрированная марихуана. В горах Марокко делают лучший гашиш в мире. Конфеты - это гашиш. Если ты съешь еще одну такую конфетку, у тебя начнется истерика. Так что успокойся, Инки. Он действует почти час. Побудь хорошим мальчиком и расслабься под замечательную музыку.
– Ты! (…)! - Я попробовал встать с кровати. Неожиданно стены удалились от меня футов на пятьдесят. Потолок и пол поменялись местами. Я превратился в Колумба в 1492 году на пороге открытия. Вдруг я расхохотался.
– О, уже лучше! - воскликнула Крошка. - Теперь смотри на меня, и я покажу тебе водопад. Смотри на движение мускулов на животе. Когда я показала это прошлой ночью в ночном клубе Марракеша, посетители так возбудились, что мне пришлось обслуживать весь оркестр.
Крошка, казалось, находилась в пятидесяти милях от меня, затем в двух. Ее голос звучал то в миле от меня, а то вдруг прямо над ухом.
Я хохотал. Хохотал и не мог остановиться.
– Я счастлива, ты счастлив, - говорила Крошка. Но на самом деле все было ужасно. Я не мог перестать смеяться.
Я хохотал в течение трех часов.
Из приемника вышли арабские музыканты и стали танцевать.
Потом появился верблюд и сказал: "Привет".
И все это казалось ужасно смешным.
Позже я с горечью вспоминал обо всем. Хохот, как завеса, скрыл грядущую катастрофу. Мне тяжело об этом вспоминать. Когда потом я понял, что происходило в тот самый момент, то не мог себе представить, как я мог над этим смеяться, даже под действием гашиша.