- А именно?
- Потому что вы любите свою первую жену. Пожалуй, это мгновение было для меня самым тяжелым. До сих пор я, хотя и знал, чем мне все это грозит, не верил, несмотря на упорное противодействие Элен и Пола, что это идиотское недоразумение может длиться долго. Я знал правду, и мне казалось очевидным, что когда я эту правду открою, все сразу постигнут и примут ее. Однако теперь, глядя на Трэнта, сидящего передо мной со столь присущим ему выражением всеведения, я начал смотреть на дело с его точки зрения. Когда-то я считал, что он безгранично наивен; однако оказалось, что он ловок и расчетлив. И в этом состояла вся трудность. Он не хотел принять мою версию, поскольку его собственная была во сто крат убедительней. И почему он должен был мне верить, коль скоро все свидетельствовало против Анжелики; даже я, который мог ее защитить сразу же после ареста, медлил со своими показаниями до сегодняшнего дня… И, вдобавок ко всему, он, как и Анжелика, мотивировал мое поведение самыми правдоподобными побуждениями… и столь же ложными. Любовь к Анжелике!
Я должен был взглянуть в глаза действительности. Здание лжи было сконструировано мной так солидно, что теперь я был не в состоянии развалить его. Мой широкий жест позволил лишь пошатнуть выдуманное Си Джей алиби Дафны. А если говорить об Анжелике, то для нее ситуация не изменилась ни на йоту.
Я искоса посматривал на Трэнта, не ощущая даже гнева, который должна была бы вызвать моя беспомощность.
- Вы считаете, что Анжелика Робертс виновна, да? - спросил я.
- Так считает окружной прокурор. И начальник полиции тоже. Даже с учетом того, что вы сказали мне о мисс Коллингхем, все обстоятельства однозначно свидетельствуют против Анжелики Робертс за исключением, разумеется, этих ваших новых показаний, которые вы дали только что.
- Неужели вы, полицейские, не обладаете ни малейшей гибкостью мышления? Почему эти новые показания, данные мной сегодня, должны быть показаниями ложными? Почему вы готовы пренебречь ими только потому, что у вас возникла бессмысленная идея, будто я продолжаю любить Анжелику? А я люблю мою жену! Анжелика для меня всего лишь вторгшийся в мою жизнь человек. Я говорю это не потому, что хочу защитить себя, а потому, что это правда. Да, я сделал это только сейчас, это правда, но лишь потому, что был слишком большим трусом, чтобы сделать это раньше. Почему вы не хотите приложить немного усилий, чтобы поверить мне? Или моя версия настолько неправдоподобна? Поинтересуйтесь Дафной Коллингхем - не потому, что ее можно будет заподозрить в убийстве, но потому, что она может что-то знать. Анжелика невиновна. Я полагаю, что суд над невиновной особой не должен доставить вам особого удовольствия?
Трэнт смотрел на меня со своим обычным спокойствием. Если бы он хоть раз разозлился, вспылил!
- Не требуете ли вы от меня слишком многого, мистер Хардинг? Вы сказали, чтобы я поинтересовался мисс Коллингхем, но вы не выдвинули против нее никаких обвинений, у вас нет никаких улик. И вообще вы не подозреваете ни одно конкретное лицо. Больше того, вы утверждаете, что она не может быть виновной, не усматриваете каких-либо мотивов к совершению преступления со стороны мисс Коллингхем. Просто возникла ситуация, когда она может ославить себя и своего отца, а коль так, то нет ничего удивительного в том, что они хотели бы, чтобы об этом никто не узнал. Я отнюдь не являюсь гениальным детективом, я просто человек, который выбрал себе профессию полицейского и у которого - как и у вас - есть шеф. Так сложилось, что мой шеф - это начальник полиции. И он случайно дружит с мистером Коллингхемом. Начальник полиции уже звонил мне. Он пожелал, чтобы все, насколько это возможно, держалось в тайне; мы не должны допускать публикации материалов, указывающих, что Анжелика Робертс имеет что-то общее с семейством Коллингхемов. Это доказывает, какими возможностями располагает мистер Коллингхем и как далеко простирается его влияние. А теперь поразмыслите, что будет со мной, если я Бог знает по какому поводу, только на основании ваших не подтвержденных свидетелями показаний начну вдруг обвинять мистера Коллингхема в подкупе свидетелей и позволю, чтобы газетчики наперебой выкрикивали: "Мистер Коллингхем пытается вывести свою дочь из дела об убийстве, - утверждает его зять!" Или вы вправду надеетесь, что я - только потому, что вы этого хотите, - поверю, что женщина, против которой свидетельствуют все улики, невиновна? Я очень сожалею, мистер Хардинг. При расследовании криминальных дел я всегда стараюсь подходить к людям беспристрастно, по-человечески. По этому поводу мои коллеги даже подшучивают надо мной. Однако все на свете имеет пределы. Я постараюсь как можно деликатней и тактичней допросить мисс Коллингхем еще раз. Я наверняка сделаю это. Я привык расследовать и анализировать все так долго, пока есть что расследовать. И, хотя это может показаться вам странным, проявляю при этом некоторую гибкость ума. Я хотел бы вам кое-что посоветовать: возможно, что вы говорите правду, но это уже ваше дело; однако если это только и исключительно благородный жест странствующего рыцаря, то отстранитесь от этого, прежде чем встретитесь с серьезными неприятностями. Я человек исключительно терпеливый, но ни окружной прокурор, ни мой шеф такой терпеливостью не обладают. Если вы и дальше будете так поступать, то откроется, что вы не опознали кольцо с дельфином, укрывали подозреваемых и даже способствовали бегству вашей жены из Нью-Йорка. И поскольку ваш тесть не заступится за вас - а в том, что он поведет себя именно так, можно не сомневаться, - вы будете вовлечены в процесс как соучастник. Поэтому вам следует хорошенько подумать, прежде чем сделать следующий шаг. Подумайте о сыне и о вашей теперешней жене.
Трэнт изрек это поучение как многоопытный, седовласый проповедник. А я чувствовал, что готов убить его.
- Да, и еще одно, мистер Хардинг. Вы узнали от меня, что я могу и что не могу сделать. Если то, что вы сообщили об Анжелике Робертс, правда, то я прошу вас помнить, что вам незачем обращаться ко мне, пока вы не будете располагать достаточными доказательствами. Но если, несмотря ни на что, вам удастся их добыть, то я буду восхищен, потому что - боюсь, вам снова будет трудно в это поверить, - я люблю, чтобы правда выходила на свет, а справедливость побеждала.