Изменить стиль страницы

Все фургоны были на месте и слегка поблескивали, отражая свет ночной лампы над дверью столовой. Спокойная воскресная ночь, тишь и гладь после дневной суеты. Никакой смертельной опасности я на этот раз не подвергался.

Как я полагал, Харв уже сделал свой последний обход и сейчас спокойно смотрит футбол по телевизору. Я открыл дверь конторы и, не зажигая света, прошел в свой офис. Там было достаточно светло, чтобы я мог найти фонарь и проверить, не сели ли батарейки. Затем снова запер контору и протопал к старому пикапу Джоггера, с переднего сиденья которого я мог частично видеть всех своих монстров, а парочку просто как на ладони.

Одним из этой пары был суперфургон, отправляющийся завтра в Милан. Я устроился поудобнее в темноте Джоггерова пикапа и принял твердое решение не спать.

Приблизительно с час мне это удавалось.

Потом я задремал.

Проснулся как от толчка. Два часа. За сон на посту часовых отдают под трибунал. Не заснуть же просто невозможно. Уж если мозг захочет отключиться, то тут противиться бесполезно.

Я попробовал читать старые стишки. Детские. Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять.

Снова заснул.

Три часа. Четыре. Полночи прошло, и ничего. Пустая трата времени.

Когда он наконец явился и замок загремел на воротах, я проснулся мгновенно. Я затаился, стараясь даже не дышать.

Льюис быстрой тенью промелькнул мимо меня.

Его короткую прическу невозможно было не узнать. В руке он нес бесформенную сумку. Без малейшего колебания он направился прямиком к своему фургону, лег на землю и исчез под его днищем.

Довольно долго он не показывался. Я уже начал думать, что не заметил, как он ушел. Но вот он появился, встал и пошел прочь вместе со своей сумкой. Подошел к воротам и почти неслышным щелчком закрыл замок.

Все, ушел. Я посидел еще с полчаса, и не потому, что хотел убедиться, что он не вернется, просто оттягивал время.

Фобии всегда иррациональны и смешны. Тем не менее они парализуют волю человека, наводят на него ужас и кажутся вполне реальными. Я медленно вылез из пикапа, взял фонарь и, стараясь думать о скачках... о чем угодно... лег на спину у фургона Льюиса в том месте, где расположены бензобаки.

Холодным звездам там, наверху, было наплевать, что я весь покрылся липким потом и что моя решимость почти исчезла.

А не свалится на меня фургон? Разумеется, не свалится.

“Мать твою, да полезай же! – приказал я себе. – Не будь таким придурком”.

Двигая плечами и бедрами, я заполз под фургон, пока не оказался полностью под тоннами стали. Конечно, они не упали на меня, а неподвижно висели надо мной. Я остановился под бензобаком, почувствовал, как по лицу течет пот, и едва не запаниковал, когда, подняв руку, чтобы вытереться, задел металл.

Мать твою, подумал я. Никакое другое ругательство и в голову не приходило. Как правило, я даже в мыслях не пользуюсь универсальным выразительным жаргоном, популярным на скачках, но бывают моменты, когда ничто другое просто не годится.

Я сам полез сюда. Так что кончай трястись, черт побери, сказал я себе, и занимайся делом.

Да, Фредди.

Я нащупал круглый конец контейнера над бензобаком, отвинтил крышку и положил на землю рядом с собой. Потом включил фонарь и поднял голову, чтобы видеть внутренность контейнера.

Волосы задели за металл. Тонны металла. Заткнись. Руки были скользкими от пота, сердце колотилось, дыхание спирало. А ведь я тысячи раз рисковал жизнью во время скачек за мои жокейские четырнадцать лет, и я никогда... Но тут все было иначе.

Внутри контейнера лежал, как мне показалось, длинный деревянный поднос. На подносе стояла пластмассовая коробка, похожая на ту, что я возил с собой в Шотландию, только эта была без крышки.

Судорожно зажав в руке фонарь, я посветил внутрь. В коробке была вода.

Над круглым контейнером на днище фургона появились пятнышки света. То свет от фонаря проникал сквозь отверстия.

“В контейнере должны быть дырки для воздуха”, – сказал Гуггенхейм.

Там были дырки для воздуха.

Я заглянул в трубу, головой упираясь в металл сверху, а руками придерживаясь за металл по бокам.

Нервы были напряжены до предела.

Глубоко внутри контейнера что-то зашевелилось. Высветился один глаз. В этой металлической тюрьме кролик чувствовал себя вполне уверенно.

Я выключил фонарь, завинтил крышку и выполз из-под фургона на свободу, вдохнув полную грудь ночного воздуха.

Долго лежал на земле, собираясь с силами. Сердце все еще бешено колотилось. Мне было стыдно за себя. Ничто, подумал я, ничто не заставит меня еще раз пойти на такое испытание.

Утром на ферме все было как обычно.

Как и следовало ожидать, Льюис высказал неудовольствие по поводу замены Дейва Ниной.

– Дейв в субботу себя неважно чувствовал, – объяснил я. – Не хотелось бы, чтобы он разболелся по дороге во Францию.

В этот самый момент появился Дейв на своем скрипучем велосипеде. Выглядел он весьма неважно. Грипп ему не помеха, заявил он.

– Прости, но так не пойдет, – ответил я. – Отправляйся домой и ложись в постель.

Приехала Нина – воплощение хрупкости, вполне натурально зевая и потягиваясь. Льюис внимательно на нее посмотрел, но возражать не стал.

Они забрали у Изабель свои походные сумки и вместе с ней просмотрели все бумаги. Тут Льюис удалился в туалет, дав мне возможность вполголоса перекинуться парой слов с Ниной.

– С вами вместе едет крестик.

Широко открыв глаза, она поинтересовалась:

– Откуда ты знаешь?

– Наблюдал за прибытием.

– Когда?

– В пять утра сегодня. Или около того.

– Так, значит, вот почему...

Появился Льюис и сказал, что если они хотят успеть на паром, то следует поторопиться.

– Звоните, – попросил я.

Ничего не подозревающий Льюис вывел фургон из ворот. Черт побери, только бы Нина благополучно вернулась.

С деловой точки зрения день был довольно спокойный, но около девяти часов появились полицейские в штатском и устроились в моем офисе, куда приглашали для бесед служащих. Лишенный таким образом пристанища, я показал им все, что они хотели, и предложил пользоваться столовой, а сам просидел какое-то время в свободном кресле в комнате Изабель, наблюдая за ее работой.