– Как ваши резонансные орудия превращают в прах летательные шары дилонов и наши авиетки, я испытал на себе, – заметил Бах.
Вот именно – испытал на себе! Это же восхитительно – испытать на себе действие мощного резонатора! Чтобы все клетки в теле тряслись и стонали! Чтобы и вопль, исторгаемый из груди, распадался на тысячи разобщенных звуков, чтобы и в вопле звучала все та же непреодолимая вибрация. Все основано на резонансе! Мы резонируем даже мыслями, ибо мысли одни у всех, они – всеобщий резонанс от главного резонатора: он и создает ту пленительную, ту захватывающую, ту таинственную вибрацию в голове, которая называется мыслью и которая немедленно резонирует во всех головах. Все Бессмертные сообща вибрируют одними и теми же мыслями. А у людей имеются всеобщие идеи, творимые могучим резонансом?
– Всеобщие идеи у нас есть, например, хорошие идеи добра, справедливости, дружбы, любви, совершенствования, да и много других. Но они создаются не вибрацией какого-то резонатора, а всей нашей жизнью – воспитанием, чтением, бытом…
– Несовершенный способ, – установил Кагула. – Вы могли бы у нас поучиться, у нас… Жалко, что из-за казни ты не успеешь перенять наши успехи.
– Ради этого можно бы и повременить с казнью, как по-твоему?
– Это решит ассамблея Бессмертных, это решит.
– Но ты мог подсказать бы… С одним поговорить, с другим…
– Какое это имеет значение? – удивился Кагула. – Идея сохранить тебе жизнь должна одновременно прорезонировать во всех головах.
– Тогда провибрируй во все головы мысль, что мне надо непременно сохранить жизнь.
– А если Ватута провибрирует мысль о твоей казни? Его вибрация так сильна! Ее резонанс забьет любую мою вибрацию, забьет…
Процессия миновала два дома – один строился, другой разрушался. Густой пылью одинаково несло от обоих, грохота каждый производил столько, что Бах невольно ускорил шаг. Кагула придержал его рукой.
– Полюбуйся, пришелец! Сколько энергии! Уверен, что у вас и похожего нет.
– Почему же? – возразил археолог. – И на Земле иногда совершаются подобные операции. Их называют переливанием из пустого в порожнее.
– Звучит неплохо – переливание из пустого в порожнее! – одобрил Бессмертный № 29. – Но согласись: создавать, чтобы разрушать, – еще сильней! Выразительнейшая формула. Самодумы дилоны, определенные на нашу службу, установили, что эта формула прорезонирует на всю Вселенную.
– Старайтесь, старайтесь! – хмуро ответил Бах.
Пока Бах разговаривал с Кагулой, двое других Бессмертных молчали, и, как показалось Баху, не просто молчали, а почтительно. Наверно, и у рангунов табель о рангах – как у дилонов, думал академик. Тогда решают не сообща, а высшие в иерархии. Кагула сказал о Ватуте, что тот командует, а остальные вибрируют под него, то есть ответно резонируют… в общем, покорствуют.
Поселок конвой прошел быстро. За поселком высилась гора – безлесная и островершинная. В горе зияло отверстие. У отверстия сторожили два рослых хаврона: голова Баха была ниже их плеч. Наружное отверстие начинало собой туннель – обычные самосветящиеся стены, уклоны и повороты. И на Земле, и на других планетах Бах повидал множество пещер – естественных и искусственных, обитаемых и безжизненных, грандиозных и крохотных. Эта была из средних – не брала ни красотой минералов, ни обширностью пустот. В этом логове рангунов не придется ничему удивляться, кроме них самих, – невесело думал Бах.
Но когда его ввели в обширную пустоту, он удивился. Удивительное предстало в форме ярко светящегося пятна на потолке. Какое-то естественное вкрапление в массивный камень разбрасывало вокруг столь яркие лучи, что освещение в пещере ненамного уступало дневному свету. Бах быстро прикинул природу светящегося пятна. Конечно, какая-то смесь радиоактивного минерала с минералом, способным выбрасывать фотоны при облучении нейтронами и протонами. Модель естественной ядерной бомбы, только тлеющего, а не взрывного типа. Но ведь этот естественный светореактор не только дарует сияние, но и губит своим излучением! Неужели радиоактивность не действует на рангунов и их прислужников?
Все пространство освещенной естественным фонарем пещеры заполняли рангуны. Один направился к Баху – он был на голову выше всех. Короткие руки едва доставали до бедер, зато ноги были длинные и массивные. А на массивных ногах покоилось цилиндрическое туловище, и грудь не выпирала бочкой, как у других. Уродлив, но величественным уродством, оценил его Бах. И ближе к человекообразию, чем остальные рангуны, не говоря уже о хавронах и дилонах.
Величавый рангун неторопливо проговорил на хорошем человеческом языке – скрип в голосе был слабей, чем у Кагулы:
– Бессмертный № 3. Ватута. Дилоны зовут меня Верховным Злодеем. Горжусь этим званием. Дилоны чтут меня.
– Ваш гость. Человек, археолог, хронавт и академик Михаил Петер Бах, – отрекомендовался Бах. – Друзья обычно зовут меня Миша Бах.
– Пленник, а не гость, – ласково поправил Ватута. – Пленник.
– Гость, – повторил Бах. – Пленные – профессиональный продукт войны. А мы с вами не воюем, брать нас в плен вы не можете.
– Но мы взяли тебя в плен. Ты этого не будешь отрицать?
– Буду. Вы пригласили меня в гости, только выбрали для приглашения не самый лучший способ.
– Ты гость дилонов, ты друг наших врагов. Мы взяли тебя в плен как врага. И против этого будешь возражать?
Бах быстро заметил, что Бессмертному № 3, с гордостью носившему титул Верховного Злодея, по душе их спор. Он улыбался, глаза лучезарно сияли, слова – отнюдь не дружественные – произносились весьма дружелюбно. На этом можно было сыграть.
– У меня тысяча возражений против плена и все – убедительные! Но прежде хотел бы спросить тебя… как величать столь высокую особу. Не Верховным же Злодеем?
– Можно и Верховным Злодеем, это правдиво и величественно. Можно и Ватутой. Каждое наименование рисует мою исключительность. Ибо у рангунов только один Верховный Злодей и только один Ватута.
– Понял. Именовать тебя просто Бессмертным № 3 не годится, ибо у вас Бессмертных, наверно, много.