Но для того, чтобы предать больного забвению более полному, нежели в свое время предали Человека в Железной Маске, требуется всего лишь табличка «ПОСЕЩЕНИЕ ЗАПРЕЩАЕТСЯ», вывешенная по распоряжению одного из представителей нашего странного племени – лечащего врача.
Конечно, близкие родственники сразу бы ринулись узнавать, в чем дело… Но у Человека с Марса, похоже, нет близких родственников. Экипаж печально известного «Посланца» имел мало родственных связей на Земле. Если Человек в Железной Маске – простите, я хотел сказать, «Человек с Марса» – и имеет каких-либо родственников, защищающих его интересы, несколько тысяч репортеров оказались не в состоянии их обнаружить.
Кто говорит за Человека с Марса? Кто распорядился выставить вокруг него вооруженную охрану? Что это за смертельно опасная болезнь, из-за которой никто не может взглянуть на него и поговорить с ним? Я обращаюсь к вам, мистер Генеральный Секретарь; объяснения насчет «физической слабости» и «послепосадочной усталости» несерьезны: если дело только в этом, девяностофунтовая медсестра была бы гораздо полезнее вооруженной охраны.
Не может ли эта болезнь иметь финансовые корни? Или – скажем несколько мягче – политические?"
И далее в том же духе. Джил поняла, что Бен пустил шар в администрацию, надеясь, что Генеральный Секретарь приоткроется. Она почувствовала, что Кэкстон серьезно рискует, бросая вызов весьма могущественным людям, однако она не имела представления ни о размерах опасности, ни о форме, которую та может принять.
Она просмотрела газету. Та была плотно набита рассказами о «Победителе», фотографиями Генерального Секретаря Дугласа, прикалывающего медали, интервью с капитаном Ван-Тромпом и его бравыми ребятами, снимками марсиан и марсианских городов. О Смите было совсем мало, только бюллетень, сообщающий о том, что он медленно оправляется от последствий перелета.
Вошел Бен и бросил ей на колени тонкие гладкие листы. – Вот еще одна газета, – сказал он и снова вышел. Джил увидела, что «газета» была перепечаткой разговора, записанного на первой катушке. На ней стояли пояснения: «Первый голос», «Второй голос», и так далее. Когда Бен мог узнать голоса, он писал имена. «Все голоса мужские» – было написано сверху.
Большинство разделов просто показывало, что Смита кормят, умывают, массируют и что он занимается под руководством голоса, идентифицированного как доктор Нельсон и еще одного, обозначенного как «второй доктор».
Один раздел, однако, не имел ничего общего с уходом за больным. Джил принялась за него.
"Доктор Нельсон : С тобой хочет поговорить один человек.
Смит (Пауза): Кто? (Кэкстон приписал: «Всему, что говорит Смит, всегда предшествует пауза».)
Нельсон : Он наш великий (Непереводимое гортанное слово. Марсианское?) Он наш самый старший Старший. Ты поговоришь с ним? Как ты себя чувствуешь, мальчик? У тебя хватит сил для разговора?
Смит : Да (Очень долгая пауза). Это великое счастье. Старший будет говорить, а я буду слушать и расти.
Нельсон : Нет-нет! Он хочет задать тебе несколько вопросов.
Смит : Я не могу учить Старшего.
Нельсон : Старший хочет этого. Ты позволишь ему задать несколько вопросов?
Смит : Да.
(Приглушенные голоса.)
Нельсон : Сюда, сэр. Я оставил для перевода доктора Махмуда."
Джил прочла: «Новый голос». Кэкстон зачеркнул это и написал: «Генеральный Секретарь Дуглас!!!»
Генеральный секретарь : Он не понадобится. Вы сказали, что Смит понимает английский.
Нельсон : И да и нет, ваше высокопревосходительство. Он знает ряд слов, но, как говорит Махмуд, он не имеет речевого опыта, чтобы связывать их. Может возникнуть путаница.
Генеральный секретарь : О, мы договоримся, я уверен в этом. В молодости я объездил всю Бразилию на попутных машинах, а ведь поначалу я не знал ни слова по-португальски. Так… Представьте нас друг другу и оставьте наедине.
Нельсон : Сэр? Я лучше останусь со своим пациентом.
Генеральный секретарь : В самом деле, доктор? Боюсь, я буду настаивать. Простите.
Нельсон : А я боюсь, что я буду настаивать. Простите, сэр. Врачебная этика…
Генеральный секретарь (перебивая): Как юрист я кое-что смыслю во врачебной юриспруденции… Поэтому не засоряйте мне мозги вашей «врачебной этикой». Этот больной выбрал вас?
Нельсон : Не совсем, но…
Генеральный секретарь : Была у него возможность выбирать себе врача? Сомневаюсь. Его статус – находящийся под опекой государства. Я действую как близкий родственник де факто и, как нетрудно понять, де юре. Я желаю говорить с ним наедине.
Нельсон (Долгая пауза, потом очень твердо): Если вы повернули так, ваше превосходительство, я снимаю с себя всю ответственность.
Генеральный секретарь : Не надо воспринимать это так серьезно, доктор. Я не ставлю под сомнение правильность вашего лечения. Но не будете же вы удерживать мать от свидания с сыном наедине, не так ли? Или вы боитесь, что я причиню ему зло?
Нельсон : Нет, но…
Генеральный секретарь : Так в чем же дело? Представьте нас друг другу, и кончим этот спор. Не заставляйте вашего пациента ждать. Это может расстроить его.
Нельсон : Ваше высокопревосходительство, я вас представлю. И можете искать другого врача для своего… подопечного.
Генеральный секретарь : Мне жаль, доктор. Правда, жаль. Я согласен с вашим решением. Мы поговорим об этом позднее. Теперь не будете ли вы столь любезны?..
Нельсон : Сюда, сэр. Сынок, это человек, который хотел тебя видеть. Наш величайший Старший.
Смит : (Непереводимо).
Генеральный секретарь : Что он сказал?
Нельсон : Это самое уважительное приветствие. Махмуд говорит, что оно переводится так: «Я всего лишь яйцо». Что-то вроде этого, во всяком случае. Демонстрирует дружелюбие. Сынок, говори по-человечески.
Смит : Да.
Нельсон : Вам, сэр, лучше использовать простые слова, если мне можно дать вам последний совет.
Генеральный секретарь : Хорошо, я понял.
Нельсон : До свидания, ваше высокопревосходительство. До свидания, сынок.