— Мало ли… Я не готов ответить тебе. Мне это вообще не по силам. Я лишь излагаю точку зрения Георгия Мартыновича.
— И это все ты вычитал из его закладок?
— Какое там! Много ли уместится на полосках бумаги? Но твоя книга, которую он обстоятельно прокомментировал, послужила мне своеобразным ключом к его разрозненным записям. До сих пор был полный мрак. А так хоть стало понятно, о чем идет речь. Появилась какая-то привязка по месту и времени.
— Неужели Совершенные сумели перехитрить крестоносцев? Обвели вокруг пальца такую хитрую и жадную бестию, как Монфор? А после сбили со следа ищеек герцога Ришелье? И еще многих и многих охотников до чужого добра?..
— Тебе лучше знать. Но одно могу сказать точно: кое-кому сокровища по-прежнему не дают спокойно спать. В том числе нацистским последышам. Поимей это в виду, Юра.
— Но тогда сведения о том, что их спрятали на острове, который затонул уже в наше время, не верны?
— Ложный ход, ловко подсунутая фальшивка, неверная расшифровка текста — десятки причин! Совершенные были не глупее нас. Задавшись целью во что бы то ни стало сохранить тайну, они сделали все, чтобы обезопасить себя от случайностей.
— Нашел чему радоваться.
— А что? Мне, например, приятно сознавать, что на этом камешке обломала свои ядовитые зубы даже агентура рейхсфюрера Гиммлера. Я верю, что существует историческая справедливость. Потомки палачей не смеют быть наследниками мучеников.
— Задал ты мне задачу, — вздохнул Березовский. — А ведь как стройно получалось: альбигойцы, розенкрейцеры, мальтийские братья и в итоге Павел Первый, православный государь, принявший регалии гроссмейстера католического ордена.
— С Павлом тоже накладка вышла, — вспомнил Люсин. — Не все было так, как ты изобразил. Мне даже роман пришлось заново перечитать.
— Сей подвиг тебе зачтется.
— Нет,правда, Юра, твоя историческая логика оказалась безупречной в смысле расстановки политических сил. Но в остальном…
— Что в остальном? Договаривай, не стесняйся. Меня уже больше ничем не удивишь.
— С Наполеоном у тебя неувязочка вышла. Небольшая, так себе, пустячок… Насчет интриги по поводу Мальты, чтоб, значит, Россию с Англией перессорить, ты целиком прав, но с гроссмейстерским жезлом слегка дал маху. Не посылал его Бонапарт нашему Павлу, Юра, не посылал. И совсем не по этому поводу встречался посол Колычев с министром Талейраном [107] .
— Только и всего? — Березовский облегченно вздохнул. — На такую выдумку у романиста всегда есть право. Не обязательно изображать только то, что было на самом деле. Не менее достойно попытаться представить себе и то, что вполне могло быть. Тем более что мальтийский жезл действительно существует.
— Весь вопрос: где?
— То есть как это где? В Павловском музее! Или у тебя память отшибло?
— Подделка, — глядя куда-то в сторону, бросил Люсин.
— Не верю! На портрете, где император нарисован в полном мальтийском уборе, точно такой же. Один к одному. У твоего педанта-алхимика больная фантазия.
— Просто он ничего не принимает на веру.
— Неоригинальная позиция.
— Да, если все чохом отрицать. Но Георгий Мартынович первым делом стремился произвести проверку.
— Он что, исследовал жезл в лаборатории, травил кислотой? Или, может, спектры какие снимал?
— Зачем? Достаточно привести ссылку на историческое свидетельство, — Люсин вновь взял в руки блокнот. — Идея подменить жезл принадлежит Талейрану. Таким образом, ничего не подозревающие мальтийцы вручили своему августейшему патрону фальшивку. Подлинник же бесследно исчез.
— Вот это пройдоха! — восхитился Березовский. — Но зачем это ему понадобилось?.. Хотя чему удивляться? Светлейший шпион тоже охотился за альбигойским сокровищем. Ради голого чистогана… Все-таки он прелестен! — Березовский мечтательно вздохнул.
— Кто? — не понял Люсин.
— Да наш любимец герцог Беневентский, бывший епископ Отенский, князь Шарль Морис Талейран. Сначала Павлу, а затем и его сыну Александру он продавал планы Наполеона, австрийцам — секреты и русских, и французов, пруссакам — тайны и тех, и других, и третьих. В списках русской разведки он значился под кличкой Анна Ивановна.
— Не терялась тетушка… — засмеялся Люсин.
— Ловко же он нас объегорил с этим скипетром. — Березовский задумчиво хрустнул пальцами. — Когда Талейран умер, один из его приятелей изрек: «Интересно знать, зачем ему это понадобилось?»
— Возможно, он бы сумел прожить и подольше, но что-то не сладилось. Подвел лекарь с омоложением.
— Неужели он мог довериться шарлатанам? Такой ловкач?
— Мог не мог, а когда приспела пора, стал хвататься за соломинку. Думал самого господа бога перехитрить. Не исключено, что мальтийская афера ему понадобилась именно в связи с этим.
— Не вижу ничего общего. Совершенно разные вещи. Да и по времени не совпадают.
— Я тоже не вижу. — Люсин спрятал блокнот. — Но ведь были у Солитова основания именно так прокомментировать твой текст? Полагаю, что были.
— И это все, что ты хотел мне сказать?
— Больше я ничем не располагаю, Юра… Могу лишь добавить, что прошлой зимой Георгий Мартынович ездил лечиться в Карловы Вары. Обнаружив, что где-то поблизости есть старинная библиотека, принадлежавшая раньше какому-то монастырю, он окончательно забросил прописанное ему питье и с головой зарылся в алхимических рукописях. Там, говорят, их великое множество. Домой возвратился в совершеннейшем упоении. Очевидно, что-то такое нашел.
— Уж не склоняешь ли ты меня на поездку в Чехословакию? — с запозданием прозрел Березовский.
— А что? — Люсин притворно зевнул. — Было бы вовсе недурно. Меня ведь не отпустят, Юрок, — в его голосе прозвучала затаенная просьба. — Больше того — на смех поднимут, а то и выгонят в три шеи. Непосредственно к делу это никак не относится, да и что я могу найти в этих замках и монастырях? Вот ты — это да! Ты все можешь. Историк, писатель — тебе и книги в руки. Поезжай, ей-богу не пожалеешь!
— Как будто бы это так просто…
— А чего сложного-то? Возьми творческую командировку, а мы, со своей стороны, тебе поможем. Попросим у чешских товарищей допуск в архивы.