— Даже заклинание?
— А вот представьте себе! Георгий Мартынович был глубоко убежден в том, что всякие таинственные формулы служили алхимикам для отсчета времени в темной лаборатории. Затем, вероятно, чтобы не пропустить нужный момент при дистилляции растительных соков, активность которых иногда быстро пропадает. Если требовалось, он выучивал наизусть какую-нибудь абракадабру и потом замерял длительность звучания по секундомеру.
— А вы случайно не знаете, какие конкретно исследования вел Георгий Мартынович в самое последнее время?
— Собираясь в отпуск, он говорил, что хочет продолжить свою работу над галлюциногенами-анальгетиками.
— Обезболивание?
— Совершенно верно. Последние два года он, со свойственным ему терпением, занимался анализами всевозможных бальзамов. По старинным прописям, разумеется: западноевропейским, славянским, тибетским, даже южноамериканским. Это вам не эликсир бессмертия, тут действительно можно сделать потрясающие находки. Я почти не сомневаюсь в том, что именно этим он и занимался до самой последней минуты…
— Среди осколков колбы мы обнаружили фрагменты какого-то корневища. Не знаете, что это могло быть? Наши аналитики, к сожалению, не пришли к единому мнению. Вы нам не поможете?
— Надо посмотреть, — не слишком уверенно пообещала Наталья Андриановна. — Но боюсь, мне это не по зубам. Не лучше ли обратиться к ботаникам?
— Ботаники как раз и спасовали. Даже гистология не помогла. Трудный корешок попался, неизвестный для них.
— А по записям в лабораторном журнале установить нельзя? Георгий Мартынович все самым тщательным образом регистрировал.
— Журнал-то мы просмотрели, — Люсин по старой, до конца не изжитой привычке почесал макушку, — да уж больно темное дело, Наталья Андриановна, эти лунные фазы, латинские сокращения и прочая алхимическая заумь. Не потяну.
— Я попробую облегчить ваши поиски, но мне нужно подумать, проконсультироваться.
— Такое название, как Unguentum malaferum, вам ничего не говорит?
— Что-то очень знакомое, — она словно бы прислушалась к себе. — Нет, извините, не могу вспомнить. Я не знаю латыни.
— «Мазь ведьм», — подсказал Люсин. — Или ведьмовская мазь.
— Ах, это! — Она просияла на миг. — Помню, помню… Георгий Мартынович что-то такое рассказывал. Даже обещал дать немного на пробу, если, конечно, получится. Мы еще смеялись по этому поводу.
— Смеялись?
— Ну конечно! Коллектив как-никак на девяносто процентов женский, — она растроганно вздохнула. — Всем хочется…
— Это в ведьмы-то? — непритворно поразился Люсин.
— Счастья хочется, красоты, молодости… Непонятно? Помните, как несчастная Катлина натерла волшебной мазью Неле и Тиля Уленшпигеля? [17] Уже из одного описания можно судить, что в состав снадобья входили галлюциногены и другие наркотические вещества, вызывающие частичную анестезию.
— И у него была такая мазь?
— Насчет мази сильно сомневаюсь, а вот рецептов более чем достаточно, хоть отбавляй. Что не книга, то дюжина новых рецептов. Вас это в самом деле интересует?
— Самым живейшим образом. Дадите?
— Вам с молочаем, папоротником или предпочитаете белену?
— Если бы я мог хоть на минуту поверить! — невесело пошутил Люсин.
— Во что? — не поняла его Наталья Андриановна.
— Да в это, в вашу волшебную мазь. Ведь прелесть! Намажься с ног до головы и лети себе за тридевять земель… Смех, а такая версия многое объясняет. Вы не находите?
— Могу предложить другую, не менее интересную, — она не приняла шутки. — Маг-чернокнижник забыл заклинание и был унесен дьяволом. Как вам понравится? По-моему, здорово. Сюда и взрыв укладывается, и разбитое окно.
— Вы сердитесь, Наталья Андриановна? Я вас чем-то обидел?
— Просто мне сейчас не до юмора. Не то настроение.
— Я понимаю. Еще раз простите великодушно, если меня занесло.
— При чем тут это? — Она красноречиво глянула на часы. — Я понимаю: случай сложный, не за что ухватиться, вы озабочены, растеряны даже, но зачем же дурака-то валять? Какое вам дело до корешков, мазей и прочей, извините, ерунды? Разве в этом дело? Или вы надеетесь таким путем напасть на след?
— Вы правы, надеюсь. — Люсин выключил магнитофон и встал с осточертевшего ему кресла.
Наталья Андриановна тоже не замедлила подняться.
— Тогда не смею вам мешать, — с видимым удовольствием она повела занемевшими плечами. — Там, — указала на комодик с алфавитными ящичками, — полная картотека растений, с которыми работал Георгий Мартынович. Остается лишь угадать, на какой карточке значится интересующий вас корешок. Желаю успеха, а мне, извините, пора — люди ждут.
Оставшись переживать в одиночестве — он так и не понял, чем вызвана столь неожиданная реакция, — Владимир Константинович рассеянно выдвинул первый попавшийся ящик: Ива, Имбирь, Ирис, Иссоп… Сотня, если не больше, растений, и на каждое — десятки отдельных карточек. «Что ж, если нет другого выхода, можно попробовать, — рассудил он, — методом исключения. Не квинкефолиум, не кервель, не крестовник… Может, калган? Надо искать клубень, крупное корневище».
Переписав названия, на что ушло около часа, он бережно задвинул последний ящик. Затем, чтобы получить более полное представление о столь необычном хранилище, достал — разумеется, наугад — картонку, озаглавленную «Репейник»:
На обороте карточки значилось следующее: