— Сколько взяли?
— «История» за пятьсот пошла, эта — за тысячу двести.
— Чего ж так скромно? С честного труженика полторы, а обожравшемуся хапуге скидка? Где логика? Протасов, говорят, за ценой не стоял.
— Это ежели цена твердая. А так торговался до седьмого поту, выжига!.. Я ведь сначала две спросил. Только вы не пишите.
— Эти подробности меня не волнуют. — Люсин небрежно смахнул лежащие на столе бумаги в ящик и даже выключил магнитофон. — Тем более что с Протасовым, сами понимаете, я тоже кое о чем побеседую… Почему вы именно ему предложили травник?
— Я и другим предлагал. Не потянули.
— Кому, например, указать можете?
— Да тому же Бариновичу, который про алхимию написал.
— Верно, — Люсин благосклонно кивнул. — Был у вас такой разговор с Гордеем Леоновичем.
— Выходит, знаете уже? — Корнилов разочарованно повел плечом. — Для чего тогда спрашивать?
— С одной-единственной целью: помочь вам выпутаться… Прошу прощения. — Люсин сделал знак, что должен прерваться, и взял трубку телефона селекторной связи.
— Завтра в одиннадцать, — ответил на его краткое приветствие Кравцов и добавил чуть ли не зловеще: — Приезжайте прямо в следственный изолятор.
— Спасибо, Юрий Леонидович! — возликовал Люсин, положив трубку. — Так на чем мы с вами остановились, Корнилов?