Толкнул Меченого плечом:
– Ты только глянь, чего делает, стерва!…
– Видел уже, – рычит. И в кружку пялится.
– Ты че, мужик, в натуре не понял? Она ж для тебя там стояла!
– Знаю!
Если б глазами можно было покусать, уколы от бешенства мне б не понадобились. Не болеют мертвые бешенством.
– Ну, так в чем дело? Шесть монет не такие уж деньги…
– Не такие. Но у многих здесь и половины не будет.
– А у тебя? Сколько в твоем загашнике шуршит?
Что такое загашник Меченый спрашивать не стал. Только глянул на бабу, что начала обход другого стола, и тоскливо выдохнул:
– Четыре.
– Здорово. Больше половины есть. Добавь еще две…
– Нету! У! Меня!
– Да я слышу, слышу. Чего так орать? А нету – займи. Для такого дела – сам Бог велел.
– Кто мне займет? ЗДЕСЬ! Ты?
И пальцы соседа сжались в кулаки. Даже те, что держались за кружку. Для такого дела он освободил пальцы.
– Да хоть и я. За такую бабу не жалко, – вырвалось у меня.
Сначала ляпнул, а потом подумал. Ну, есть у меня монеты, есть. Но лезть на средину и драться там… Ага, счаз. Только зубы почищу и шнурки поглажу. Чего я без Ножа могу? Грыжу вправить, да массаж сделать? Очень мне это поможет. На арене. А светиться с Ножом чего-то не хочется. Да и зачем мне невеста? Даже такая аппетитная. Подержаться за нее я б не отказался, а вот жениться… это без меня, при любой погоде.
Морда у Меченого стала такая, хоть табличку под ней вешай: Удивление. До полного обалдения. Наглядное пособие.
– Ты займешь мне два сабира?
– Без базара. И прям сразу. Допивай свое пойло.
Он одним глотком опустошил кружку и поставил передо мной. Я достал две квадратные монеты и положил рядом. Все еще недоверчиво Меченый потрогал их пальцем, потом вытряхнул свои, пересчитал, шевеля губами, и ссыпал в кружку. Только, когда она опустилась на поднос, рядом с двумя другими, на лице Меченого появилась тень улыбки.
Короче, в том, чего потом случилось, я виноват не меньше, чем мой сосед.
27
Кирпич, вроде как, прямоугольный. А бросаешь его в воду, следы круглые. Почему бы это? Может, по этой же самой причине и случаются всякие заподлянки. Потому, что могут случиться. Вот и в этот раз так получилось.
С первым противником Меченый быстро разобрался, прямо возле стола. Остальные четверо ближе к середине сошлись. Ну, мой сосед туда и направился. А дальше…
Блин, ну не умею я комментировать бой без правил. Особенно, если в нем участвует целая толпа. Другому меня учили. Короче, на четырех квадратных метрах собрались пятеро неслабых мужиков. И стараются друг друга, если не замочить, то уж вырубить, точно. Надолго, при этом. Попробуй тут уследи, кто кого и каким приемом. А еще имелись в этой толпе два отморозка. Один с табуретом и здоровыми кулаками – с голову, не меньше! – другой с чем-то увесистым на цепочке. Так эти двое больше всего места и занимали, да обзор мне загораживали. Сначала пятеро поединщиков было, но скоро их меньше стало. Не заметил я, кто еще двоих положил. Может, Меченый поучаствовал. Может, отморозки сами справились. Они ведь между собой еще не дрались. Не подставлялись друг другу, ясное дело, но больше одной командой работали. Когда и договориться успели? Остальные-то – каждый за себя и сам против всех, как в любой нормальной драке. Вот Меченый и остался один против двоих. А они его начали к воротам теснить. Вот выпрут за них и все – плакали мои денежки. А чего коротким мечом против таких оболтусов сделаешь? Один верткий, как угорь, другой – ходячий плательный шкаф. Такого мало убить, надо еще свалить и на запчасти разобрать. Для надежности. Но и Меченый хорош, не давал им себя заломать. Но развернуть их спиной к воротам у него не получалось. Уступал он шаг за шагом. Огрызался, но отступал. Будь у него один противник, справился бы, думаю. А двое, да еще таких… Тот, что побольше, табуретку крутил да перебрасывал с руки на руку так, будто и не весила она ничего. Но Меченый пару раз эту меблю зацепил, так и зарубки, кажется, не осталось. Да еще руки у амбала длинные. Как у гориллы. Против такого копье нужно, а не меч недомерок. А юркий все круги наворачивал, да оружие свое то пропеллером крутил, то восьмеркой. Меченый едва уворачиваться успевал.
Короче, понял я, что не справится он с этими двумя, и на ворота глянул – долго ему еще пятиться? Тут трое в воротах и нарисовались. Новые зрители, типа. Самое подходящее время выбрали. Два высоких пацана в темном, а рядом квадратный такой мужик – что в длину, что в ширину, – в красно-желтом прикиде. Слева от входа кружки продают, вот он с одним темным и потопал туда. Второй сместился чуть, типа, прикрыл босса со спины.
А я уставился на пацана во все глаза. Худой, высокий, не ниже тиу. Про таких еще говорят: Ветром сдувает. Фигня! Это шнурок сдует, а не ремень. (И такие породы пацанов бывают.) Если ремень качественный, то цепь стальную легче разорвать, чем этот ремень. Видал я такие приколы в спортзале. И с людями и с вещами. Так один людь ладонь себе до кости прорезал. Ремешком. Кожаным, хорошо выделанным. А другому плечо вспороло. Звеном цепи. И самое смешное, не тому, кто эту цепь разорвал.
Вот и пацан возле ворот из той же породы – кожаных ремней. Вроде, плоский как таранька, и мускулы – смотреть не на что, но драться с таким, все равно, как с тренажером. Ни усталости он не чувствует, ни злости, а отвлечешься на миг, приложит так, что мало не покажется.
Встречал я похожего в армии. Тихий, вежливый. А глянешь в глаза… у псов-убийц еще такие глаза. Лучшим снайпером полка он был. Слышал, на гражданке телохранителем заделался. Ну-ну. Бог в помощь тому, кого он охраняет. И пес кусает своего хозяина. Если тот его предает.
Вот и пацан в темном одной породы с Олегом. А наш мир или этот – один хрен. У снайпера и пианиста есть кой-чего общее – чуткие пальцы. Это еще одна из загадок Саида.
Потом я увидел лицо пацана и выпал в осадок. Без химической реакции.
Бледные, серые губы. Бледная кожа. О такой можно сказать: Бэлый-бэлый, аж сыный… Правда, о волосах это говорят, ну да ладно. Волосы, кстати, у него черные. Радикально. И брови такие же. Как углем нарисованные. А глаза светлые. То ли бледно-бледно голубые, то ли светло-светло серые. Такое вот лицо. И выражение соответствующее. Типа, о чем мне с вами, живыми, говорить; не доставайте меня и доживете до утра.