Изменить стиль страницы

Едва я начал борьбу за еду, мне послышался хохот, но, оглядевшись, я в то время никого возле себя не заметил, а когда поесть мне толком так и не удалось, я умоляюще вскричал:

– Если вы причастны к моему уродству, веселые смехачи, то заклинаю вас именем Господа – возвратите мне прежние размеры! Я по неведению вступил в единоборство с Агбако и больше никогда не совершу такой глупости! Отныне, заслышав его шаги, я мгновенно брошусь наутек и буду таиться в самой отдаленной чащобе, пока он не уйдет! Умоляю вас, хохотальные незнакомцы, верните мне прежние размеры и отпустите меня восвояси!

Ответом мне было молчание. Но вскоре голова моя уменьшилась, шея укоротилась, окивот опал, и я стал прежним Ака-рой-огуном. Голоса теперь окончательно умолкли – ни один гомид не давал о себе знать, – но стены без дверей и окон продолжали сходиться и расходиться. Поскольку выхода у дома не было, мне оставалось одно – сидеть не шевелясь в центре комнаты, «чтобы подвижные стены не нанесли мне увечий. Я просидел довольно долго, а когда день склонился к вечеру, одна из стен вдруг расступилась, и в комнату вошла прекраснейшая женщина с несколькими на редкость красивыми служанками. Меня охватил благоговейный ужас, и я пал перед ними ниц, но женщина приблизилась ко мне и сказала:

– Акара-опун, тебе должно быть ведомо, что на свете есть девилды и колдуны, кобольды и гномы, тролли и мертвецы – все они принадлежат к роду гомидов, или духов, составляя Лесную Общину из тысячи всесильных Общинников, и другой истинно чудодейной силы на земле нет. А тысяча первый дух – или, вернее, духева – стоит сейчас перед тобой. Да-да, Акара-огун, это я, и зовут меня Сподвижница. Я люблю Господа, и он благоволит ко мне, ни в чем не отказывая, ибо я неизменно и добросовестно выполняю его волю. Трижды в день посылает Он меня на помощь Своим друзьям, и я помогаю им, как они того заслуживают: любящие Его с прохладцей получают от меня малую помощь, любящие великой любовью получают величайшую помощь, а ненавидящим Его я отказываюсь помогать, ибо сеющий ветер пожинает бурю, сеющий добро получает великое благо, а сеющий зло отвергает живую жизнь, и, даже если мир неузнаваемо.изменится, так что у птиц в клювах вырастут зубы, а на масличной пальме вдруг появятся орехи, Господь воздаст каждому по его деяниям – запомни это, Акара-огун, и следуй за мной, дабы выполнить волю Великого Творца.

Когда Сподвижница замолчала, я поднялся со своего места, и мы покинули Странноприемный дом, чтобы выйти на предназначенную мне дорогу. Долго следовал я за Сподвижницей, мы спускались в глубокие долы и подымались на высокие горы, продирались сквозь дремучие чащи и переправлялись через бурные реки, а когда наш совместный путь завершился, она остановилась и сказала так:

– Ступай вперед, Акара-огун, и хорошенько запомни все, что увидишь в ближайшем городе. А встретившись на пути с невзгодами и опасностями, не падай духом и не поддавайся страху, ибо меня зовут Сподвижницей и я не оставлю тебя своими заботами.

Распростившись, мы отправились каждый своей дорогой, и вскоре я подошел к незнакомому городу. В этом городе, пока я неспешно шагал от Городских ворот до Базарной площади – то есть, минут, наверно, десять, – мне не удалось услышать ни единого понятного слова, ибо горожане, отвечая на мои приветствия, гнусаво бормотали что-то совершенно невнятное. Придя на базар, я внимательно огляделся, остановился в тени развесистого дерева и решил понаблюдать за покупателями и торговцами.

Меня сразу же поразило, что между торговыми рядами, прямо на пути у покупателей, лежат мертвые дети – их трупы были навалены огромными кучами, и я не заметил, чтобы кто-нибудь собирался заняться похоронами. А между тем весь базар невыносимо провонял, и полчища мух кружились над грудами детских трупов с оглушительным жужжанием. Стоя возле дерева, я продолжал приветствовать проходивших мимо меня людей и по-прежнему слышал в ответ только нечленно раздельное бормотание, но через несколько минут какая-то женщина все же ответила мне приветливо и понятно. Я очень обрадовался и учтиво спросил у нее, почему жители города столь невнятно отвечают на мои доброжелательные приветствия. Она помрачнела и грустно ответила мне так:

– Меня зовут Ивапеле, а город наш недаром носит имя Отврат. Здесь издавна люто соседствуют друг с другом кражи и грабежи, вражда и жадность, позор и бесчестье, разврат и жестокость, зависть и зверство, бедствия и убийства и всякое иное злодейство, ибо это город закоренелых грешников. Некогда здешние жители совершили страшное злодеяние – такое страшное, что солнце потом шесть месяцев не подымалось на небо, а луна три года прятала от земли свой лик; дожди Прекратились, и злаки в полях не всходили, а фрукты на деревьях не вызревали; старики от бескормицы умирали, а дети у матерей не рождались, и мир затопило черное уныние. Однако через несколько лет Господь сжалился над жителями этого города, ибо доброта его беспредельна, а людей, даже погрязших в пороках, он считает своими детьми. Сжалившись, Господь снял с людей проклятье, и они вновь зажили счастливо, начали сладко есть и вволю пить, принялись гоняться за мирскими удовольствиями и предаваться плотским утехам, а про Господа, Создателя своего, забыли. Но Он видел их с небес, ибо Ему все открыто на земле. Он отправил к ним своих посланцев, и они явились в город под видом самых обычных людей, а поселиться решили у меня. Я приняла их с глубоким уважением и служила им с великой радостью, но недолго прожили они в моем доме, ибо, выполнив волю Господа, вернулись на Небеса. А горожане за грехи свои превратились в слепцов, утративших осмысленную речь, и над городом с той поры тяготеет проклятие. Меня же Слуги Господа пощадили, и я уверена, что ты послан мне Небесами для утешения в моем тоскливом одиночестве. Оставайся у меня, чужеземец, ибо я не могу разговаривать с немыми и коротать жизнь свою со слепцами, – наш мир так устроен, что всякое создание ищет себе пару, а мне приходится бедовать в нашем городе совсем одной.

Я заверил эту достойную женщину, что выполню ее пожелание, но сначала решил понаблюдать еще немного за базарными продавцами и покупателями. Теперь, когда она объяснила мне, в чем дело, я понял, почему не заметил сразу же слепоты горожан – глаза у них, как и сами они, были лживые: смотрели на мир, ибо были открыты, но ничего не видели, ибо посланцы Господа покарали их слепотой. Много удивительного открылось мне в тот день на Базарной площади, однако я не буду сейчас рассказывать обо всем подробно, а опишу лишь несколько происшествий, чтобы не предавать совершеннейшему умолчанию особенно занимательные черты Города грешников. Первым делом я обратил внимание на калеку с палкой – он торопливо и быстро ковылял к пруду, явно не собираясь никуда сворачивать. Мне стало жалко его, и я крикнул ему, что впереди пруд, но он не обратил на мои слова никакого внимания и через несколько шагов обрушился в воду, ибо берега у пруда были очень крутые.

Я опять от всей души пожалел его, а он вдруг принялся весело хохотать, потом как ни в чем не бывало вылез на берег, пустился, словно зрячий, в путь и шага через три столкнулся с какой-то женщиной, опрокинув ее при этом на землю. Женщина рассвирепела и, вскочив, подняла руку, чтобы отвесить мокрому недотепе звонкую оплеуху, но, пока она собиралась с силами, тот куда-то ушел, и оплеуха досталась совсем другому человеку. Он, в свою очередь, обозлился и двинул по уху ни в» чем не повинного прохожего, который передал оплеуху кому-то еще, – и через несколько минут драка охватила весь базар. Покупатели и продавцы раздавали удары направо и налево, а поскольку в драке принимали участие даже женщины с новорожденными детьми за плечами – они метались в толчее, как разъяренные тигрицы, – дети иногда падали на землю, и слепые, но яростные драчуны затаптывали их насмерть, не ведая, что творят. Порой мать замечала, что – ее ребенок упал, и, нагнувшись, подхватывала с земли уже растоптанный труп, а порой подымала в слепоте своей чужого ребенка и набрасывалась с кулаками на его же мать. Старики и старухи тоже часто падали под ноги дерущимся, я те безжалостно затаптывали их, а потом и сами оказывались на земле, но побоище не утихало, ибо Господь лишил этих людей и зрения, и членораздельной речи, и рассудка.