Часть третья. КОГОТЬ С ЧЕРТОВА ПАЛЬЦА
РЫЖИЙ КРАСНОГО СПРОСИЛ...
Скажем так: в этот раз я ожидал большего, но дареному коню в зубы не смотрят. То, что "черный ящик" утащил меня с дороги, где вот-вот мог настать тот самый, который "подкрался незаметно", было, в общем и целом, неплохо. Конечно, совсем хорошо было бы очутиться в ЦТМО, а лучше прямо во "дворце Чуда-юда", но, видать, ящик исполнил то, чего ему больше хотелось. То есть он перенес меня на относительно небольшое расстояние, но зато поместил в хорошую компанию. Итак, когда я открыл глаза, то обнаружил, что нахожусь в каком-то до ужаса знакомом помещении. Правда, бывал я здесь довольно давно и недолго. К тому же принужден был очень быстро покинуть это благотворительное учреждение. Причем под сильнейшим, ожесточенным ракетно-пулеметным обстрелом с вертолетов, принадлежащих "G & К". Был еще тут и бой в подземных горизонтах, объемный взрыв, угробивший на моих глазах главного здешнего бодигарда Ромеро, ползание по дренажам и коллекторам, бегство на вагончике - стандартный набор обычных хайдийских приключений. Честное слово, не думал, что здесь, в Горном Шале, бывшей диктаторской асиенде "Лопес-28", после тогдашних событий хоть что-то уцелело. Но нет, уцелело. Точнее, было восстановлено из руин. И всего-то за три года. Почти по-стахановски. Правда, на чьи деньги - неизвестно. Может быть, что и на мои. По крайней мере на те, которые числятся за "Rodriguez AnSo incorporated". Между прочим именно здесь три года назад я познакомился с такими выдающимися хайдийскими правоведами, как юрисконсульт Доминго Ибаньеса (Косого) сеньор Салинас и адвокат Эухении Дорадо сеньор Ховельянос. В итоге этой судьбоносной и знаменательной встречи я неожиданно узнал, что, благодаря эксплуатации местных трудящихся и заботам здешних мафиози "скупил" на корню 7/8 хайдийской недвижимости. Правда, встреча происходила в кабинете супергадалки, а "черный ящик" выгрузил меня посреди пустынного холла, где на диванчике подремывала несколько пополневшая, но вполне узнаваемая служанка Хосефина, которую сеньора Дорадо именовала Пепой или Пепитой. Вообще-то три года назад она выглядела довольно бойкой девочкой, хотя и классической инженю по уровню развития. Я даже помнил, что у нее голосок точь-в-точь, как у продавщицы Пилли из испанского сериала "Дежурная аптека", хотя сериал уж давно закончился и в последних сериях вместо Пилли была какая-то другая артистка. Кроме Пепиты, в холле никого не было. Ни охранников, ни слуг. А я был, и, судя по всему, целый, не разобранный, при всей своей полной или сверхполной выкладке. Но без Валета и Вани, а самое главное - без "черного ящика". Куда он делся - непонятно. Должно быть, не захотел со мной оставаться. Это было самое дурацкое и самое правдоподобное объяснение. Впрочем, надо сознаться, что в течение нескольких минут я находился в состоянии забалдения и пофигизма. Судя по всему, если Пепа и видела вспышку, которой могло сопровождаться мое появление из ничего, то только сквозь сон. Но тем не менее, мои первые шаги вывели ее из сомнамбулического состояния. Я, конечно, думал, что появление до зубов вооруженного человека, да еще неведомо откуда, должно вызвать либо жуткий визг, либо полное онемение от страха. Последнее было предпочтительнее. Но я не угадал. Пепита поглядела на меня весьма равнодушно и спросила: - Сеньор, вы тоже из канализации? Из этого вопроса следовало, что ей сегодня пришлось видеть не одного и даже не двух граждан, появившихся откуда-то из-под земли и принесших с собой специфический аромат канализации. Я лично такого аромата от себя не унюхивал, поскольку там, где путешествовали мы с Валетом и Ваней, пахло сыростью, плесенью, но не канализацией. - Пепа, - спросил я, - вы меня не узнаете? - Узнаю, - сонно ответила служанка, - вы с вашей супругой три года назад были в гостях у сеньоры Дорадо на Боливаро-Норте, а потом захватили ее в заложники вместе с Лусией Рохас и Сесаром Мендесом. А потом вы ночевали здесь, в Горном Шале, и переодевались в форму охранника. Вас зовут, кажется, Деметрио Родригес... - Около дела, чикита, - кивнул я, - хотя меня надо называть либо Деметрио Баринов, либо Анхель Родригес. - Хорошо, сеньор, я буду называть вас так, как вы сказали. Так вот, сеньора Дорадо сказала, что всех, кто будет приходить из канализации, надо отправлять к дону Умберто. Вы знаете дона Умберто? - Да, только как его найти? - Все, кто с ним приехал, сейчас собрались в подвале. Вот тут, справа, за шкафом, будет небольшая лестница. Спуститесь вниз, пройдете по коридору и зайдете в третью дверь слева. Там вам скажут, что надо делать. Лестница оказалась очень короткой, и вела она в какой-то мирный хозяйственный подвал. Возможно, даже в винный, но убедиться в этом я не сумел. Потому что в этом слабо освещенном коридоре из-за небольшой, но плотной баррикады, сооруженной из каких-то мешков, на меня поглядели два автомата. Но тут же убрались. - Привет, - сказал Агафон, когда я подошел ближе, - а где пацаны? - Разминулись, - произнес я неопределенно, - может, еще придут. - А могут и не прийти? - вякнул Налим, тоже несший тут службу. Агафон посмотрел на него с укоризной, а я просто прошел мимо в ту самую третью дверь слева. Как говорится, знакомые все лица. Окромя тех уцелевших охранников гостиницы, которых мне не успели представить. Компаньеро Умберто Сарториус, мадемуазель Элен Шевалье, месье Пьер Клык, то есть, тьфу ты, Князефф. Девица Потапова, то бишь Любаня. Граждане Фрол, Гребешок и Луза. Ахмед, представитель одного из братских народов Кавказа, - мне в какой-то степени, через прапрабабку Анастасию-Асият, почти что родня. Чуть позже разглядел два новеньких блестящих чемоданчика - с компроматом и долларами, а также потертый и видавший виды вьюк группы "Пихта". Народ был при оружии, но явно особо не ждал нападения. Точнее, может быть, и ждали, но не очень всерьез. Пост Агафона и Налима был скорее чем-то вроде подтяжек при ремне. Некоторые что-то жевали, а большинство просто сидели расслабленно и слушали задушевное пение компаньеро Умберто, бренчавшего на гитаре. Мотив был известный и весьма затертый еще с перестроечных времен гласности - "Поручик Голицын". Однако слова в этот эмигрантский шлягер были вставлены совершенно новые, так сказать, на злобу дня. Четвертый уж месяц живем без зарплаты, И нечем кормить наших жен и детей. Полковник Корягин, прикройте заплаты! Майор Парамошкин, тужурку зашей! Публика даже вроде бы подтягивала повтор двух последних строчек. Может, и раньше это песнопение слышала, стало быть. А где-то ведь строят дворцы и палаты! И "мерсы" лихие по трассам летят... За нашим стаканом сидят "демократы" И денежки наши в Женеве хранят! Потеряна доблесть, открыты границы. Все меньше отваги в российских войсках. Давно уж расстрелян поручик Голицын, Корнет Оболенский сгноен в Соловках... Недолго вам, гады, транжирить мильоны! Для вас уже вырыт Колымский карьер. Полковник Корягин, поднять батальоны! Майор Парамошкин, заправь бэтээр! Компаньеро Умберто, как я понимаю, очень хотелось бы спеть эту песню в другой аудитории. Тут его далеко не все понимали. Мулаты из охраны хотя бы. Да и мне не очень ясно было, кто такие полковник Корягин и майор Парамошкин. Опять же я догадывался, что поручика Голицына и корнета Оболенского израсходовали отнюдь не демократы. В Колымский карьер я, конечно, охотно верил, но мне туда очень не хотелось. Вообще-то я имею свойство упираться, когда меня урыть хотят. Насчет подъема батальонов тоже весьма спорно. Поднять легко, уложить - еще проще, особенно ни за что ни про что. Да и БТР заправить по нынешним временам - недешевое дело. - Это вы сами сочинили? - спросил я, когда Сорокин накрыл струны рукой, гася звук. Сергей Николаевич повернулся, особенно не удивившись моему приходу. Опять небось прочитал все, что надо, непосредственно с моих мозгов. - Нет, это мне родной братишка напел в прошлом году. В подпитии, конечно, по случаю встречи. А кто сочинил, я так и не узнал. Да сам Юрка не знает, наверно. Кроме того, в данном сочинении можно признаки статьи 280 нового УК РФ найти при желании. А Юрик уже лампасы примеривает - областной военком как-никак. Поэтому, хоть ему, правда, не больно жирно живется, насчет "поднять батальоны" - это треп и ничего больше... Ладно, оставим лирику в покое. Ты что, действительно на "черном ящике" прилетел? - А как бы я еще мог вас найти? - Верно. Я вообще-то думал, что вы "тиграм" сдадитесь. Точнее, ты сдашься и пацанят сдашь. Уже снял тебя с довольствия. - Придется восстанавливать, - хмыкнул я. - Если сюда "тигры" не пожалуют. - "Тигры" не пожалуют. Их операции против нас приостановлены. Приказом здешнего главкома, президента Морено. - Ни фига себе, "приостановлены"! - возмутился я. - Да я с Валетом и Ванькой всего пять минут назад с ними махался. Они бэтээров чуть не роту в горы пригнали, вертолеты в воздухе мотаются. - Значит, еще приказ не дошел, - с невозмутимым спокойствием сказал Сарториус. - Вот когда они сюда подвалят и нас месить начнут, - заметил я, - тогда, глядишь, и дойдет. - Не переживай. - Компаньеро не рассердился. - Нас не тронут. - Интересно, - хмыкнул я, - а с чего бы это дон Фелипе такой миролюбивый стал? Кстати, вы бы уж рассказали, Сергей Николаевич, с чего он против вас выступил. А то неудобно как-то - бегаешь, стреляешь, гранатами кидаешься и хрен знает из-за чего. - Начнем с того, - медленно произнес Сорокин, - что "джикеев" кто-то осведомил о твоем прилете. Причем и о том, что ты прилетел с компроматом на Сергея Сергеевича. Тем самым, который для них собирал Равалпинди. И благодаря отсутствию этого компромата на судебном процессе в Швейцарии твой отец наполовину выиграл дело... - Кто бы мне сказал: какое? - проворчал я. - "Джикеи", Воронцофф и Соловьев-старший решили подстраховаться на тот неудачный для них случай, если твой отец сумеет собрать весь комплекс паролей для управления фондом О'Брайенов. Включая и пресловутую "Богородицу с бриллиантами". Они затеяли судебный процесс с целью доказать, что Баринов повинен по меньшей мере в отмывании денег и хотя бы часть его капитала имеет криминальное происхождение. Если б им удалось это сделать, то твоему бате не видать фонда О'Брайенов, как своих ушей. Они нашли много документов, но все это были копии, причем такие, что ваш адвокат легко их отводил. Сейчас ведь с помощью компьютера, сканера и ксерокса можно изготовить убедительную копию с несуществующего в природе документа, даже есть программы, способные воспроизводить почерк реального человека. Экспертизы, которые проводились по решению суда, ничего не дали. Поэтому адвокат добился, чтобы суд потребовал от истцов предоставить подлинники документов, с которых были сняты копии. - Потому что заранее знал, что таковых не найдут? - догадался я. - Да, конечно. Самые крутые бумажки были уничтожены. То есть доказать напрямую получение Чудом-юдом денег, допустим, от заведомо мафиозных контор, тех, чьи представители уже были уличены и посажены, оказалось невозможно. А сами эти спалившиеся "представители", которые могли бы стать свидетелями, либо были убиты, либо признаны невменяемыми судебно-психиатрической экспертизой. Наверняка ты не хуже меня знаешь, что твоему отцу легко превратить в невменяемого самого здравомыслящего человека. И ни один стопроцентно честный психиатр не поставит иного диагноза, чем запрограммировал Чудо-юдо. - Лихо! - порадовался я. - Да, лихо. Однако он не учел, что Равалпинди будет искать и собирать документы не только о его участий в отмывании денег, не только разбираться в источниках прибылей контролируемых Бариновым банков и компаний, но и в некоторых аспектах обеспечения научной деятельности ЦТМО. И этот массив документов, которые сами по себе были относительно невинны, твой папаша по непонятной причине оставил без внимания. Я уж тебе говорил об этом... Наверно, понадеялся, что они слишком разбросаны по миру. Но получился прокол. А самая непростительная ошибка - это известный тебе набросок плана, написанный от руки. До сих пор не могу понять, отчего он себя так подставил. - Сергей Николаевич, - произнес я, вспомнив ту "еретическую идею", которая проклюнулась у меня в голове буквально за несколько минут до нападения "тигров". - А все-таки если не он сам себя подставил, а его подставили? - Возможно, - кивнул Сорокин, - он вообще ведет довольно странную "кадровую политику" у себя в конторе. И утечки от него идут постоянно. Сперва я думал - проверочные. Потом начал думать, что игру какую-то затевает, голову ломал. Иногда даже казалось, будто он контакт хочет наладить. Но ни в какую логику все это не вписывается. - Вот я и говорю... - Я попытался вякнуть, но Сарториус меня не услышал, ему хотелось говорить самому. Что само по себе тоже было не очень логично, ибо для того, чтобы заниматься словоизлияниями, на мой взгляд, было не лучшее место и слишком широкая аудитория слушателей. - Так вот, - Сорокин вернулся к началу своего повествования, - "джикеи" отслеживали весь твой путь до Лагоса, а затем на нашем самолете, который доставил тебя на танкер. И все дальнейшие пересадки тоже. - Микросхема включилась в режиме "маячка"? - спросил я. - Хуже. Она просто стала работать на передачу. Но включить ее на передачу ты сам не в состоянии, верно? И я, между прочим, хотя сам ее устанавливал, сейчас не могу этого сделать. Потому что Сергей Сергеевич с Еленой установили усложненную кодировку. Мне нужно три недели работать на компьютере, чтоб ее расшифровать. Более того, сейчас, после того как Чудо-юдо пересадил часть "я" Елены на носитель Вик, а остальное оставил на "родном", никто, кроме самого Баринова-старшего, не сможет взять над тобой управление раньше, чем через три недели. Технически невозможно, быстродействие компьютеров не позволяет. Если б был изобретен какой-то свежак, я бы уже знал об этом. При этом ровно через три недели Баринов меняет кодировку, и мне приходится начинать все сначала. - Стало быть, это я сам их привел к отелю? - В общем-то, да, хотя и не подозревал об этом. Да и мы, в общем и целом, на "хайдийском" этапе старались тебя не осведомлять о месте пребывания. Но они как-то сумели вычислить. - Ночью приезжал парламентер? - припомнил я. - Да, хотя скорее это была "комиссия по приему капитуляции". Поговорили и разошлись при своих. Я ждал их налета в течение ночи, не дождался и рискнул связаться с твоим отцом. В общем, он все понял правильно и готов идти на сотрудничество. Временно, так сказать, до победы над "джикеями". Но мы с ним немного не угадали. Думали, что "джикеи" на следующую ночь нагрянут и будут действовать самостоятельно. А они, запугав Морено коммунистическим заговором, послали на нас его элитный спецназ. При поддержке тяжелой техники. Конечно, не ждали, что мы начнем сопротивляться при таком численном превосходстве. Среди "тигров" действовали и "джикеи". - Поэтому имитации не срабатывали? - предположил я. - Имитации не удалось поставить потому, что все ГВЭПы вышли из строя. Одновременно и у нас, и у них. Сгорели внутри, будто в них молния попала. Мы нашли убитого в форме "тигров", но при ГВЭПе. На их генераторах были точно такие же повреждения, хотя ни пули, ни осколки в них не попадали. Так что воевали по старинке, то есть по-честному. - Ну хорошо, а почему же теперь "тигры" не могут напасть? - Потому что Чудо-юдо, через твоего старого друга Абу Рустема, предупредил Морено насчет всяких негативных последствий. А Морено его очень боится. Он ведь пришел к власти на волне критики президента Соррильи за продажу 7/8 острова иностранцам. Между прочим, на сегодняшний день Абу Рустем и его подставные бобики уже 9/10 скупили, если не все вообще. - Что же, Морено испугался, будто Абу Рустем его палками по пяткам лупить будет? - хмыкнул я недоверчиво. - Или начнет восстанавливать на Хайди конституционный порядок? Силами одного бедуинско-верблюжьего эскадрона? - Не смейся. Если Абу Рустем, то есть, конечно, Чудо-юдо, нажмет по финансовым каналам, то у Морено не останется денег даже на то, чтоб носки заштопать, не то что госбюджет. А здешние генералы - не чета нашим. Им вся эта демократия практически на фиг не нужна. Если захотят - в два счета свернут шею. Да и "койоты", если им Рустамов простит кое-что по "счетчику", отправят Морено в бессрочный отпуск. - А если им "джикеи" предложат больше? - Не думаю, чтоб у них сейчас было столько денег. У Воронцоффа сейчас около 60 миллионов долга. И не рублей, даже не марок, а полновесных баксов, между прочим. И банкротство его - если он не заполучит фонд О'Брайенов, конечно! - неизбежно. По миру пойдет, как предки-белогвардейцы. У Табберта положение лучше, но и он только-только сводит концы с концами - слишком обширные исследования на себя взвалил, опять-таки надеясь на деньги фонда. Куракин выбыл из игры, и его деньги теперь не только формально, но и фактически достались Петру Петровичу... При этом замечании Сорокина Клык, сидевший поблизости от нас, иронически ухмыльнулся. Он прекрасно понимал, что фактически деньги достались вовсе не ему, а Сарториусу. - Остается Антон Борисович Соловьев. У него деньги есть, но не так много, как кажется. Его друзья в Москве и других районах земного шара, конечно, могли бы ему подкинуть деньги в прокрутку, но с очень хорошим наваром. А навар может быть только в том случае, если ему удастся заработать все на том же фонде О'Брайенов. В противном случае ему даже застрелиться не дадут - за яйца повесят. - Ну, это необязательно. Могут и просто пристрелить. - В общем, все трое в равной ситуации. Воронцофф самый активный из всей компашки. Ему уже нечего терять. Я не знаю, его, может быть, и не застрелят, но обдерут строго по закону так, что он будет голым отпущен в Африку. Табберт более осторожен, потому что он, в принципе, может остаться при своих и не рисковать. А вот для Соловьева, который явно беспокоится и за то, что может потерять свое нынешнее благополучие, и за то, что даже при успешном решении вопроса с фондом партнеры могут его кинуть, единственный устойчивый стимул держаться за Воронцоффа и "G & К" - жажда получить назад своего наследника. Если вернуть ему Ваню "прямо сейчас", как выражаются на нынешнем ТВ в рекламных роликах, то он, пожалуй, отступится. Я его неплохо изучил, он у меня в прошлом году трое суток просидел. Мне нужны были деньги, он предложил за себя нормальный выкуп, и я его отпустил. Правда, не худо бы с него еще стребовать, но я не буржуй, мне лишнего не надо. - А остальные что, будут смотреть, как мы его перекупаем? - Конечно, не будут. Но у них, понимаешь ли, сейчас положение пиковое. Свой главный шанс они сегодня упустили. - Неужели уж совсем-таки упустили? - не поверил я. - Их шанс был в том, чтоб разделаться с нами там, в отеле. До того, как вмешается Чудо-юдо. Им надо было взять живым тебя, а Ваню можно было и мертвым. Ну и конечно - захватить икону. - Не понял насчет Вани... - Ну и зря. Если Ваня будет взят живым и возвращен отцу, то Соловьев неизбежно захочет иметь нормального сына, а не биоробота. Соответственно, вернуть его в нормальное состояние может только Чудо-юдо и его контора. У Малькольма Табберта нет ни "Зомби-7", ни "Зомби-8", ни "331", но самое главное, нет препарата "330", который нейтрализует все вышеупомянутые. Конечно, он может поэкспериментировать, но это дело отнюдь не безопасное. Естественно, что Антон Борисович если еще и не знает об этом, то узнает в самое ближайшее время. А это база для переговоров с твоим батей. И уж помяни мое слово, Сергей Сергеевич выжмет из ситуации все, что можно. А Воронцофф и Табберт останутся на бобах. Но если, допустим, Ваня был бы убит при штурме отеля, то все чувство отцовской скорби и ярости обрушится на Чудо-юдо. Все деньги Антона Борисовича будут служить одной цели: отмстить неразумным хазарам! Сиречь Бариновым. Улавливаешь ситуацию? - Улавливаю. Только не понимаю, почему тогда меня надо брать живым? - Потому что тогда у них будет козырь на переговорах с Сергеем Сергеевичем. Они бы пропустили тебя через этакий "круг ада", засняли бы на пленку, как ты его проходишь, а потом переслали бы отцу. Думаешь, он не постарался бы тебя вытащить? - Не уверен, Сергей Николаевич. Чудо-юдо иногда страдает тарасобульбизмом. Если он меня гоняет под пули, то, наверно, не очень боится, если меня холодненького привезут. - Вот тут ты не прав. Боится. Еще как боится! Причем если с мыслью, что пуля-дура и может залететь тебе в лоб, он, может быть, уже и свыкся, то, увидев тебя живым, но страдающим, вполне может сломаться. И непременно пойдет сперва на маленькие, а потом на все более крупные уступки. - Это на какие же? Отдаст фонд О'Брайенов? Сто лет не поверю! - Полностью не отдаст, естественно, но поделиться не откажется. А большего Воронцову и Табберту, пожалуй, и не надо. - Тридцать семь миллиардов на четверых не делится. - Не беспокойся, разделят, если захотят. - Но сами же сказали, что Соловьеву мести захочется. Неужели он свою отцовскую скорбь по единственному наследнику променяет на какие-то вшивые девять миллиардов с копейками? - Во-первых, запросто может променять. У него сейчас и полмиллиарда долларов нет. А во-вторых, тебя могут вернуть к отцу живым, но со СПИД ом в крови или просто с каким-нибудь медленно действующим ядом, от которого ты через пару месяцев загнешься. - Хорошая перспектива! - Но она уже в прошлом. Все, что мы с тобой сейчас обсуждали, могло иметь место в случае успешного налета на отель. Иконы-то у них нет, это раз. Тебя они взять не смогли, это два. - Но Ваню убить могут, - заметил я. - Могут, конечно, если дураками окажутся. Потому что теперь расклад не тот и номер не пройдет. Там, в отеле, всегда можно было подобрать наше оружие, твое или Элен, например, а потом всадить Ивану Антоновичу очередь. Аккуратно, в перчатках, чтоб отпечатки были только наши. И четко доказать отцу, что его сынка порешили бариновские ублюдки. А там, в лесу, тебя нет. И даже оружия твоего нет. Стало быть, если Ваню завалят, то "тигры" или "джикеи", которых вместе с коммандос послали. Наверняка Соловьева убеждали, что его сынка будут беречь. - Сергей Николаевич, - усмехнулся я, - "тигры" там, на горке, так напропалую молотили, что запросто могли всем нам дырок наковырять. Не разбираясь! - Правильно, - кивнул Сорокин, - потому что действовали еще по старому приказу. А когда новый до них дойдет - пылинки будут сдувать с Ванюшки. Потому что будут знать: зацепишь чадо - хлопот не оберешься. Я уж не говорю о том, чтоб убить. Тогда Соловьев пойдет вместе с Чудом-юдом, лишь бы своим бывшим корешкам руки-ноги поотрывать. - Сложное дело... - сказал я, демонстративно почесав в затылке. - Ну, хорошо, а если все пойдет тихо и мирно? Без жертв и дальнейшего кровопролития? - Вот это, дорогой друг, меня больше всего и пугает, - с неожиданной откровенностью ответил Сарториус. - Чудо-юдо в ближайшие часы появится здесь, на Хайди. В качестве полномочного представителя великого и загадочного, как весь Восток, шейха Абу Рустема. Думаю, что посредническую миссию возьмет на себя сам президент Морено. Возможно, что и Доминго Ибаньес поможет, вкупе с сеньорой Эухенией... Именно в этот момент я вспомнил, что вообще-то, по данным японской разведки, Эухения Дорадо и Лусия Рохас были в свое время вывезены в Россию и работали в ЦТМО под неусыпным надзором Чуда-юда. Так же, как и ныне покойный Сесар Мендес, которого Сарториус нечаянно взорвал где-то в Сибири еще год с лишним назад. Правда, я лично с ними не контактировал ни разу. Если не считать той недолгой прогулки по тайге, которую мы с Лусией предприняли в прежнем потоке времени. А вот Эухению я ни в том, ни в этом потоке не видел с тех пор, как прыгнул с парашютом в 1994 году. Тогда она вместе с Лусией и Сесаром сидела в самолете, на котором мы драпали с Хайди, оставив в дураках президента Соррилью и всех остальных. А нас тогда, в свою очередь, оставил в дураках компаньеро Умберто. Так, стало быть, супергадалка вернулась домой? Да-да, блин, мне ж ведь служанка Пепа сказала, что, мол, сеньора Дорадо приказала всех, кто придет из канализации, отправлять в подвал к дону Умберто... Вот что значит перемещаться с помощью "черного ящика"! Совсем обалдел и ни фига не помню. - Так ее что, Чудо-юдо отпустил? - Понятия не имею. Мы вообще-то не рассчитывали, что "Лопес-28" в таком порядке и исправности. А уж тем более не рассчитывали застать ее здесь. Вместе с Лусией, Ауророй, Пепитой и прочим персоналом. Здесь двадцать пять человек охраны во главе с неким Раулем. - По-моему, я его знаю... - Я припомнил парнишку в униформе, с которым мы волокли слабосильного адвоката Ховельяноса, когда "тигры" три года назад разгромили базу Сорокина на бывшей асиенде "Лопес-23". - Ну и прекрасно. Вообще я никак не ожидал застать здесь кого-либо. А тем более - в таком количестве и с таким солидным вооружением. В принципе, им ничего не стоило нас разоружить или вовсе перестрелять еще на перроне подземной станции. Однако Эухения встретила нас так, как будто она нас целый год ждала с нетерпением. Хотя я лично с ней никаких контактов не поддерживал. По крайней мере, после того, как мы в 1994 году проводили рабочее совещание на асиенде у Стержнева. Помнишь? Ты ж там заседал вместе со мной, Салинасом, Брауном-Атвудом, Доминго Косым и Жорой. По поводу временного альянса против "джикеев" беседовали. Ну и насчет "Зомби-7". Так вот, с тех пор я ее и во сне не видел. Интересно? Другая баба хоть удивилась бы по крайней мере, если б к ней в дом ввалилось столько вооруженных людей, выползших из подземелья. Пятнадцать человек, с тобой шестнадцать. - По-моему, меньше, - решил уточнить я, - тут со мной только четырнадцать, если считать Агафона и Налима, которые в коридоре дежурят. - Правильно. Эухения взяла к себе жену Клыка Веру с ребенком. А нам предложила помыться, переодеться и отдохнуть. Но у народа нет доверия. Решили остаться здесь. На всякий случай. Я вон Клыка еле уговорил отпустить Веру с малышом. - А я и сейчас скажу: зря ты это сделал, Серега! - проворчал Петр Петрович. - В заложники их возьмут. - Не возьмут, - убежденно произнес Сарториус. - Мы тут тогда такого шороху наведем, что небу жарко станет. - Да если нам сюда пару гранат с "черемухой" бросят, мы отсюда на карачках не выползем, - поддержал Клыка Фрол. - Сидим тут, ни черта не знаем, что наверху делается. Может, там уже "тигры" всю усадьбу заняли? - Не волнуйся, - нахмурился Сарториус. - Ничего этого не будет. Здесь сейчас самое безопасное место. Для взрослых, разумеется. Вон там, в том углу, есть лаз, через который можно уйти обратно в метро. А Эухения вовсе не ведьма какая-нибудь. Хотя и занимается всяким шарлатанством. Если б у нее было в мыслях что-то фиговое, я бы это уже знал. - Между прочим, она умеет блокироваться от просмотра мыслей, - заметила Элен. - Правда, плохо. На два уровня, не глубже. - Это по нынешним временам не называется "блокировкой", - хмыкнул Сарториус. - Так, постановка помех. Но я и таких не ощущал. Открытая голова - все насквозь видно. Просто пожалела ребенка, которого не стоит таскать по подвалам и катакомбам. - Но ведь ты в комнаты нас не повел, а? - прищурился Ахмед. - Значит, опасаешься? - Береженого Бог бережет. Пока здесь не появится Чудо-юдо, посидим здесь. А потом, может, и в комнаты перейдем. По обстановке. - А ты уверен, что Баринов нас сам не попишет? - спросил Клык. - Ему ведь "Богородица" нужна, а не ты. - Сейчас ему и я нужен. Потом - не знаю, а пока - нужен. По крайней мере против "джикеев". И Эухения тоже нужна. - А когда Чудо-юдо их с Лусией отпустил? - спросил я. - Опять же не знаю. Они при этом вопросе стыдливо краснеют и умолкают. И в мозгах ничего не могу прочесть, вот какая штука. Так же, как и о том, куда подевался твой любимый "черный ящик"... - Темный лес! - вырвалось у меня. - А как он ко мне попал, вас не удивило? Я просто подумал - а он и появился! Сам! - Ты знаешь, если он может перемещаться в пространстве, то ничего удивительного тут нет. Просто ему захотелось сделать тебе приятное - вот и все! - съехидничал компаньеро Умберто. - Но могло быть и проще. Твоя микросхема подала сигнал Чуду-юду, и тот сунул палец в кольцо, приказав ящику лететь к тебе. Вот и все загадки. А потом твой батя подумал, что оставлять тебя с "ящиком" в руках такого подозрительного типа, как Сергей Николаевич Сорокин, слишком опасно. И сразу по прибытии в "Горное Шале", пока ты еще не снял палец с кольца, передал по каналу РНС приказ: "Ящик, ко мне, остальные - на месте!" Нет, Сарториус, оказывается, иногда и чувство юмора проявляет! Впрочем, оно и естественно. Ежели борешься аж за Мировую Революцию, то без этого дела очень трудно. Но в принципе эта версия была достаточно убедительная. Поэтому я опять не стал говорить то, что мне хотелось сказать. То есть высказывать предположения о том, что не Чудо-юдо управляет "черным ящиком", а совсем наоборот... Впрочем, я в любом случае не смог бы завести разговор на эту тему, поскольку через неплотно прикрытую дверь коридора донесся солидный голос Агафона: - Стой, кто идет? - Вызови командира, Агафон, - отозвался голос, который мог принадлежать только Зинаиде. - Я вас не знаю, девушка. У нас уже есть одна такая, - заявил Агафон. Может, вы эта самая... имитация? - Ну, тогда позови ту, которая на меня похожа. - Налим, сбегай, доложи! Докладывать, в общем, было не о чем. И так все ясно - должно быть, Чудо-юдо уже прилетел и послал на предварительные переговоры Зинулю. Я сделал попытку встать, но Сорокин, резко помрачнев и посуровев, остановил меня: - Сидеть! Тебя спрашивали? Нет. Спрашивали командира, а командир здесь я. Недоверие - полезное качество в таких делах, но я немного обиделся. Неприятно, когда тебя так резко ставят на место. Тут в нашем помещении появился Налим: - Там две бабы у лестницы стоят. Одна - вылитая она. - Боец мотнул головой в сторону Элен. - Гнать? - Посмотрим... - Сарториус вытащил откуда-то прибор, который мне был знаком еще по Сибири. Он, насколько я помнил, именовался ДЛ - "дешифратор Лопухина" и служил для распознавания видеоимитаций, создаваемых с помощью ГВЭПов. Тогда, помнится, в другом потоке времени, ДЛ сработал плохо. Он распознал имитацию там, где ее не было, - принял за нее вполне живых и материальных "соловьевцев". Впрочем, уже тогда выяснилось, что виноват был не ДЛ, a "Black Box", который навел на прибор ложную информацию. Но об этом случае здесь, в этом потоке времени, знал только я. Здешний Сарториус если и был на Порченой, то еще не сталкивался там с такими фокусами. - Сергей Николаевич, - сказал я, - не очень доверяйте этой штуке. "Черный ящик", если он далеко не улетел, может ее заморочить. Сорокин не ответил, он озабоченно вертел в руках ДЛ, должно быть, пытаясь его включить. - Ч-черт... - прошипел он. - Батарейки сели? - спросил я совершенно невинным тоном. Сорокин, оказывается, тоже умел матом ругаться. Раньше я таких выражений от него не слышал... - Сгорел, зараза! - Это была самая конкретная и самая приличная фраза, которую он произнес. - Так же, как ГВЭПы, - неизвестно отчего... Тут я тоже сообразил, что вообще-то надо держать ухо востро. Если ящик спалил ГВЭПы и ДЛ, то отнюдь не из гуманитарных соображений. Впрочем, может, мы на него зря грешим? Нет, больше некому. Если Сарториус, который собаку съел на всех этих приборах, не может понять, отчего они накрылись, то это вряд ли козни Чуда-юда или "джикеев", тем более что у последних тоже ГВЭПы сгорели. Но раз ДЛ не работает, то дамы, появившиеся в коридоре, могут быть вообще хрен знает кем. "Длинными-черными" например, трехметровыми безликими "периферийными устройствами" "ящика", которые, между прочим, с руками-ногами. А потому могут запросто повязать всех в пучки. Я вспомнил, что там, - в другом потоке времени, их можно было уничтожить лишь пулей, острие которой крестообразно распилено... Сейчас у нас таких нет, и, даже расстреляв по ним все, что у нас еще осталось, мы ничегошеньки не сделаем... Сарториус поглядел на меня внимательно - должно быть, все-таки прочел мои мысли. - Это правда? - спросил он так, будто я все свои мысли проорал в голос. - Не знаю, - честно сознался я, - но так может быть. - Пошли, - сказал Сарториус и шагнул к двери. Налим счел более удобным пропустить нас вперед. Он, как и все прочие, ни хрена не понял, но усек: происходит нечто сурьезное. А раз так, то идти лучше позади. На его месте я поступил бы так же, но, к сожалению, я был именно на своем. То есть, вынужден был идти рядом с Сорокиным. У лестницы, ведущей наверх, действительно просматривались две дамы - Зинка и Вика. - Очень похожи на настоящих, верно? - задумчиво произнес Сергей Николаевич. - В том-то и дело, что они могут быть и настоящими, и нет, - ответил я. И в каждом из этих случаев мы с вами можем в дураках оказаться. - Правильно, - кивнул он, мы подошли впритык к баррикаде, за которой укрылся Агафон, держа лестницу под прицелом и явно готовый в любой момент открыть огонь. Я поглядел на Вику и Зинку. В этот момент на какую-то секунду или две мне показалось, будто их контуры чернеют и расплываются, а рост увеличивается... "Длинные-черные"?! Да уж, положение дурацкое, даже более чем дурацкое! "Black Box" запросто может изобразить все, что угодно. Мне очень кстати вспомнились последние часы пребывания в том потоке времени. И сон, в котором мне довелось присутствовать на беседе виртуального Сорокина с виртуальным Чудом-юдом, объяснившими мне кое-что о "черном ящике". Потом у меня появилось впечатление, что этот спектакль был устроен... самим "Black Вох'ом". Потом исчезла Лусия, я гнался за ней на лыжах, а она бежала голышом по тридцатиградусному морозу, босиком. Но так и не узнал, куда она делась. Потому что шагнул в некую "дверь" из желеобразного воздуха и очутился в кратере, один на один с огромным "черным камнем". И он, этот "черный камень", "super Black Box" или как его там в натуре, пугал меня имитациями... Я вспомнил! Главное - не бояться. Чем больше поддаешься внушению, тем страшнее становится и тем легче сделать глупость. И еще вспомнилось то, что прочитал в моем "сибирском сне" виртуальный Сарториус: "Крестом Святым спасайся, нечистая его не любит. Но не всякий крест свят. Главно дело после лба прикладывай щепоть к пупу, а не на грудь. Плечи если попутаешь - не беда, а вот если руку шибко высоко приложишь, то еще на себя страху нагонишь. И руку может паралич разобрать. Когда так будет, тут же левой крестись по-правильному, до пупа. Иначе помрешь или дураком останешься. А от правильного креста черные спиной поворачиваются, и у тебя страху убывает. Трижды покрестишься - уйдут, и страх унесут. Но можно черных и вовсе расшибить. Сам один раз стрелял, а Парамон Лисов, если не врет, аж пятерых развалил. Ему они теперь и не кажутся вовсе, и к "Черному камню" он без опаски ходит. Распили пуле острие крестом, держи патрон от других отдельно, на ерунду не трать, береги, и как увидишь черного - бей цельно. Он враз рассыплется, на искры разлетится, а куски синим пламенем погорят - углей-пепла не найдешь. Если хоть одного черного разбил, то они хоть и кажутся, но уже не пугают". Там, в прежнем потоке времени, я разбил не одного "черного", а сразу двух. Так чего ж я боюсь? Сам себя, наверно... Да, такие приемы бывают и в айкидо, и в самбо. Когда против противника используется его же собственная сила и вес. В данном случае "Black Box" использовал то, что мы уже знаем о нем и о самих себе. То есть о возможности ставить имитации. И направил наши с Сорокиным мысли в этом направлении. Ненавязчиво так, но расчетливо. Так умелый боец в нужный момент делает движение по направлению вектора силы противника и "помогает" тому потерять равновесие... Сразу стало проще. Я для страховки перекрестился. Именно так, как Кислов писал, - "щепоть к пупу". Нет, Зинка и Вика не повернулись спиной и не исчезли. Напротив, в какой-то момент я четко увидел родинку на Зинкиной шее и рябинки на Викином лице. - Они настоящие! - сказал я вслух, вылез из-за баррикады и решительно пошел по коридору к лестнице. Сарториус шагнул следом. По-моему, все мои размышления до него дошли. - Молодец! - произнес он не очень уверенно. Но страха он уже явно не испытывал. Зинка и Вика были одеты не по-боевому, а скорее по-курортному - в шорты, маечки, босоножки. - Привет, - сказал я, - загорать прилетели? - Прилетели, - ответила Вика, приглядываясь ко мне. - Он настоящий, - сообщил Сарториус, то ли прочитав ее мысли, то ли просто по глазам догадавшись. - Сумасшедший дом, - прокомментировала Зинаида. - Сергей Сергеевич тоже здесь? - спросил Сорокин. - Да. Беседует с Эухенией. А нас он послал выяснить, как будут складываться дальнейшие отношения. В смысле будете ли вы и дальше сидеть в подвале или все-таки рискнете оттуда вылезти? - Это уже Вика поинтересовалась. - Все будет зависеть от того, как будут соблюдаться наши предварительные договоренности. Если мы заключаем прочный и гарантированный союз, то почему бы не вылезти?! Вылезем. Если же прочных гарантий не будет, то придется оставаться здесь и соблюдать вооруженный нейтралитет. Ну а в самом негативном случае - надеюсь, что Сергей Сергеевич его себе отчетливо представляет! - события могут развиваться непредсказуемо. - Последний вариант отпадает начисто, - уверенно произнесла Вика. - Мы вовсе не затем притащили сюда половину ЦТМО, чтобы с вами драться. И потом, произошло много такого, что может изменить ваши требования насчет гарантий. - Это что ж такое стряслось? - поинтересовался Сорокин не без легкой ухмылки, но тем не менее очень заинтересованно. - Революция произошла? - В какой-то мере - да. Правда, никто в Кремль под красным знаменем не въезжал, - очень мрачно ответила Зина. - "Black Box" исчез... СОВСЕМ ВЕСЕЛО Для меня, пожалуй, это не было особенно сенсационной новостью. Однако после того, как Сорокин во время нашей беседы довольно убедительно объяснил появление "черного ящика" в джунглях, можно сказать, "по щучьему веленью, по моему хотенью", я на какое-то время действительно поверил в то, что Чудо-юдо все-таки подержался за кольцо. Теперь эта версия отпала. Стало быть, "ящик" взялся вести самостоятельную жизнь. И то, что он помог мне перенестись сюда, к Сарториусу, каким-то образом входило в его планы. Более того, у меня закралось подозрение и насчет того, не явился ли прилет Чуда-юда со всей командой на Хайди - представляю себе, в какой спешке все это делалось! - следствием какой-то команды, отданной чертовым параллелепипедом. - А как же трехслойная сфера, датчики, спецпомещение? - произнес я скорее для проформы, поскольку хорошо знал, что для "ящика" ничего невозможного нет. - Не знаю, - сказала Вика. - Его не могли похитить, чисто физически не могли, понимаешь? Слишком много народу независимо друг от друга за ним наблюдало... - А он не мог от чего-либо испариться? - спросил Сорокин. - Нет. Там в защитной сфере остался вакуум. Датчики только отметили исчезновение его потенциалов - и все. Никаких паров внутри сферы не появилось. И в спецпомещении тоже не обнаружено ничего. - Но, может быть, кто-то проник, развинтил, собрал, а потом опять откачал до вакуума? - предположил Сергей Николаевич. - Во-первых, размонтировать сферу могут лишь три человека сразу. Причем эти трое работают в разных сменах и двух из них в момент исчезновения "ящика" в здании ЦТМО не было. Даже двум из них запрещено бывать на работе в одно и то же время. А на то, чтобы их собрать вместе, требуется санкция самого Сергея Сергеевича, причем сделанная в присутствии меня и начальника охраны. Они могут войти в спецпомещение только под нашим наблюдением. Взломать дверь можно только с помощью взрыва, вскрыть замок - не менее чем через три часа. Кроме того, за дверью ведут наблюдение четыре оператора в разных концах здания ЦТМО, которые незнакомы друг с другом. Кроме телекамеры, у каждого из них имеется ДЛ на случай постановки имитаций. Я абсолютно уверена, что в спецпомещение не входил никто. Кроме того, сферу невозможно размонтировать без специальных инструментов, которые существуют в одном экземпляре каждый и хранятся в том же помещении, что и сама сфера. На то, чтобы собрать ее заново и откачать до вакуума, как вы тут предположили, требуется минимум полтора часа. А исчезновение произошло за несколько секунд. - Когда это произошло? - спросил Сарториус озабоченно. - В тот же вечер, когда вы сообщили Сергею Сергеевичу о том, что Дима прилетел к вам в Лагос. Интересное совпадение? - Не брал я вашего ящика, - обиделся Сарториус. Меня это тоже озадачило. По-моему, на танкере при мне "Black Box'a" не было. С того времени, как "ящик" откликнулся на мой зов и явился, по-моему, не прошло и двух часов. А с того момента, как он опять пропал, не минуло и сорока минут. Стало быть, "Black Box" уже вторые сутки гуляет на воле и вытворяет то, что ему заблагорассудится? Правда, пока особого вреда от этого не было, но хрен его знает, что он вытворит в ближайший час... Ох, как бы мне хотелось, чтоб здесь был другой Сарториус, тот, с которым мы были там, в Сибири! Этот, нынешний, знал о "черном ящике", как мне казалось, намного меньше. - Нет, - еще раз повторил он, - "ящика" я не брал. - Я лично в этом не сомневаюсь, - сказала Вика, - но у некоторых лиц сложилось впечатление, что без внешнего воздействия он не мог сработать. - Надо понимать, что вы имеете в виду господина Баринова? - Нет. Просто одновременно с этим в ЦТМО произошло еще несколько примечательных событий. - Прямо-таки одновременно? С точностью до секунды? - Даже до десятой доли, - кивнула Вика. - У одного юноши, который находился в нашем Центре, регенерировались утраченные конечности. Повторяю, Умберто, все произошло одномоментно. Ваш выход на связь по РНС, исчезновение "ящика", восстановление рук и ног у солдатика, ампутированных после подрыва на мине в Чечне, и еще одно... Три новорожденных младенца, которым шел всего второй день от роду, именно с этой секунды начали невероятно быстро расти и развиваться. Если хотите, мы вам их покажем. Каждый размером с десятилетнего. - Вы меня в колдовстве подозреваете, Виктория Рэймондовна? - подчеркнуто иронически спросил Сарториус. - Нет, вас лично, - уверенно произнесла Вика, - я ни в чем не подозреваю. Просто мне кажется, что "Black Box" перестал вести себя тихо. Все, что он вытворяет, - демонстрация его возможностей. Психологическое давление на наш разум. - Вы считаете его разумным существом? - Сверхразумным... - ответила Вика. - И я думаю, что нам надо в данный момент забыть обо всех идейных и материальных спорах, наплевать на всю ситуацию вокруг фонда О'Брайенов и всерьез подумать о том, что делать сейчас, когда этот сверхразум себя проявил. - Занятно... - произнес Сорокин, почесав закопченным пальцем обгорелую бороду. - Провести, стало быть, научно-практическую конференцию на тему: "Что такое "Black Box" и как с ним бороться?" Это предложение исходит от вашего тестя? - Нет. Это мое личное мнение. А Сергей Сергеевич как раз считает, что это вы провели эксперимент по дистанционному управлению "ящиком". Поэтому он поднял всех на ноги и потащил сюда... - Простите, - перебил Сарториус, - когда вы вылетели из Москвы? - Я точно не помню, - произнесла Вика, - где-то вчерашним утром, по-моему. - С посадкой? - Даже с двумя, кажется... А почему вас это интересует? - Потому что мне хочется уточнить хронологию событий. Но одно я знаю точно: контакт по РНС с Сергеем Сергеевичем состоялся около двух часов ночи по хайдийскому времени. В Москве было девять утра сегодняшнего дня... То есть либо я вел переговоры по РНС не с Москвой, либо с кем угодно, но не с господином Бариновым! А когда была РНС из Лагоса? - Это я знаю точно: позавчера в 19.34.25. На всю жизнь запомню! - Прекрасно! - вскричал Сарториус. - Разница во времени между Москвой и Лагосом - три часа. В Лагосе было 16.34.25, но меня-то гам уже не было! Я летел на Хайди и был уже в тысяче километров от побережья Гвинейского залива! - "Black Box"! - вырвалось у меня. - Это он, гад, все накрутил! Значит, ему еще надо свести вас с отцом... - Да, похоже, что так... - пробормотал Сергей Николаевич. Тут по лестнице сверху, из холла, бойко затопали каблучки дамских туфель. Мы, все четверо, как по команде, повернулись и увидели сеньору Эухению Дорадо. Следом за ней поспешала Аурора. Супергадалка была страшно взволнована. Она явно спустилась в подвал не для того, чтобы предложить нам пообедать. - Боже мой, Деметрио! - вскричала она, не тратя времени на "здрассте". Только вы можете спасти нас всех! Меня бы кто спас, что ли? Приятно, конечно, когда тебя считают всемогущим и единственным, так сказать, защитником страждущих, только вот хрена ли я могу сделать? - Не уверен, - сказал я, хотя на самом деле был уверен в том, что от меня ничего не зависит. Конечно, застрелить кого-нибудь я, в принципе, могу, но скорее всего Вика, Элен или даже Люба сделают такую работу более качественно, чем я. Насчет мордобития я тоже думаю, что есть профи куда покруче. - Идемте со мной, - сказала Эухения. - Только что мне звонил президент Морено. Он в отчаянии и может приказать своей авиации разбомбить "Горное Шале". "Ни фига себе, понимаешь, отчаяние!" - подумалось мне. - Погодите, - удивленно спросил Сарториус, - что ему надо? Разве он не понял, что ему грозит, если он не прекратит боевые действия? - Поэтому-то он и в отчаянии! - заломила руки Эухения. - Двое ваших солдат только что разгромили целую роту "тигров" в горах, сожгли несколько машин, еще одну захватили и гонятся за остатками коммандос в направлении их базы. - А почему я? - Я не очень верил дону Фелипе, который очень любил преувеличивать. Когда мы с ним только познакомились, во времена диктатора Лопеса, он был мэром городка Лос-Панчос и усердно убеждал нас, псевдопартизан, будто завсегда сочувствовал коммунистам и в студенческие годы держал портрет Фиделя над койкой в кампусе. А потом, после того, как пришла штатовская эскадра, утверждал, будто мы с капитаном хотели его расстрелять, изнасиловали его жену Мануэлу, да еще и напоили его водой из унитаза. Потом, когда Сифилитик с братанами метелил его в офисе дендрологов, он тоже вешал этих собак на меня, да еще в присутствии тогдашней Ленки. Впрочем, насчет бомбового удара по "Горному Шале" он мог и не преувеличивать... Президенты - они народ суровый. Им все время хочется кому-нибудь врезать, чтоб другие боялись и уважали. - Почему я? Ведь здесь же Сергей Сергеевич! - Сергей Сергеевич сказал, что остановить этих двух солдат можете только вы... Нет, ни фига я не верил. Не могли Ваня и Валет разгромить роту "тигров". Пожечь пару "М-114" или "М-113" они, конечно, сумели бы, но пострелять даже полста вдвоем - это уж слишком до фига. В конце концов остальные полста должны были их ухойдакать, невзирая на всю живучесть и выносливость, полученные от инъекций "Зомби-8" и "331". Ну уж во всяком случае, эта уцелевшая полурота должна была гнаться за ними, а не наоборот... - Вы знаете, сеньора, мне не хотелось бы его отпускать, - вмешался Сорокин, - сейчас не лучшее время для каких-либо сепаратных переговоров. И потом, куда он пойдет вразумлять этих солдат? Вам сообщили по крайней мере их примерное местонахождение? - Господи! Вы еще тянете время! Если через десять минут Деметрио не выйдет на связь с президентом Морено, то две эскадрильи бомбардировщиков нанесут удар по "Горному Шале". Неужели вам это непонятно? - У вас ведь есть сотовый телефон, - сказал Сарториус. - Пусть Дмитрий поговорит с Морено в моем присутствии. - Нет у меня сотового! - неожиданно заорала Эухения. - То есть здесь нету, при себе. Ну давайте вместе поднимемся в холл... Там есть стационарный аппарат. - Там я не буду чувствовать себя комфортно, - сказал Сорокин дипломатично. Дело явно шло к тому, что шахматисты называют "патом". Хотя мне лично было вполне понятно упрямство Сергея Николаевича, затяжка этого базара не сулила ничего хорошего. Конечно, Сорокин, оккупировав подвал, чувствовал себя в большей безопасности, чем Эухения, которой было жалко не только себя, но и любимую виллу, не столь уж давно отремонтированную после предыдущей бомбардировки. Но тут захрюкала рация, висевшая под мышкой у компаньеро Умберто. На его физиономии появилась озадаченная гримаса. Несмотря на то что я, в отличие от Сорокина, мыслей читать не умел, мне было вполне понятно, что такое выражение может появиться на лице человека, который считал, будто все свои уже здесь и на этой волне с ним некому больше связываться. Впрочем, то, что Сарториус все же держал рацию на приеме, могло означать, что какого-то вызова он все-таки ожидал. - "Чиж", "Чиж", иси Тимбукту! - позвали из эфира, надо полагать, по-французски. Сорокин, однако, ответил на каком-то другом языке, который был для меня и для всех прочих полной абракадаброй. Должно быть, он бубнил на языке какого-либо африканского племени, к которому принадлежал гражданин Роже Тимбукту. (Как мне прикидывалось, Роже Тимбукту можно было перевести и как Роже Тимбуктовский, по аналогии с Колей Питерским.) Откуда товарищ Сорокин, который вроде бы не специализировался на западной Африке, знал этот язык, меня особо не заинтересовало. И ему, и Чуде-юде, нетрудно было и самим выучить любое, самое дикое и экзотическое наречие. Да и научить кого угодно шпрехать хоть по-пигмейски, хоть по-удэгейски им было раз плюнуть. Другой вопрос состоял в том, с чего это дон Умберто взялся балакать на этой непонятной мове. Либо ему не хотелось, чтобы Вика и Эухения, которые отлично владели французским, поняли его беседу с Тимбуктовичем, либо он заподозрил, что этот вызов по радио исходит от "черного ящика". Последнее мне показалось несколько наивным. Гость из иных миров - дай Бог, чтоб и вовсе не из преисподней! - запросто мог адаптироваться и говорить хоть по-каковски. Минуту или две мы все, то есть Эухения, Вика, Зина и я, стояли, как идиоты, и недоуменно переглядывались, слушая все те "барбарамей кергуду", которые выговаривал в рацию Сарториус и которые ему выхрюкивались обратно из динамика. Наконец "Чиж" с настороженно-непроницаемой миной на лице подал мне рацию и сказал по-русски: - На, можешь побеседовать с Морено. Я взял рацию, нажал кнопку и сказал, как по телефону: - Это Баринов. Слушаю вас, дон Фелипе. - О, сеньор Баринов! - Голос президента Хайди и владельца "Каса бланки де Лос-Панчос" я узнал тут же, несмотря на эфирные шорохи и трески. - Вы должны меня спасти! Вы должны спасти весь остров, а может быть, все человечество! Как слышите меня? Прием. Приятно было слышать, что тебя считают такой важной персоной, черт побери! Это ж надо - за спасителя человечества почитают! Правда, это дело стремное - один спасал-спасал, а его взяли да и распяли на горке. - Нормально вас слышу, сеньор президент. Насчет спасения человечества и всего остального надо поконкретнее, дон Фелипе. Если можно, излагайте побыстрее. Прием! - Два ваших подчиненных, несмотря на объявленное нами по договоренности с вашим отцом прекращение огня, продолжают боевые действия. Сеньор Серхио объяснил мне, что они подчиняются только вам и никто другой не в силах их остановить. Они настроены исключительно на выполнение ваших приказов. Это правда? Прием. - Да, это так, дон Фелипе. Где они сейчас находятся? Прием. - Они в пяти километрах от Сан-Исидро, на подступах к базе батальона "тигров". Только что полковник Гарсиа доложил, что они атакуют блок-пост у поворота на базу. Вы меня поняли? Прием. - Понял вас, дон Фелипе. Сколько "тигров" защищают блокпост? Прием. - Всего пятнадцать, они и часа не продержатся! А от базы до блок-поста всего пятьсот метров! Прием. - Пятнадцать человек против двух? Не продержатся и часа? В укреплении? Я вас правильно понял, сеньор президент? Прием. - Да, да! Правильно поняли! Какой там час! Дай Бог полчаса! Я взываю к вашему человеколюбию! Не заставляйте меня идти на отчаянный шаг! Если вы согласны, через десять минут за вами прилетит вертолет, если нет - через пять минут "Горное Шале" будет подвергнуто бомбардировке с воздуха. Пилоты уже в кабинах ждут приказа. Как поняли, прием?! - Я вас понял, дон Фелипе. Вы представляете все последствия такого налета? Прием. - Да! Я понимаю, что это может привести к ядерной войне, и отдаю себе в этом отчет. Но у меня нет другого выхода! Я в отчаянии, сеньор Баринов! Я в отчаянии! Прием. Совсем весело! Насчет ядерной войны я как-то уж и думать позабыл... То ли Чудо-юдо неудачно припугнул президента, тс ли еще чего произошло - хрен знает! - Дон Фелипе, - сказал я, - вы можете высылать вертолет. Но в нем не должно быть никого, кроме пилота. Один пилот, как поняли? - Понял, понял! - почти с восторгом в голосе забубнил Морено. В это время Сарториус прямо-таки выдернул рацию у меня из рук: - Сеньор президент! Это говорит Умберто Сарториус, вы меня слышите? - Да, слышу. У вас какие-то дополнительные условия? - Именно так. В вертолете, кроме пилота, должны быть вы лично Это гарантия вашей честности и правильного поведения, прием. - А где гарантия, что меня не возьмут в заложники? - забеспокоился дон Фелипе. - Гарантия в том, что вы мне абсолютно не нужны, - заявил Сорокин. - Если не согласны, можете начинать бомбардировку. После этого вам не поможет даже система Лопесовских убежищ. Вы умрете в гнилых подземельях как крыса. - Нет-нет! - возопил Морено, видимо, хорошо знавший, во что превратились подземные бункеры за последние четырнадцать лет демократического правления. - Я готов рискнуть собой ради спасения страны! Кроме того, сеньор Сарториус, не забывайте, что в молодости я сочувствовал социалистам... Я аж закашлялся от этих шибко знакомых интонаций. А Сарториус железным тоном революционного фаната продолжал диктовать президенту свои условия: - Вертолет должен сесть точно посреди посадочного круга на крыше главного здания виллы. Сначала к вертолету подойдет осмотровая группа. Если вас в вертолете не окажется, Дмитрий в него не сядет, а вертолет мы уничтожим. Далее. Вы должны оставаться в машине и никуда не выходить. После того, как в вертолет сядут Дмитрий и его сопровождающие, взлет будет разрешен. Связь с землей будет контролироваться Дмитрием. - Мы исполним это непременно! - И вы должны немедленно отдать приказ, отменяющий бомбардировку "Горного Шале". Прием. - Господи, зачем теперь мне это нужно? Вертолет уже взлетает! До встречи, сеньор Сарториус! Эухения просияла. Похоже, что такой исход переговоров был для нее самым оптимальным. - Сеньор Умберто, Деметрио, я так рада! Господи, только бы все уладилось! - Надо надеяться, - сухо сказал Сарториус, - что мы не стали жертвой очередного коварства. - Вот именно, - заметила Вика, - все это очень странно. Я не верю ни одному его слову. Чтобы весь хайдийский спецназ не мог сладить с двумя пацанами? Даже после "Зомби-8" они еще не стали бессмертными... Я промолчал. Мне тоже все казалось стопроцентной липой. Точнее, почти стопроцентной, потому что я хоть и представлял себе в общих чертах, насколько убедительно может лгать "Black Box" или даже просто дон Фелипе Морено, но все-таки мог допустить какую-то долю истины во всех этих воплях души. В общем и целом я неплохо знал боевые возможности Вани и Валета, но, конечно, не мог поверить, что пятнадцать "тигров", сидящих в укрепленном блок-посту, не смогут отразить их атаку. Но с расстояния метров в 100 при обычной плотности огня, которую могут создать пятнадцать автоматов или даже десять автоматов и пять ручных пулеметов, Ваня и Валет почти неуязвимы. Вместе с тем точность их огня вполне позволяет им поражать солдат противника через бойницы. И пулями, и гранатами из подствольников, если последние у них еще остались... А что? Влепят три-четыре ВОГа в укрытие, переранят и переглушат всех, кто там сидит, потом, проскочив стометровку секунд за десять - им это запросто, даже в ботинках и при полной навьючке! - добьют тех, кто еще дышит. У них ведь приказ уничтожать. Но если их подпустят поближе и выпалят длинными метров с 20 25, эффективность огня возрастет. Если попадут в ногу, особенно в кость, то могут свалить. А тут уж долби не хочу. Нет, нереально, чтоб хайдийские коммандос были такими уж лохами, чтоб не справиться с Ваней и Валетом. Где ж их вертолеты, БТРы, танки, наконец? Минометы и гранатометы? Против бронетехники у биороботов были только одноразовая "муха" да два выстрела к "РПГ-9". А в той роте, которую они, по утверждению Морено, расколотили, должно быть пятнадцать "М-113" или "М-114", если штаты техники в хайдийской армии не поменялись. Ну, даже если и поменялись, то уж меньше десяти БТРов в роте быть не может. И тем не менее принять все стенания Морено за абсолютную лажу я почему-то не мог. Каким-то подсознанием я чуял, что если по радио я говорил действительно с ним, а не с каким-либо искусственным образованием, смоделированным "черным ящиком", то паника у хайдийского президента была слишком естественная, чтобы быть наигранной. Морено издревле славился изворотливостью и трусостью, а потому, наверно, не стал бы так рисковать, если б действительно не пришел в отчаяние. - Пять минут прошло, - сказала Зинка, - вроде бы нас не бомбят. - Не сглазь! - проворчала Вика. Сорокин повернулся к баррикаде, за которой все еще находились Агафон и Налим. - Агафон! Гребешка и Лузу - ко мне. С вещами! Агафон скрылся за дверь, и через полминуты оттуда выскочили Гребешок и Луза. Конечно, "с вещами", то есть с оружием. - Эухения, проводите нас на крышу, - очень твердо попросил Сергей Николаевич. - Пожалуйста, - вздохнула супергадалка, - если вам так спокойнее... - Мы тоже пойдем, - сказала Вика, - на всякий случай. Я поприкинул, где у нее может быть оружие, но ничего путного не придумал. Разве что под титьками могла укрыть. Конечно, Вика и голыми руками могла хорошо достать, но все-таки, ежели на крышу сядет вместо вертолета с президентом вертолет с "тиграми", лучше иметь что-нибудь стреляющее. Эухения проводила нас на крышу самым прямым маршрутом - на лифте. Памятуя, как несколько часов назад мне пришлось застрять в кабине на 50-метровой глубине, в кабину я входил с опаской. Но лифт работал прекрасно и тихо вознес нас прямо на край вертолетного круга. Вертолетный круг находился на самой высокой точке виллы. Отсюда было удобно обозревать окрестности, в частности наблюдать за тем, что и откуда летит в направлении "Горного Шале". В прошлый раз, три года назад, я уже побывал тут. Правда, тогда рассматривал виллу, находясь чуточку ниже, на просторной веранде. Но и с веранды я, помнится, разглядел, что строение, где мне тогда пришлось ночевать, состояло из нескольких прямоугольных корпусов-блоков, соединенных переходами, и в проекции похоже на букву Ш. Эти корпуса ступенями поднимались по склону, и "перекладина" Ш была где-то на сорок метров ниже, чем верхушка правой "палочки", на которой я находился в тот момент. Окружающая территория представляла собой маленькую - меньше километра в диаметре - горную котловину, заросшую джунглями. Из этих джунглей сумели сделать более-менее нормальный парк, а из застойного озерца-болотца на самом дне котловины соорудили прелестный просторный бассейн. Опять же, помнится, мне тогда пришло в голову, что здесь вполне можно устроить место отдыха для лиц с доходом выше среднего, но хозяйка этого заведения, должно быть, не собиралась выжимать отсюда деньги. В общем и целом, особых перемен во внешнем облике виллы не наблюдалось. Диск солнца помаленьку катился вниз к темным, мохнатым от леса горам. Неровная цепочка скругленных вершин выглядела словно застывшая штормовая волна. На крышах и стенах корпусов, на аллеях парка, разумеется, не было ни единого следа от обстрела и бомбардировки с вертолетов, которую учинили "джикеи" в 1994 году. Да, хорошо тут отдохнуть можно! Только вот, видно, опять не судьба... Круг для посадки вертолетов имел 30 метров в диаметре и являлся в некотором роде украшением крыши, ибо был накрашен очень яркими красками синей, белой и алой. - Так, - сказал Сарториус, оглядевшись, - Дима остается за лифтовой надстройкой и выходит на круг только по моей команде. Сеньора Эухения, Зина и Вика находятся там же, но ближе к парапету. Мы с Гребешком и Лузой идем встречать гостей первыми. Всем ясно? Естественно, никто не возразил. Я боялся, что ожидание затянется, но тарахтение вертолета послышалось меньше чем через три минуты. - Летит! - произнес Сарториус, показывая пальцем в северную часть небосклона. - И один, как ни странно... Действительно, из-за волнообразной горной цепи вынырнул ярко раскрашенный сине-бело-зеленый (цветов хайдийского триколора) явно невоенный вертолетик, который не очень стремительно, но все же довольно быстро стал приближаться к "Горному Шале". Еще пара минут - и он снизился почти до уровня площадки, а затем перешел на зависание и мягко опустился на крышу, точно в центр круга. Сарториус, Гребешок и Луза с оружием на изготовку подошли к вертолету, открыли дверцы, что-то поглядели, а потом я услышал, как Сорокин заорал: - Дима! Все в норме, иди сюда. Дон Фелипе Морено ничуть не изменился, и даже если б мне сказали, что это не он, а его двойник, я бы не поверил. Даже через стекло кабины его запросто можно было узнать. - Сеньор Баринов! - возрадовался он, отодвинув боковое стекло и высовываясь, так сказать, "в форточку". - Как я рад вновь вас видеть! Уверен, что и Республика Хайди, и вся мировая цивилизация теперь смогут с уверенностью смотреть в будущее! Я подошел, влез в открытую дверцу. Следом втиснулись Луза и Гребешок. - Запомните, - сказал Сарториус прежде, чем закрыть дверцу кабины, - если что - не церемоньтесь. По-русски, понятно?! - Бу'сделано! - отозвался Гребешок. Со стороны показалось, будто он просто пожелал нам счастливого пути. Ни Морено, ни его пилот, тощий флегматичный мулат, по-русски не знали ни бельмеса. Дверцу задвинули, Сарториус отошел от вертолета, помахал рукой. Двигатель прибавил обороты, машина потянулась вперед и вверх. Прежде чем вертолет развернулся, я еще успел послать воздушный поцелуй Вике, которая вместе с Эухенией и Зинулей тоже высунулась посмотреть... МОНСТРЫ Вертолет уже подлетал к горному гребню, опоясывавшему виллу, когда я надумал спросить у Морено, с чего это его войско так хреново сражается. - Сеньор президент, прошу меня извинить за то, что мы приняли такие меры предосторожности, которые вы могли бы расценить, как унизительные. Но, согласитесь, ситуация настолько необычная, что у многих из нас могли появиться серьезные сомнения в вашей искренности. Мы имеем представление как о возможностях двух наших бойцов, так и о возможностях батальона "Тигры". Мне неоднократно приходилось иметь дело с хайдийскими коммандос, а потому с большим трудом верится в то, что они бессильны что-либо сделать против двух человек. Конечно, их индивидуальная подготовка, быть может, и несколько выше обычного уровня, но все же - их только двое... - О, сеньор Баринов, я понимаю, что выгляжу круглым идиотом или коварным подлецом, но все обстоит именно так, как я сказал. Полковник Гарсиа, командир батальона "Тигры", примерно, в 14.30 получил от меня приказ прекратить операцию по захвату террористов, под которыми подразумевалась, как нам стало ясно, группа из трех человек, в которую входили вы и эти двое. Этот приказ я отдал после переговоров с вашим отцом, который настаивал на необходимости проявить человеколюбие и гуманность, чтобы прекратить этот прискорбный конфликт, произошедший от неверной информированности наших спецслужб. Дон Серхио убедил меня в том, что надо прислать вертолет в "Горное Шале", откуда он лично вылетит за вами в район боевых действий. Как раз в это время вторая рота "тигров", подошедшая на бронетранспортерах, взаимодействуя с первой ротой, высадившейся с вертолетов, замкнула кольцо окружения со стороны шоссе, и по докладу полковника Гарсиа всякая возможность вашего прорыва была исключена. Я отдал Гарсиа приказ прекратить огонь и объявить террористам через мегафоны, что им надо сделать то же самое, оставаться на прежних позициях и ждать прибытия вертолета с господином Бариновым... - Меня к этому времени с ними уже не было, - поспешил сообщить я. - Да, мне это известно, - столь же торопливо закивал Морено, - полковник Гарсиа сообщил, что его солдаты ведут перестрелку только с двумя террористами, а третий куда-то исчез или убит. Заметьте, я не спрашиваю, как вам удалось проскочить через заслоны "тигров" и пройти незамеченным двадцать километров до "Горного Шале". - Пусть это останется моей маленькой тайной, - произнес я чуть ли не кокетливо. Во всяком случае, Морено мог подумать, что меня вывезла сеньора Эухения, укрыв под собственной юбкой. - Согласен, - покорно кивнул Морено, должно быть, полагая, что даже если я удрал под юбкой его супертолстухи Мануэлы, то это ничего кардинально не меняет. - Итак, продолжаю. В 14.45 Гарсиа доложил, что боевые действия продолжаются, так как террористы не прекратили огонь и более того продолжают продвигаться вперед. Его подчиненные, как он утверждал, вынуждены вести ответный огонь в целях самообороны. Еще через десять минут он в паническом тоне сообщил, что события на шоссе развиваются каким-то странным образом, а командир роты, вероятно, контужен, потому что несет полную белиберду. После этого полковник вылетел на вертолете в район шоссе, чтобы лично разобраться в обстановке. - Ну и что же он выяснил? - Прежде всего то, что доклад командира роты был абсолютно достоверен. Остатки роты на четырех уцелевших бронетранспортерах отходили в направлении базы "тигров", а оба ваших бойца преследовали их на захваченном "М-113". Облетев район боя, Гарсиа насчитал восемь подожженных бронетранспортеров и более пятидесяти трупов. Это было невероятно! Первое, что он подумал, - к террористам подошли подкрепления. Однако никаких новых групп противника при облете местности он не обнаружил. Тогда Гарсиа поднял пару вертолетов "ирокез" с реактивными снарядами, которые должны были атаковать и уничтожить бронетранспортер с террористами. Это были отличные пилоты и операторы, сеньор Баринов, уверяю вас! Однако они нанесли удар по колонне отступающих "тигров", по сути дела, полностью добив все, что еще оставалось от роты, а сами, выполняя совершенно ненужный маневр, неожиданно столкнулись, несмотря на все усилия наземных служб увести их с опасно близких курсов! - Чертовщина какая-то! - пробормотал я, очень некстати увидев справа по борту "ирокез" с эмблемами аэромобильного батальона. Холодок прошел по спине! А ну как "черный ящик" и наши вертолеты заставит столкнуться?! - Но это еще не все! - простонал Морено. - Тот самый блок-пост, на подступах к базе "тигров", о котором мы говорили по радио, уже взят. Из пятнадцати солдат спаслись двое, которые настолько напуганы, что их вряд ли можно признать вменяемыми. Но то, что они рассказывают, в какой-то мере совпадает с докладами командира погибшей роты, которые показались Гарсиа бредом сумасшедшего. Например, то, что ваши бойцы не поражаются огнем из стрелкового оружия. - Это преувеличение, - пробормотал я, - на них достаточно хорошие бронежилеты и каски, но с небольших расстояний их вполне можно пробить. Кроме того, они обладают хорошей реакцией и в них достаточно сложно попасть. - Не в этом дело! - горестно воскликнул дон Фелипе. - В них попадали и не раз, но пули не причиняют им видимого вреда. Даже если пуля попадает в бронежилет, она обычно наносит солдату сильный удар, сбивает с ног. А от ваших боевиков пули просто отскакивают, причем даже тогда, когда попадают в открытые участки тела! - Не может такого быть... - произнес я, хотя и не очень уверенно. Я прекрасно помнил, как Валет еще там, в России, когда мы орудовали на даче Кири, прикрыл меня от выстрелов равалпиндевцев и получил ранение в плечо. Он, правда, очень быстро его залечил и уже к вечеру вроде бы был почти ни в одном глазу, но все-таки ему и перевязку пришлось накладывать, и боеспособность он на какое-то время потерял. Да и совсем недавно змея его в руку укусила, зубы не сломала... А уж пуля и подавно должна была продырявить! - Подлетаем, - доложил пилот, указывая на несколько дымных столбов, поднимавшихся в небо по правому борту. А прямо по курсу уже совсем недалеко маячили небоскребы Сан-Исидро. И алое знамя "Кока-колы" развевалось над самым высоким из них, создавая обманчивое впечатление, будто красные уже в городе. Вертолет слегка накренился и стал описывать дугу, которая неизбежно должна была привести нас туда, где что-то дымилось. Но тут из динамика захрипел басистый, но невероятно перепуганный голос, оравший в эфир с полным пренебрежением ко всем правилам радиообмена и этикета: - Сеньор президент! Это Гарсиа! База оставлена! Идите на площадку дворца на Пласа дель Армас! Они уже в городе! Тем не менее, мы все-таки пролетели над базой "тигров". В принципе, конечно, можно было и сесть, потому что Ваня и Валет были уже в нескольких километрах отсюда, на окраине столицы. Но дон Фелипе, если б глянул на картину побоища с близкого расстояния, мог бы выпасть в осадок и заполучить инфаркт от ужаса, а мне и с высоты ста метров общая картина была вполне ясна. Бронетранспортер, на котором Ваня и Валет преследовали отступающих коммандос, "тигры" все-таки подбили на шоссе, в полусотне метров от блок-поста. Он и сейчас там стоял, коптился. После этого суперсолдаты, однако, ничуть не пострадали. А вот блок-посту не поздоровилось. Его разнесли вдрызг, и смятые фигурки в камуфляже, валявшиеся вокруг разметанных укреплений из мешков с песком, свидетельствовали о том, что бойцы повергли "тигров" в жуткую панику. Большая часть их - человек восемь, не меньше! - просто-напросто драпанули, напуганные неуязвимостью противника и гибелью товарищей. А Ваня с Валетом, как в тире, перестреляли всех, кто не успел добежать до ворот базы. Перед воротами горели еще два "М-113". Их, видимо, выставили в качестве заслона - два БТРа, посередине, прямо перед воротами, - старый легкий танк "шеридан". Но ни фига из этого не вышло. Ваня с Валетом пожгли - из чего, спрашивается?! - бронетранспортеры, а танк захватили, так сказать, живьем, после чего начали куролесить на территории базы, расстреливая все, что движется, давя и круша все неподвижное. Танк у них, правда, тоже подбили, но только непосредственно перед зданием штаба батальона - оно сейчас очень жарко горело. Однако суперсолдаты опять ничуть не пострадали, захватили другой танк и расстреляли склады с горючим и боеприпасами. После этого от базы практически ничего не осталось, а все ее несчастные защитники кто пешком, а кто бегом дунули в направлении Сан-Исидро. Если выражаться языком Совинформбюро, "бросая технику, вооружение и неся огромные потери". Вертолет уже вынес нас на окраину города. Там стояли наросшие за последние годы особнячки далеко не нищей публики. Трущобы-"мышатники" времен Лопеса, обитатели которых, должно быть, с ликованием встречали Кискину революционную армию в 1983 году, более не существовали. Поэтому господа, населявшие уютные окраинные поселочки с двух-трехэтажными коттеджами, вовсе никакого восторга не выказывали. Им, конечно, было что терять, кроме золотых цепей. Однако похватать оружие и выйти на баррикады против террористов, у них особой жажды не было. Вместо этого владельцы особнячков и коттеджей посидали в свои авто и резко сделали ноги, уповая на то, что застраховали свою недвижимость от всех возможных и невозможных чрезвычайных ситуаций, вплоть до Великого Оледенения. Эти ребята помнили, что после Кискиной заварухи хорошо жили те, кто хранил деньги и ценности в банках. Но не в трехлитровых, а в закордонных, которых враз не реквизируешь. В общем, лавина автомобилей хлынула в направлении аэро- и морских портов, несмотря на то, что ни радио, ни телевидение еще не успели толком передать, что же случилось конкретно. Конечно, все слухи на небольшом острове распространялись очень быстро, паника охватила и средний класс, и туристов, и вообще всех здешних обывателей. Само собой, что все мелкие и крупные, грузовые и пассажирские суда, яхты и моторные лодки ринулись прочь от острова, а частные самолеты и вертолеты начали один за другим взлетать со всех аэродромов и площадок. Все эти транспортные потоки были хорошо видны с воздуха. Морено истово молился и крестился. Гребешок, сидевший за моей спиной и видевший в свой иллюминатор автомобильные пробки на многорядных шоссе, пробормотал: - Ни фига себе! Во дают духу, а? Вертолет был уже над Пласа дель Армас. Центр города был оцеплен войсками, все улицы, ведущие к президентскому дворцу, срочно перегораживались реквизированными автобусами, тяжелыми трейлерами и бетонными блоками. Позади баррикад пристраивались танки и бронетранспортеры. На крышах высоток оборудовались снайперские позиции. Вертолеты ВВС стрекотали на разных высотах. Было полное ощущение, что на остров высадился не иначе как целый корпус морской пехоты с тяжелым вооружением, который при поддержке авиации вот-вот начнет решающий штурм. На самом деле вся эта мощная оборона готовилась против всего двух бойцов! Самое интересное состояло в том, что никакого видимого рубежа наступления Вани и Валета видно не было. Несмотря на то, что мы вроде бы летели точно по направлению возможного движения суперсолдат, я их просто не заметил. Куда ж они подевались-то? Столько народу в панику привели, сна и покоя лишили, а сами и не показываются... Мне даже подумалось еще раз, а не разыграна ли вся эта широкомасштабная постановка доном Фелипе? Конечно, может, и дороговато, но иначе бы ни Чудо-юдо, ни Сарториус, ни даже я не поверили бы. Поэтому, когда вертолет стал приземляться во внутреннем дворе президентского дворца - там, где четырнадцать лет назад садились вертолеты Кискиных ВВС, на которых она привезла меня в Сан-Исидро, - я на всякий случай сказал по-русски, обращаясь к Гребешку и Лузе: - Ну, мужики, ежели что - держись. - Будь спок, хрестный, не провороним, - ответил Гребешок. - В натуре так, - пробасил Луза. Вертолет сел мягко, почти не встряхнув наши бренные тела. Я ожидал, что, как в прошлый раз, когда мы тут с Киской высаживались, со всех сторон подвалят встречающие, охранники, секретари и прочий околопрезидентский люд. Однако фиг я угадал. Никто, похоже, главу государства и не приметил. Правда, у парадного входа, там, куда три года назад я подъезжал на "Кадиллаке", принадлежавшем "Rodriguez AnSo incorporated", когда мне организовали официальную встречу с тогдашним здешним президентом доном Хосе Соррильей, стояли как столбы двухметровые президентские гвардейцы в канареечно-попугайских мундирах с многочисленными блестяшками типа блях, медалей, орденов, висюлек и аксельбантов. Однако, окромя их, ни одной живой души не наблюдалось. Да и внешний вид двора наводил на мысль, что не все нормально в Республике Хайдийской... Правда, до такого бардака, который царил тут после Кискиной революции, когда весь двор был засыпан рваной и жженой бумагой, битыми бутылками и патронными гильзами, дело еще не дошло, но мусору было много. - Сбежали! - перепуганно вскричал Морено. - Моя администрация сбежала! Клянусь, голос у него был такой, что впору было подумать, будто сбежала его супертолстуха Мануэла. Или хотя бы счесть подобно небезызвестному деду Щукарю, будто дон Фелипе имел с этой самой администрацией интимные отношения, затратил на нее кучу денег, а она, зараза, сбежала от него с проезжим коммивояжером (так красиво и по-французски в старину именовали "челноков"). Гвардейцы, которые и без всяких инъекций были выдрессированы до состояния биороботов, лихо отсалютовали президенту своими никелированными палашами, но абсолютно не поинтересовались, почему его превосходительство соизволил сменить личную охрану. На их месте я бы серьезно задумался хотя бы над тем, не предстоит ли какая-нибудь ротация кадров или, что еще хуже, сокращение штатов. Однако то ли наличие мозгов у этих верзил не было предусмотрено контрактом, то ли их вывинтили за ненадобностью уже в период прохождения службы. Во всяком случае, они спокойно отнеслись к тому, что вокруг президента Хайди вместо местных и давно привычных, условно говоря, "коржаковых-барсуковых", топали какие-то странные люди, явно побывавшие не то в канализации, не то в каком-то ином неаппетитном месте. Единственным человеком, которого гвардейцы могли знать в лицо помимо самого президента, был пилот вертолета, но вот он-то как раз и не вылезал из кабины своего аппарата. Более того, морда этого авиатора говорила о том, что вообще-то он сильно сомневается, стоит ли оставаться тут, в опустевшем президентском дворце, и дожидаться появления монстров, которых не могут победить элитные части армии. Если что и могло сдержать драповый порыв шеф-пилота, так это была угроза потерять хлебное место. Впрочем, очень может быть, что у вертолетчика просто горючего не хватало до Гран-Кальмаро или Сан-Фернандо. По парадной лестнице, которую я хорошо помнил заплеванной и заблеванной во времена Киски, а потом сверкающей в период правления Соррильи, мы поднялись в рабочий кабинет президента Республики Хайди. Лестница, как и внутренний двор, представляла собой по виду нечто среднее между Кискиной и соррильевской, то есть кучек дерьма на ней еще не было, но бумажки уже валялись. А вот кабинет, куда мы в конце концов добрались, не встретив по пути ни одной живой души, был вроде бы в полном порядке. Сине-бело-зеленый хайдийский триколор стоял на своем месте, портреты прежних президентов, то есть всевозможных Лопесов, Киски и Соррильи, тоже никто не спер. Именно здесь и обнаружился полковник Гарсиа с полевой радиостанцией и каким-то лопоухим парнишкой в форме капрала батальона "Тигры", должно быть, радистом или шифровальщиком. Появление президента Морено с такой, мягко говоря, неожиданной свитой застало полковника врасплох. Гребешка и Лузу вряд ли можно было принять за "особ, приближенных к императору", то есть, тьфу ты, к президенту. Гораздо больше наши молодцы смахивали на геррильерос или тупамарос, которые этого самого президента уже отловили и собираются судить скорым, но справедливым революционным судом, только вот еще не нашли подходящей стенки. Что же касается меня, то тут у полковника и вовсе никаких сомнений не было. Даже если рожа бывшего министра социального обеспечения в Кискином революционном правительстве полковнику и была незнакома - тогда он небось еще лейтенантом был, - то физиономию президента могущественной "Rodriguez AnSo incorporated", которая в августе 1994 года светилась по всем здешним телеканалам и на первых полосах газет, он вполне мог запомнить. А поскольку в газетах довольно подробно расписывалась моя биография правда, изрядно перепутанная с биографией покойного вождя мафиозного докерского профсоюза и брата бывшей вице-мисс Хайди Анхеля Родригеса, - то бедняга полковник вполне мог понять ситуацию, как дед Ничипор из "Свадьбы в Малиновке": "Опять власть меняется!" Юный капрал, должно быть, угодивший в элитный батальон по призыву, а не на контрактной основе, посмотрел на нас без испуга и даже с надеждой: может, дембель по случаю переворота ускорится? Что же касается полковника, то он небось срочно вспоминал, не отдавал ли каких-либо приказов - самое главное, письменных! - которые могут быть признаны преступными? Хотя, конечно, прекрасно понимал, что при желании любой приказ можно объявить преступным, если есть настроение кого-нибудь шлепнуть. - Сеньор президент! - посматривая то на меня, то на Морено, произнес полковник, явно не соображая, кому, собственно, следует докладывать обстановку и стоит ли ее вообще докладывать. Действительно, какой уж тут доклад, когда дона Фелипе конвоируют два головореза с автоматами на изготовку, да еще и под командой такого известного партизана и наркобарона, как Анхель Родригес?! Пистолет у полковника был в застегнутой кобуре, капрал вообще оружия не имел. Впрочем, если Гарсиа и подумал о личном оружии, то вовсе не потому, что собирался оказывать сопротивление. Поди-ка бедолага пожалел, что и застрелиться-то не успеет... От Морено не укрылось смятение полковника. Более того, оно ему явно передалось. Только сейчас до экс-мэра Лос-Панчоса и владельца отеля "Каса бланка де Лос-Панчос" дошло, что ежели мы с Гребешком и Лузой вдруг пожелаем вывести его в расход, то нам никто не сможет помешать, а капрал-"тигренок", если ему пообещать досрочный дембель, еще и поможет это сделать. Впрочем, Морено и на полковника грешил. Действительно, если он уже сейчас сомневается, кто тут президент, то через пять минут, когда ужасный Родригес объявит, что Гарсиа производится в генералы и назначается на пост заместителя Верховного Главнокомандующего, то у него не дрогнет рука пристрелить бывшего шефа из табельного "кольта". Честно скажу, на какую-то минутку меня одолело искушение. Конечно, следовать ленинским курсом к сияющим вершинам я бы, наверно, не стал. И сохранить заветы первого (или Генерального - забыл уже!) секретаря Хайдийской Народно-Социалистической партии товарища Эстеллы Рамос Роса, пожалуй, не сумел. Но приятно было бы, конечно, немного покомандовать! Поручкаться на равных с Клинтоном, например. Или в Москву слегать, для прикола, с официальным визитом... В ООН выступить с речью, на худой конец, ботинком по столу постучать. Заложить какой-нибудь храм покрупнее, типа Христа Спасителя, то есть, конечно, Эль-Сальвадора, а потом соорудить его по-быстрому методом народной стройки на добровольные пожертвования. А кто не пожертвует, того лицензии на торгово-закупочную деятельность лишим... Потом мне еще пионеры в сине-бело-зеленых галстуках пригрезились, которые торжественно поднимают руки в салюте. "К борьбе за дело Эстеллы и Анхеля будьте готовы!" - "Всегда готовы!" Но я с этим соблазном справился. Ну его к Богу, мараться еще! Надо лучше поскорее разобраться, где Ваня с Валетом и что они еще начудить успели. Дон Фелипе, впрочем, меня опередил. Ему захотелось показать полковнику Гарсиа, что власть еще не поменялась. - Ну, что вы остановились, полковник? Что вы хотели мне сообщить? - Сеньор президент, - произнес Гарсиа, - обстановка сложная. По докладам офицеров, которым приказано перекрыть все стратегически важные магистрали, ведущие к Пласа дель Армас, продвижения противника пока не наблюдается. По-видимому, численное превосходство наших сил заставило их отказаться от фронтальных действий и перейти к обходным маневрам. Сейчас всем частям по периметру Центральной оборонительной зоны вашим именем отдан приказ соблюдать режим радиомолчания, чтобы дать возможность экстренно передать сообщение о прямом контакте с противником. Это сообщение может последовать с минуты на минуту. - Это ваши предположения или объективные данные? - все больше обретая уверенность, строго спросил Морено. - Пока, безусловно, предположения, - промямлил полковник, - но основанные на объективных данных. - Хорошо, - сказал дон Фелипе, утерев пот с лысины, - вы могли бы подробно рассказать мне, как прикрыты основные магистрали и какие части для этого выделены? Полковник просиял, подошел с указкой к большому плану Сан-Исидро, расстеленному на столе для совещаний, и начал бойко перечислять те батальоны и роты, которые были расставлены прикрывать улицы и проспекты. Мне все это показалось очень нудным и скучным. Президент, наоборот, слушал с превеликим вниманием, заодно помаленьку обретая уверенность в своих силах. Должно быть, ему было приятно слышать, что в его распоряжении осталось еще так много войск. Мне было непонятно только одно: почему обороной столицы взялся руководить, условно говоря, какой-то "батяня-комбат"? Пусть "тигры" и отдельная, и элитная, но всего лишь войсковая часть. А у Хайди войско при ее скромных размерах было не такое уж маленькое. И генералов тут всегда было полным-полно. По идее небось и комендант города, и начальник гарнизона имелись, опять же, поскольку полковник Гарсиа выступал от имени президента, то фактически исполнял обязанности не то Верховного Главнокомандующего, не то начальника Генерального штаба. Из этого можно было сделать весьма неутешительный вывод, что хайдийский генералитет либо уже сделал ноги, спихнув все проблемы на плечи безответного полковника, либо срочно сказался больным, дожидаясь исхода событий, но не собираясь принимать в них участие. Гарсиа перечислил все части и подразделения, занимавшие оборону в северном секторе, потом те, что приготовились оборонять восточный сектор. Он уже начал рассказывать о южном секторе, когда откуда-то снизу из недр президентского дворца донеслась отчаянная автоматная стрельба, потом грохнуло несколько взрывов. - Ни фига себе! - прокомментировал Гребешок. - Дождались, блин! Луза тоже поежился. Я покамест еще не спрашивал их, каково им воевалось под руководством Сорокина, и даже не знал, как Сергей Николаевич решился их вооружить во время нападения "тигров" на отель - они ведь, как и я, прибыли к Сарториусу не совсем добровольно и даже не по комсомольской путевке. Но можно было догадаться, что они не очень хотят по новой оказаться "в центре событий". Конечно, здесь мы находимся, если так можно выразиться, "с миротворческой миссией", то есть с целью уговорить Ваню и Валета прекратить стрельбу. Но, во-первых, у меня лично были серьезные сомнения в том, удастся ли это сделать вообще, а во-вторых, я подозревал, что если все-таки сумею подобраться к биороботам и остановить их, то после этого "благодарные" "тигры" попросту всех нас перестреляют. - В чем дело, полковник? - Более дурацкого вопроса Морено не мог придумать. У Гарсиа чуть указка из рук не выпала. Он посмотрел было на сжавшегося в комок капрала-радиста, намереваясь, должно быть, отправить его вниз, но понял все-таки, что лучше самому сбегать. Нахлобучив каску и выхватив из кобуры пистолет, он решительно выскочил за дверь. - Что происходит?! - Президент Хайди обратил этот вопрос в пустоту, поскольку все находившиеся в его кабинете знали о причинах стрельбы ровно столько же, сколько и он, - то есть ни хрена. Пальба не прекращалась, а полковник не возвращался. Более того, как мне показалось, он может и вовсе не вернуться. И даже не потому, что падет смертью храбрых, защищая ближние подступы к президентскому кабинету, а потому, что смоется, пока не поздно. Мысль о том, что "поздно" может быть уже скоро, пришла мне на ум после того, как стрельба стала доноситься явно громче, чем прежде. Если мне это не показалось, то сие означало, что боевые действия переместились из подвала на первый этаж, а дворец-то всего-навсего двухэтажный. Правда, стреляли пока еще не непосредственно под нами, а довольно далеко, но все же не дальше, чем в полусотне метров, если мерить по коридору. - Господи! - вскричал Морено. - Куда же запропастился Гарсиа?! Его уже час как нету! Конечно, его превосходительство малость преувеличивал. Полковник убежал только минут пять назад. Однако, должно быть, и дону Фелипе стало ясно, что возвращение Гарсии в кабинет весьма проблематично. Между тем звуки перестрелки стали приближаться уже вполне ощутимо. Стреляли, несомненно, именно в этом крыле дворца и явно уже не в подвале. Более того, если я верно прикидывал, то стреляли уже поблизости от лестницы, ведущей на второй этаж. - А вы-то? Вы-то что здесь сидите?! - завизжал дон Фелипе, полностью утратив самообладание. - Вы должны остановить своих монстров! Вас для того и приглашали в конце концов! Тут он был прав на все сто. Но на мне, между прочим, был камуфляж, снятый с убитых "тигров". Правда, Ваня и Валет видели меня в нем и почитали за своего. Но одно дело, когда мы были рядом, и я не терял над ними контроля, а другое - сейчас, когда я появлюсь в этом обмундировании со стороны противника. Могут получиться неприятные для меня "обознатушки". Нарядиться во что-нибудь другое? В это самое время в кабинет вбежал полковник Гарсиа. Он был весь обсыпан штукатуркой и кирпичной крошкой, а по щеке, рассеченной, судя по всему, осколком битого стекла, струилась кровь. - Это они, монстры! - заорал полковник с порога. - Они прошли через канализационный коллектор! Они неуязвимы! Солдаты бегут... Сопротивляются только человек двадцать, не больше! Минут через пять их всех перебьют! - Сделайте что-нибудь, сеньор Баринов! - заверещал Морено. - Идите же! Они ведь подчиняются только вам! Как говорится, я стал собираться с духом. Но в тот самый момент, когда я уже намеревался сделать шаг к двери, капрал-связист доложил: - Сеньор президент! Вас вызывает сеньор Серхио Баринов! - Да! - Морено выхватил гарнитуру из рук солдатика и неуклюже напялил на лысину. Что ему говорил в наушники Чудо-юдо, я не слышал, но, судя по тому, как менялось выражение лица президента, я понял, что ничего утешительного дон Фелипе не услышал. - Он требует вас... - совсем упавшим голосом пробормотал Морено и обессиленно плюхнулся в кресло. - Дима! - донеслось из наушников, по-моему, еще до того, как я успел отозваться. - Немедленно сажайте президента в вертолет и везите обратно в "Горное Шале"! - А Ваня с Валетом? - спросил я. - Они неуправляемы! Тебе их не остановить, они тебя убьют, понял? Времени в обрез, сматывайтесь! Я по-быстрому содрал с головы гарнитуру и сказал: - Надо уходить и бежать к вертолету! Отец сказал, что монстры мне не подчинятся. Так что давайте поживее! Морено первым кинулся к двери, следом за ним полковник, капрал и мы с Гребешком и Лузой. Непосредственно перед кабинетом пули еще не летали, но стреляли как раз на лестнице, всего в двух десятках метров отсюда. "Тигры" и президентские гвардейцы забаррикадировали ее шкафами, столами и какими-то статуями. Гвардейцы в своих нелепых мундирах смотрелись как некие гости из прошлого столетия, хотя и стреляли из более-менее современного оружия. Палили все, конечно, очередями, при этом почти не высовываясь, но тем не менее Валет и Ваня (мы их, правда, не видели, слава Богу) только за те несколько секунд, что мы находились в коридоре, свалили двух гвардейцев и одного "тигра". Число обороняющихся было и без того гораздо меньше двух десятков, о которых говорил полковник, и его прогноз насчет пяти минут сопротивления показался мне слишком оптимистичным. Впрочем, проверять свои умозаключения и дожидаться, когда последние защитники президента дернут врассыпную, я не стал. Морено, проявив несколько неожиданную для своей комплекции прыть, припустил бегом, но, конечно, не к парадной лестнице, а в другую сторону. Следом рванули полковник с капралом, ну и мы, естественно, отставать не собирались. Конечно, я, если б мне лично надо было срочно добираться к вертолету, не побрезговал бы выпрыгнуть со второго этажа. Внизу находились мягкие клумбы с цветочками, и шансы сломать себе что-нибудь при не слишком удачном приземлении, были мизерные. Но, как я понял, Чудо-юдо желал, чтоб я привез с собой Морено, а раз так, то надо исходить не из своих, а из его возможностей. В данном случае надо было довериться его знанию собственного дворца и драпать туда, куда бежит дон Фелипе. Однако шесть человек, причем все довольно крупные по размеру, за исключением радиста, не могут пробежать по коридору, не наделав шума и топота. Конечно, наше бегство не осталось тайной для защитников лестницы, и уже через пару секунд все, кто еще держался на ногах, прекратили стрельбу и побежали следом за нами. Сквозь топот ног я услышал скрежет и грохот: Ваня с Валетом раскидывали баррикаду. Эта работа могла задержать их на какое-то время, но вряд ли надолго. Скорее всего они не затратят на это больше пары минут. Поэтому главная надежда теперь была только на собственные ноги. Дон Фелипе, покраснев до свекольного оттенка и запыхавшись, едва добежал до аварийной лестницы. - Боже! - прохрипел он. - Я больше не могу! Из этого следовало, что президента, стокилограммового борова, надо тащить вниз на руках. Мне, конечно, пришлось мигнуть Гребешку и Лузе, которые подхватили Морено под локти. Этим воспользовались полковник и капрал, которые быстрее ветра слетели вниз по ступенькам. Более того, гвардейцы и "тигры", бежавшие от главной лестницы, тоже нагнали нас и могли бы вообще стоптать, если б я не заорал: - Стой! Пропустить сеньора президента! Видимо, эти ребята еще кое-что соображали, потому что дали возможность Гребешку и Лузе выволочь Морено во двор. К этому моменту полковник и капрал уже сидели в вертолете, а пилот раскручивал ротор. Увидев, что президента ведут под руки, он заорал: - Быстрее, быстрее! Могу взять только пятерых! Это послужило сигналом: гвардейцы и "тигры", которых набралось человек восемь, отпихнули с дороги Гребешка и Лузу, тащивших Морено, оттерли меня в сторону и кинулись к вертолету. - Прочь! - заорал Гарсиа. - Подлецы! Я буду стрелять... Но в это самое время одно из окон второго этажа с треском распахнулось, стекла посыпались во двор. Оттуда высунулся ствол "М-16А2" с подствольником и простучала длинная очередь. Гребешок и Луза со своим подопечным вовремя шарахнулись назад, в дверь, ведущую к аварийной лестнице. Я тоже успел юркнуть туда же, прежде чем кто-то из биороботов засандалил в вертолет бронебойную гранату. Первый хлопок был не очень громкий, но зато потом, когда взорвался топливный бак, - у меня уши заложило. Да и тряхнуло так, что все мы, четверо, повалились на пол у подножия лестницы. Будь мы в этот момент на дворе, нас минимум обварило бы ударной волной, а максимум - облило бы горящим топливом. Двум или трем солдатам, которых не пришибло на месте, такая участь выпала, и это был как раз тот случай, когда живые завидовали мертвым. Судя по воплям, которые несколько секунд долетали до нас со двора, эти заживо горящие люди только и ждали, когда их дострелят. Впрочем, Ваня и Валет не заставили их ждать слишком долго - еще пара очередей, и крики оборвались. Теперь слышалось только гудение пламени и треск от горящих обломков и трупов. Да, Ваня и Валет нынче запросто сдали бы нормы на значок "Юный Терминатор", если б, конечно, такой существовал. Однако радоваться их успехам у меня не было причины. Если Чудо-юдо сказал, что биороботы мне не подчинятся, значит, так оно и есть. А раз они мне не подвластны, то будут рассматривать меня как обычную живую мишень, которых они уже не один десяток перестреляли. То есть вопрос, драпать или нет, уже не стоял. Однако стоял другой и более насущный: как драпать? Ведь вертолета больше нет. Куда драпать? Тоже вопрос важный. Прятаться в дебрях президентского дворца? Уходить через подземные ходы Лопеса? Единственно, куда мы совершенно точно не собирались бежать, так это во внутренний двор, залитый пылающим топливом. Во всяком случае, даже подумать о том, чтоб высунуть туда нос, было страшно. Между тем все уже поднялись на ноги, окромя дона Фелипе. Он, конечно, был жив, ибо пузо его равномерно вздымалось, но глаза не открывал. - Сеньор Морено! - Я похлопал президента по дряблым щекам, ибо он то ли действительно чувствовал себя плохо, то ли притворялся, чтоб помогали бегать, а то и на руках носили. - О-ох! - простонал он, как умирающий. - Я, кажется, контужен! Совершенно не могу идти... - Что с ним такое? - спросил Гребешок, не знавший испанского. - Сачка давит. - Луза поставил вполне достоверный диагноз. - Слышь, Барин, давай его тут оставим, на хрен, а? С этим кабаном нам ни фига не выскочить. Обидно ж, ё-мое, если нас тут свои пацаны от дури замочат! - Вообще-то вопрос по делу! - заметил Гребешок. - Если этот боров будет шланговать, мы тут увязнем как пить дать. Тем более, говоришь, пацаны неуправляемые, всех подряд рубят. Валим побыстрее, а? - Чудо-юдо приказал его вытащить, ясно?! Значит, будем тащить, не хрена делать. - Да на фиг он нужен? - проворчал Луза. - В нем десять пудов, ё-мое! Если он Чуду-юду нужен, пусть вертолет за ним присылает! Вот тут я с легкой тоской вспомнил о том, как хорошо было командовать Валетом и Ваней, когда они были управляемыми и послушными. Пацаны, блин, не только не спорили, но и вопросов не задавали, а делали, что прикажут. Вот приказал бы им сейчас тащить сеньора Морено отсюда и до Колымы потащили бы, и ни один не вякнул бы. А тут, блин, помощнички - дискуссии разводят, как в Госдуме. - Ладно, - сказал я довольно спокойно. - Если очко играет - дуйте отсюда как можете. Вас Сорокин меня отправлял охранять, а не Морено. Так что мальчики - налево, девочки - направо! - Погоди, - сказал Гребешок, - не лезь в бутылку, а? Да ты только скажи этому лоху по-ихнему, что мы без него пойдем, - он знаешь, как газанет? Фиг догонишь! Очень вовремя сеньор Морено спросил: - Что вы обсуждали? - Есть мнение, - сказал я осторожно, - что вас следует спрятать в какой-либо комнате, а самим сходить за помощью. Мои люди устали и вряд ли смогут вас донести. - Да кто вам сказал, что меня нужно нести? - воскликнул Морено, вскочив, как пружинка. - Я смогу идти сам! Луза и Гребешок, не обучавшиеся особому политесу, откровенно хмыкнули, я чуточку поскромнее. Впрочем, улыбочки у нас на мордах исчезли быстро. Ви-у-у-у! Бух! Здание дрогнуло, зазвенели стекла, вылетевшие из окон, воздух заполнился облаками побелки, посыпавшейся с потолка, кое-где с треском полетела лепнина и штукатурка. - Пушки! - вскричал Морено. - Я не давал приказа стрелять по дворцу из пушек! Боже мой, я же привез сюда свою личную обстановку! Четырнадцать сервизов из старинного китайского фарфора! Они же их разобьют! - Вероятно, они обнаружили, что вертолет горит, и сочли вас погибшим, произнес я, хотя мне лично было по фигу, отчего войска долбят президентский дворец артиллерией, лишь бы меня не накрыли как-нибудь случайно. Даже Валета с Ваней в их нынешнем неуправляемом состоянии мне не было бы жалко, а уж печалиться о фарфоре, хоть китайском, хоть японском, я бы не стал. - В подвал! - заорал я, едва отгремел второй разрыв, который пришелся намного ближе к тому месту, где мы находились. На ступени аварийной лестницы не то со стен, не то с потолка полетели здоровенные куски штукатурки, которыми я ни под каким видом не хотел бы получить по башке. На сей раз все без дискуссий и дебатов сыпанули вниз по аварийной лестнице и, пробежав два марша, очутились перед стальной дверью, запертой на висячий замок. - Что здесь? - спросил я у Морено. - Понятия не имею... - пробормотал президент. - Я здесь никогда не бывал. Вероятно, какая-то вспомогательная служба... - Взорвать ее к хренам? - предложил Луза. - Ага, - рассудительно произнес Гребешок, - мы рванем, а там, допустим, газовые баллоны окажутся. Или просто труба газовая. Так фукнет, что мало не покажется! Наверху грохнуло так, что мы невольно присели. Несколько крупных кирпичных обломков скатились сверху на лестничную площадку, находившуюся чуть выше нас. Гребешок из любопытства взбежал туда, глянул наверх, туда, где мы дискуссии разводили, и тут же сбежал обратно. - Ну на фиг! - воскликнул он чуть ли не с восхищением. - Там такой кусок на это место лег - всем хана была бы! Я выдернул из ножен немало послуживший сегодня нож с пилкой и вручил Лузе: - Пили ушко! По-быстрому! Сверху долетел еще один, но уже более удаленный разрыв снаряда. Кроме того, я отчетливо услышал мощный рев танкового мотора и лязг гусениц. Потом что-то звонко брякнуло, затрюкали кирпичи. Похоже, что танк ломал ограду президентского дворца. - Если он, ё-мое, сюда заедет, - пробормотал Луза, опасливо глянув вверх, - запросто нас тут с обломками похоронит... - Ты давай пили! - подбодрил Гребешок. Луза прибавил скорости и быстро допилил ушко. Гребешок дернул дверь, и мы вошли в темный подвал с низким сводчатым потолком. Я включил фонарик. На стеллажах, протянувшихся вдоль стен метров на пятьдесят, лежали какие-то банки с краской, рулоны линолеума и ковролина, ящики с отделочными плитками, емкости со шпаклевками и прочие стройматериалы, которые в свете последних событий могли бы понадобиться при капитальном ремонте - скорее даже при восстановлении президентского дворца. В том, что последняя формулировка больше соответствует реальности, мы убедились уже через минуту, если не раньше. Рев танкового мотора и треск рушащихся кирпичей послышались буквально над нашими головами. Лавина обломков с неимоверным грохотом полетела на аварийную лестницу и за какие-то секунды наглухо завалила выход из подвала. Танк еще поворочался, поскрежетал гусеницами на куче обломков, словно бы желая ее поглубже вдавить в подвал, а затем покатил куда-то дальше, ломать и рушить, ибо служба у него была такая. А мы остались в подвале, чихая и кашляя от кирпично-цементной пыли... РАБОТАТЬ ПО-СТАХАНОВСКИ! Первой мыслью, посетившей башку, стало: вот он, тот, кто подкрался незаметно! То есть хана, которая всерьез и надолго, если не навсегда, то до Страшного суда. И то, что на данный момент все мы были целы и даже не поцарапаны, уже ничего не решало. Конечно, мне уже не раз приходилось влипать в подобные мышеловки. Тем более что в хайдийских подземельях, прорытых по указу диктатора Лопеса, это явление вполне нормальное. Фашист, известное дело. Специально небось ночи не спал, все придумывал всякие заподлянки, чтоб демократически мыслящую публику и всех иных сторонников открытого общества извести. Чтоб их, если они начнут совать свои длинные носы в подземные сооружения, либо разносило на куски объемным взрывом, либо просто миной, а также чем-нибудь заваливало, замуровывало, как в "Бронированном трупе", или хотя бы сбрасывало в канализацию, как нас с Марселой в 1983 году. Но каждый раз, очутившись в Лопесовом подземном царстве - да хотя бы так, как утром этого, все еще не закончившегося дня! - когда надо было идти неведомо куда, ибо тот вход, через который я туда попадал, был каким-то образом перекрыт, надежда все-таки оставалась. Потому что можно было топать по каким-то туннелям, ходам и лестницам, искать выход, пусть даже через какую-нибудь отвесную шахту. Опять же в лопесовских лабиринтах было много воздуха. Сейчас все складывалось по-иному. Мы находились не в диктаторском метро, а в самом обыкновенном дворцовом подвале, предназначенном для склада. Очень небольшом и тесном. Вентиляция в нем, может быть, и была, но в данный момент не работала, потому что запах краски очень чувствовался. Никакого иного выхода из подвала не имелось - ни с торцевых стен, ни с боковых, ни в полу, ни в потолке. Только стеллажи со всяким ремонтно-строительным барахлом, которое, если иметь в виду разнообразные краски-лаки, могло сыграть для нас роль "Циклона-Б" в освенцимской газовой камере. Тут и без них воздуху было немного. Ну, на сутки, может быть, если не меньше. Хорошо, если разберутся, что по ошибке завалили - в смысле, засыпали! родного президента. Тогда, может быть, и начнут откапывать. Но даже в этом случае надежда на то, что нас откопают раньше, чем мы здесь задохнемся, была очень и очень хлипкой. То, что танк развалит за пять минут или даже быстрее, можно пару суток разгребать, а то и больше, если подходы для техники плохие. О том, чтоб попробовать откопаться самим, разобрать завал на лестнице, можно было забыть раз и навсегда. Выдергивать по кирпичику, по кусочку, по обломочку, постепенно заполняя легкие кирпично-цементной пылью, безнадега, которая может только сократить наше пребывание на этом свете. Потому что на место одного выдернутого кирпича сверху провалится еще несколько. Опять же там наверняка найдутся и такие крупные обломки, которые даже шкафообразный Луза, и даже мы, все четверо, считая маломощного хайдийского президента, не осилим с места сдвинуть. - Во влипли, а? - пробормотал Гребешок, подойдя к завалу и попытавшись выдернуть один из кирпичей. - Как клещами зажало... - Ничего, ничего! - явно не очень ориентируясь в обстановке, произнес дон Фелипе. - Они сейчас раздавят танками этих монстров, а потом разберут завал и эвакуируют нас отсюда. Хорошо, что мужики его не поняли, а то б дали по шее, наверно, чтоб оптимизма поубавить. Я-то понял, но мне руки пачкать не хотелось. К тому же избавить сеньора Морено от излишнего оптимизма можно было и словесно. - Вы уверены, сеньор президент, что ваши подчиненные знают о том, где вы находитесь? - спросил я очень вежливо и культурно. Морено, конечно, не был таким уж дураком, чтоб не понять моего тонкого намека на толстые обстоятельства. - Я полагаю, что они должны это выяснить... - пробормотал он. Уверенности в голосе, конечно, уже не было. - А вы представляете себе, как они смогут это сделать? - произнес я. Единственное, что они знают, так это то, что вы прилетели сюда на вертолете. А вертолет взорван, и все, кто находился на его борту или вокруг него, скорее всего сожжены. Вам доводилось видеть обугленные трупы? - Только по телевизору... - пробормотал Морено. - Ну, тогда вы должны себе представить, что процедура опознания, кто есть кто, займет довольно много времени. Хорошо еще, если кто-то чудом уцелел или хотя бы остался в сознании, чтобы сообщить о том, что вас в вертолете не было. Но даже в этом случае, я думаю, разобраться в том, где мы с вами находимся, будет очень непросто. К тому же, по всей видимости, руки до этого дойдут еще нескоро, ибо "монстры", даже с учетом применения против них танков, вряд ли будут скоро уничтожены. Как раз в это время наверху ощутительно грохнуло, и кирпично-цементная пыль облаком повисла в и без того не шибко чистом воздухе подвала. Правда, поглядев на потолок, я увидел несколько трещин на кирпичном своде. Ежели эти своды вовсе не рухнут, то трещины могут дать нам хоть какой-то мизерный приток относительно свежего воздуха. Если они, конечно, сквозные. - Ладно вам ля-ля разводить! - рассерженно произнес Гребешок. Каркают-каркают, а хрен поймешь. Давайте лучше соображать, как откапываться будем. Тут, блин, работы на три дня, да и то если с экскаватором. - Да еще и кран нужен, - пробасил Луза, - тонн на пять хотя бы. - Специалисты! - прошипел я. - Я вам этот кран рожу, что ли? - Понятно, что не родишь, - почесал в затылке Гребешок. Его и прозвали так за привычку расчесываться пятерней, не признавая расчесок. - Может, рвануть чем-то можно? - Вот все, что можно рвануть, - сказал я, похлопав по патронташу, где находились гранаты к американскому подствольнику "М-203". Все ручные я уже перекидал в "тигров" во время боя у выхода из вентиляционной шахты, а эти приберег. Ни шиша из этого джентльменского набора, как мне представлялось, применить без риска для собственного здоровья было нельзя. Осколочные и прыгающие осколочные (последние в особенности) применять было просто бессмысленно, они даже с точки зрения самоубийцы были плохи, потому что могли всего изранить до поросячьего визга, но до смерти так и не убить. Дымовая тоже в наших условиях ни на что не годилась, задохнуться от нее сразу не задохнешься, но помучаешься изрядно. Картечные патроны для здешних стен были как слону дробина. Фугасную гранату и фугасную объемного взрыва можно было применить для быстрого самоубийства - последняя в тесном подвале была для такой цели просто идеальным средством. Кумулятивно-осколочные были хороши только в том случае, если б мы точно знали, что в какой-то стене есть дверь, заложенная кирпичом. Но и то широкой дыры такие гранатки не проделали бы. Не знаю, насколько разбирались в боевых возможностях штатовского оружия Гребешок и Луза - по-моему, они его только в кино видели, - но то, что все эти подствольные гранатки на них не произвели впечатления, - это точно. - Ну и чего делать? - мрачно спросил Луза. - Надо стенки простучать, - сказал Гребешок по-деловому. - Дворец-то видели? Он длинный, площадь большую занимает. А тут подвал всего ничего. Значит, где-то за стенкой должно быть его продолжение. Надо только прикинуть, как этот подвал расположен. Если, скажем, вдоль, то надо торцы долбить, а если поперек - то между стеллажами. - Нормально, - сказал я, вроде бы похвалив, - но неясны два вопроса. Первое: чем долбить? А второе: что делать, если стенка очень толстой окажется? - Ну, насчет первого, - ответил Гребешок, - надо пошуровать на стеллажах. Раз тут строительный склад, наверняка какой-нибудь шлямбур имеется. Или кельма хотя бы. А насчет второго, как говорил мой дед, надо работать по-стахановски, то есть весело, как после первого стакана, думая о том, что заработаешь на второй, третий и всю бутылку. - В принципе верно, - сказал я, смахивая с морды прилипшую к потной коже чешуйку штукатурки. - Нет таких крепостей, которые не смогли бы поломать большевики... Ладно, пошли шуровать! - Что вы намерены делать? - спросил сеньор Морено, который, вестимо, ни бельмеса не понял. - Мы намерены искать инструмент, чтоб продолбить стену, - объяснил я, наверно, сеньор президент, вам надо принять в этом участие. - О, это почти безнадежно! - вздохнул Морено. - Здесь очень прочный фундамент из естественного камня, его делали еще во времена конкистадоров. А потом, когда дворец рухнул после землетрясения 1867 года, фундамент он, кстати, от подземных толчков почти не пострадал - значительно усилили, обложив кирпичной кладкой. Тогда же, об этом я слышал от главного архитектора Сан-Исидро, было принято решение усилить подвальные перегородки. Каждая из них не менее полутора метров в толщину. - Полтора метра... - произнес я по-русски. - Не хрен собачий, извиняюсь! - Ладно, - отмахнулся Гребешок. - Глаза боятся, а руки делают... Как ни смешно, но именно дон Фелипе нашел как раз то, что было нам нужно. Правда, еще до этого Гребешок и Луза добрались до ящика, в котором лежало несколько ржавых шлямбуров разных калибров и солидная кувалда. Мои успехи были поскромнее: я нашел только кельму, которой можно раскалывать одиночный кирпич на половинки или четвертушки, но очень сложно продолбить в кирпичной стенке хотя бы неглубокую выбоину. А вот дон Фелипе нашел настоящую, правда, очень ржавую кирку без ручки, быть может, откованную еще для тех красно- или чернокожих рабов, которые вырубали ими камни для фундамента губернаторского дворца, позже ставшего президентским. - А вообще-то кайло крепкое, - сказал Гребешок, повертев в руках кирку. На что бы насадить, а? - Ща, сделаем! - оптимистически объявил Луза, взял кувалду и несколькими ударами расфигачил один из пустых деревянных стеллажей. Раздобыв таким образом довольно толстую доску длиной в полметра с лишним, детинушка взял у меня кельму, приставил се рубящей частью к торцу и вдарил кувалдой, расколов доску вдоль волокон. Потом с помощью штурмового ножа новоявленную ручку для кирки отесали, чтоб пальчики не занозить, подстрогали наверху, чтоб можно было насадить, насадили, расклинили, чтоб не слетала, и таким образом обзавелись полезным инструментом. - Во, видишь, начальник, - сказал Гребешок, - а ты говорил, нечем долбить! Теперь, естественно, встал вопрос, где долбить. Лузе так не терпелось опробовать кирку в деле, что он подошел к торцевой стенке и без преамбул начал чухать по кирпичам. Да, богатырская русская силушка, конечно, дело великое, если ее направлять в нужном направлении. Кирпичи антильского производства были явно не готовы ей противостоять, тем более что за 130 лет существования во влажном тропическом климате порядочно подразмякли. После трех десятков ударов Луза продолбил слой кирпичной обкладки в два кирпича толщиной, выломал в стене выбоину площадью примерно полметра на полметра и оказался перед стенкой куда более прочной, сделанной из тесаных гранитных блоков. Пока Луза работал по-стахановски, я светил фонарем, а Гребешок вел репортаж, на манер футбольного комментатора. Репортаж этот, к сожалению, на три четверти состоял из матюков, и суть его сводилась к тому, что Луза, извиняюсь, имеет с этой стенкой сексуальный акт. Поэтому для сеньора Морено, мало знакомого с тонкостями русской филологии, я этот репортаж не переводил. - Ну, ё-мое, - сказал Луза, - такое дело надо перекурить. - Не вздумай, - предупредил Гребешок, - тут и так дышать нечем! - Да я чего? - произнес детинушка обиженно. - Я просто в смысле передохнуть малость. - Ладно, - дозволил Гребешок, - передыхай. Ну что, командир, поразомнемся? - Погоди, с этой штукой так просто не выйдет. Это не кирпичики. Давай сперва шлямбуром в стык постучим. - Как скажешь. Только, блин, рукавиц нет никаких. Да и не возьмет это дело шлямбур. Ладно, дай фонарь, посвечу тебе. Он оказался прав, ни фига не получилось. Хоть я сумел кувалдой вдолбить стальную фиговину сантиметров на двадцать в стык между камнями, выковыряв из стенки сотню граммов сухого раствора, скреплявшего кладку, дальше пошел второй ряд камней, причем я уже бил не в стык, а прямо в камень. Шлямбур отскакивал, вгрызаться в гранит не собирался. Чем их, блин, конкистадоры тесали, эти блоки? - Вы знаете, сеньор Баринов! - внезапно вскричал сеньор Морено, почти как Архимед, выпрыгнувший из ванны с криком: "Эврика!" - Мы прорубаемся не туда! Я вспомнил! Этот отсек подвала расположен поперек здания. Он находится рядом с рефрижераторной установкой. А там, где мы пытаемся, только фундамент, а за ним - грунт. - Бляха-муха! - сказал от души Луза, добавив еще пару непротокольных выражений, когда я перевел русскоязычным первооткрывательские вопли сеньора Морено. - Я думал, что нам одним на президентов не везет... Во привычка! Сперва: "Давай, рубай!", а потом: "Извините, понимаешь, мы не туда долбили!" - Ладно базарить-то! Сам ведь начал хреначить, никого не спрашивая, заметил я. - А хрена ли он молчал?! Полчаса уже валдохаемся! - не унимался Луза. Сидел-сидел, и вдруг - открытие сделал! Идея, блин, клюнула! Ну, ё-мое, если он опять какую-нибудь фиговую коррективу внесет, я, точно, его башкой буду стенку проламывать! Луза, схватив кирку и сопя от ярости, вошел в один из проходов между стеллажами, который ничем от других не отличался. - Э, - заорал он, - президент, твою мать! Здесь долбить или еще где? - Что он спрашивает? - явно поняв, что Луза рассвирепел, но уразумев из его рева только слово "президент", робко спросил дон Фелипе. - Спрашивает, правильно ли он выбрал место... Президент не успел ответить, потому что Луза, не дождавшись итога наших переговоров, помянув чью-то маму, но отнюдь не Божью, с ревом долбанул киркой по стене. Грюк! Я не поверил глазам: после удара в стене тут же образовалась сквозная дыра. Более того, трещины в штукатурке четко обозначили проем бывшей двери, некогда заложенной кирпичом. Гребешок ударил по этой тонкой, всего в пол-кирпича, перегородке кувалдой, и вся она, не рассыпавшись, плашмя грохнулась на пол. - Ур-ра! - завопил Луза и первым ворвался в пролом. За ним, с кувалдой на изготовку, двинулся Гребешок, потом президент Морено и, наконец, я с фонарем. Конус света выхватил из тьмы какие-то кабели, распределительные щитки, выключатели, амперметры-вольтметры на панелях. То ли пульт управления энергосистемы, то ли еще чего-то - но для рефрижератора слишком круто. Конечно, там, по идее, тоже всего электрического много должно быть, но что-то ни насосов не видно, ни труб. - Что-то это ни хрена на холодильник не похоже, - заметил Гребешок, обозревая помещение, в котором мы оказались. - Ну да, блин, - размазывая по вспотевшей роже кирпичную пыль, просопел Луза, - ты думал, тут и бутылка будет, в холодильнике... - А вам не по фигу, молодые люди, что здесь и как? - спросил я тоном умудренного старца. - Вы лучше прикиньте, где тут лестница. Небось засиделись уже, надоели, понимаешь, хозяину... - Да вон, по-моему, в том углу, - сказал востроглазый Гребешок, и я, направив свет в том направлении, действительно разглядел ступеньки и даже перила. Мне даже показалось, что чуть-чуть брезжит какой-то свет откуда-то сверху. - Учтите, - сказал я, - там, наверху, сейчас тоже не сахар. Правда, танки вроде поблизости не катаются, но зато запросто могут быть Ваня с Валетом. А с ними без сноровки не сладить. Поэтому давайте поосторожнее, с разумом. И автоматы наготове держите, а не кувалду! Последнее замечание относилось к Гребешку, который, будто представитель рабочего класса, восставшего на последний или предпоследний, но решительный бой, все еще поигрывал четырехкилограммовым инструментом, словно бы прикидывая: а что бы тут такое разрушить до основанья? - А чо? - сказал Гребешок, подбросив кувалдометр и ловко поймав. - Самый надежный прибор, если по мозгам, то с гарантией. - В общем, я пойду вперед. Вы за мной пока не спешите, а то еще за "монстров" примут, тем более что вы на них больше похожи, чем Ванька с Валетом. Особенно при кирке и кувалде. Но главное - президента не забудьте. Если нарвемся на хайдийцев, то будем его вперед выставлять. - Само собой, - кивнул Луза, - в таких делах президенты - вещь полезная. Загнав в подствольник осколочную гранату и заменив на две трети отстрелянный магазин полным, я снял "М-16А2" с предохранителя и, держа ее, как заправский штатник, за пистолетную рукоятку, начал подниматься по лестнице. А в левой держал фонарь, посвечивая то вперед, то под ноги. До первой площадки я дошел нормально и даже особо не переживая. Потому что четко видел, что на ней никого нет. Но когда пришло время поворачивать и подниматься выше, сердчишко стало постукивать чаще. Второй лестничный марш, по идее, должен был вывести меня на уровень первого этажа, где могли начаться разные неприятности. Однако неприятностей не случилось. Никого на второй площадке не оказалось. Зато несколько неожиданно эта площадка и на уровне первого этажа оказалась глухой. Надо было подниматься еще на два марша вверх, где брезжил какой-то тусклый свет. Прислушался: вроде никто не сопит, не передергивает затвор, не бряцает антабками. Рискнул подняться на третью площадку, еще раз остановился. Фонарь можно было выключить, свет, исходивший сверху, с четвертой площадки, находившейся на уровне второго этажа, был достаточно ярок. Правда, оттенок его мне не понравился. Светилась явно не простая лампа накаливания и явно не лампа дневного света. Либо свет издавала какая-нибудь зеленоватая трубка типа неоновой рекламы, либо табло, покрытое светящимся составом, либо... Едва я рискнул поглядеть вверх вдоль ступеней, ведущих на четвертую площадку, как убедился в том, что третье предположение оказалось самым верным. Посреди четвертой площадки, перед небольшой, вполне обычной дверью, выводящей, должно быть, на второй этаж дворца, стоял "Black Box" собственной персоной. Стоял и светился своим зеленоватым, загадочно-зловещим светом. По размерам, как мне показалось, он казался чуточку больше, и форма у него была обычная, прямоугольно-параллелепипедная, а не цилиндрическая, как у того, что перенес меня в "Горное Шале". Но и у этого на верхнем торце маняще круглилось кольцо - символ соблазна, символ исполнения самых невероятных желаний. Само собой, что страх он тоже излучал, но не тот, леденяще-парализующий, пронизывающий все сознание и подсознание, который мне помнился по "дурацким снам" и той "недоказанной яви", встреченной мною в Сибири. Нынешний страх был иного свойства. Это был даже не страх, а страшок. Эдакое легкое и даже в чем-то приятное щекотание нервов. Вроде бы как перед утренним купанием в каком-либо российском водоеме. Знаешь, что водичка будет прохладная, но окунешься и сразу почуешь глубочайшее удовлетворение. "Окунуться" - означало подойти к "ящику" и взяться пальцем за кольцо. Всего ничего-то вроде бы, но, поскольку я уже несколько раз пользовался его услугами, а кроме того, уже четко знал, что исполнение или неисполнение пожеланий зависит только от его милости, решиться было сложно. Главным образом потому, что еще толком не знал, а) что именно надо просить у "ящика" в данный момент и б) у кого именно я это выпрашиваю. Насчет "что именно", в принципе, было вроде бы нетрудно сформулировать. Мне лично пребывание на этом карибском острове начинало надоедать. И я с превеликим удовольствием переместился бы домой, во "Дворец Чуда-юда". Если б, конечно, не знал, что сейчас почти все основные обитатели его находятся в "Горном Шале". Перелетишь туда, а "Шале" уже, возможно, бомбят... Морено потерялся, генералы, очень может быть, и не хотят, чтоб он находился. Наверно, стоило бы попросить и о том, чтоб Ваня с Валетом прекратили буйствовать, но мне почему-то казалось, будто их вспышка агрессивности была зачем-то нужна "ящику". Поэтому мне не верилось в то, что он это выполнит. Попутно мелькнуло и несколько абсолютно эгоистических прожектов, которые были сродни тому, как я перескакивал с дороги, на которой нас зажимали бронетранспортеры коммандос, в то же "Горное Шале". Они сводились к тому, чтоб драпануть отсюда к Марьяшке, на свою старую московскую квартирку или под крылышко к Марселе Браун с ее выводком смуглявых детишек, только, конечно, не на Гран-Кальмаро, где меня небось тут же посадят за нарушение правил воздушного движения, приведшее к катастрофе полицейского вертолета, а прямиком в Оклахому. Там, конечно, тоже могут быть кое-какие нюансы с иммиграционными властями, но ежели Марсела захочет, то запросто все устроит. Так или иначе, выбрать из множества вариантов какой-то один довольно легко, хотя бы методом тыка. Иное дело с пунктом "б", то есть с кем я именно имею дело. Здесь было всего два варианта, но каких! Вариант первый был такой. Я имею дело с неким инопланетным разумом. То есть с таким, который в общем и целом ничем принципиально не отличается от человеческого, хотя внешне на людей не похож. В прошлом потоке времени, когда я спал в охотничьей избушке, мне привиделись Сарториус, Чудо-юдо, покойный Милтон Роджерс из NASA, которые пытались меня, виртуального дурака, просвещать насчет того, насколько этот самый разум может нас, землян, превосходить по возможностям. Сарториус вроде бы даже говорил, что эта самая "ящичная" цивилизация может рассматривать нас, как человек рассматривает всяких там букашек и козявок. Настолько мы, получается, их дурее. Однако если человек снимает козявку с листочка, сажает ее в коробку, а затем уносит за пару километров и обратно выпускает, то вовсе не потому, что козявка обратилась к нему с такой просьбой, верно? Он сам решает, зачем и почему. Из баловства или для каких-либо научных целей. То есть если дело обстоит так, то "Black Box" не стал бы заниматься исполнением желаний. Конечно, поскольку мы для него не просто букашки, а с какими-то зачатками интеллекта, то он, наверно, мог, изучив наши мысли, попробовать исполнить какие-то пожелания. В целях, допустим, опять-таки научно-исследовательских. Но вообще-то для того, чтоб это проделывать, по-моему, нужно было какую-то более серьезную программу разработать. Потому что людям нужны не только перемещения в пространстве, как мне лично все время подворачивалось, а и какие-то материальные блага. Например, "Мерседес" или там "Кадиллак", дача или особнячок на 1000 квадратных метров, яхта, вертолет, самолет и прочее оборудование Майку Атвуду и Тине Уильяме, например, "Black Box" подарил "Кадиллак", но он же, судя по всему, их собирался утащить куда-то в космос. С другой стороны, стоило Майку захотеть домой, как он вернул его домой. Как и меня, несмотря на явное хулиганство в кратере, то бишь объекте "Котловина". Правда, он вернул и меня, и Атвуда в иные потоки времени, его на две недели, а меня на три месяца назад. Почему и зачем? Неужели ему мы были зачем-то нужны? Вот тут-то я и подходил к самому жуткому, второму варианту. Пожалуй, он был, конечно, намного проще первого и тоже довольно давно был сформулирован. "Black Box" - это не высокоразвитый инопланетный разум, а овеществление некоей сверхъестественной силы, попросту говоря, Сатаны Опять-таки, еще в прошлый раз, в Сибири, я раздумывал над тем, какая принципиальная разница может быть между высокоразвитыми инопланетянами и силами потусторонними. Именно в том, прошлом, потоке времени я уразумел, что иметь дело с чем-либо естественным, то есть с инопланетянами, пусть даже агрессивными и жестокими, еще не так страшно. Потому что инопланетяне, по идее, смертны, а во-вторых, потому что они в принципе могут понять человеческую логику, если им доказать, что ты не тварь дрожащая, а права имеешь. Однако если речь идет о контакте со сверхъестественным, то есть, грубо говоря, с Сатаной и его ведомством, то тут шутки плохи. Во-первых, они бессмертны и неуничтожимы, раз сам Господь (если такой товарищ, в свою очередь, существует) не может с ними справиться, а во-вторых, основной целью их существования является творение Зла, что само по себе неприятно и исключает возможность заключения более-менее приемлемого соглашения. Насчет того, что нечистая сила предпочитает навязывать партнерам принципиально неприемлемые соглашения, типа продажи своей родной и, по некоторым данным, бессмертной души, я был наслышан. Но заключать такие сделки даже в экстренных обстоятельствах не собирался. То, что "Black Box" мог быть порождением Сатаны или лиц, его заменяющих, к сожалению, экспериментально подтверждалось тем, что на "черный ящик" и производных от него человекообразных существ "длинных-черных" негативно воздействуют пули с крестообразным пропилом в острие. Правда, ни в каких религиозных сочинениях и даже во всяких там чернокнижно-дьяволоведческих, которые я имел возможность прочесть, об этом вроде бы не упоминалось. Но, может, где-то и упоминалось, потому что в серьезные дебри, к первоисточникам, я, естественно, не обращался. Читал главным образом популярщину, да и то, как говорится, "по диагонали" и через страницу. Да и если уж совсем откровенно, даже на то, чтоб читать эту примитивщину, у меня времени почти не оставалось. Хотя вроде бы на любом развале всяких писаний по всяким там экстрасенсорным делам и иной чертовщине было больше чем достаточно, поверить всему, что нашкорябал автор, мог только гражданин, недавно выписавшийся из дурдома, да и то на то время, пока не отошел от транквилизаторов. Чудо-юдо, когда я показывал ему время от времени эти дьяволоведческие книжонки, только дико ржал и говорил, что часть этих книжек пишется бывшими преподавателями истории КПСС и научного атеизма, которые подрабатывают на хлеб насущный, а другую часть в рекламных целях сочиняют разносортные наемные щелкоперы-журналюги, из которых, кстати сказать, немалое число финансируется филиалами ЦТМО. Речь шла о различных хозрасчетных организациях, работающих под видом совершенно независимых от нашего Центра "институтов", "академий", "клиник" и "университетов", занимающихся исследованиями в области парапсихологии, телекинеза, экстрасенсорики и иной мутотой. Основная задача этих заведений - добывать кое-какие скромные бабки для главной конторы Чуда-юда, но при этом также и отбирать в ЦТМО наиболее талантливых людей с психическими и сенсорными аномалиями для последующей их "разработки" - Чудо-юдо был верен профессиональному жаргону. Что касается Вики, то она вообще на эти темы не говорила, по крайней мере до последнего времени. То, что я услышал от нее во время ее спора с Ларисой, было, пожалуй, первым откровением по этому вопросу. Единственно достоверными свидетельствами были лишь те, что помнились по моему пребыванию в ином потоке времени. А поскольку между тем и этим потоками времени было много фактических различий, то не было никакой гарантии, что нечто достоверное в том потоке времени не окажется сущей фантазией в этом... Да и вообще Чудо-юдо все время заставлял меня сомневаться в том, что экспедиция в Сибирь, на объект "Котловина", была на самом деле. Лишь вьюк группы "Пихта", который сейчас находился у Сарториуса, мог внести ясность... Тем не менее "Black Box" был здесь, на Хайди, и стоял на площадке перед дверью, ведущей на второй этаж. А сзади, ниже меня, по лестнице уже двигались Гребешок и Луза, тянувшие за собой пыхтящего сеньора Морено. Еще немного - и они увидят "Black Box", а мне придется долго объяснять им, что это такое. Поэтому я поднялся на площадку и сделал те два шага, которые отделяли меня от окруженного зеленоватым ореолом "черного ящика". Я уже готов был нагнуться и подцепить его пальцем за кольцо, как вдруг "Black Box" плавно и без чьего-либо видимого вмешательства сам поднялся в воздух. Невысоко, метра на полтора с небольшим, но при этом он еще и отплыл от меня к двери, ведущей на второй этаж. Возникла ситуация "близок локоть, да не укусишь". Иными словами, "ящик", по-видимому, не хотел, чтоб я за него ухватывался. На всякий случай я оглянулся, нет ли за спиной какого-нибудь трехметрового оболтуса с черной безликой головой и листообразными трехпалыми ступнями. Нет, ничего похожего за моей спиной не было, и даже Гребешок с Лузой и президентом Хайди еще не дошли до третьей площадки и, судя по всему, оставались на второй, где толстяк Морено шепотом жаловался на одышку. Когда я вновь повернулся к "черному ящику", то невольно вздрогнул. Дверь, вполне обычная, деревянная, покрашенная какой-то серенькой немаркой краской, исчезла. Вместо нее я увидел некий зыбкий полупрозрачный прямоугольник, за которым брезжило все то же зеленоватое сияние, окружавшее черный и расплывчатый силуэт "Black Box'a". Такую "стенку" из воздуха, уплотненного до плотности воды, я помнил. Тогда, рядом с "Котловиной", на свежем воздухе, она, конечно, выглядела поэффектнее. И тогда я еще толком не знал, что может произойти, если сунешься к этой стенке. Впрочем, сейчас я тоже ничего не мог предугадать. Только помнил, что это некий "телепорт", через который меня могут забросить куда угодно. В тот раз забросили на дно "Котловины", в этот раз, глядишь, и подальше спровадят... Впрочем, "Black Box", как и тогда, не дал мне времени на раздумье. Я знал, что сопротивляться бесполезно: захотел утащить - утащит. Другое дело, что в этот раз я испытывал уже знакомые ощущения, то есть потерю веса, легкое головокружение и утрату ориентировки в пространстве. Я уже знал, что мое тело через секунду станет зыбким, словно желе, а затем меня втянет в эту киселеобразную "дверь", и, по идее, я не должен ни захлебнуться, ни задохнуться. Потом должна последовать вспышка, а дальше уж как Бог или... другая инстанция захочет. Так все, в общем, и вышло. И тело стало зыбким, как желе, и в "дверь" втянуло, и удушья не почуялось, и вспышка сверкнула. Не было по сравнению с первым разом только одного: быстрого возвращения в натуральный мир. Впрочем, открыв глаза, я хоть и понял почти мгновенно, что угодил в искусственную реальность, но этому отнюдь не обрадовался. Потому как закрутившаяся где-то внутри меня мельтешня образов, звуков и целых картинок поначалу повторяла до мельчайших деталей обстановку того самого "дурацкого сна", после которого я очутился в нынешнем потоке времени. Этот "дурацкий сон" настолько выделялся из всех предыдущих, что я его натвердо запомнил, как "Бред Сивой Кобылы". Сейчас мне, судя по всему, предстояло посмотреть еще один такой же. Впрочем, такой, да не совсем... 2-й БРЕД СИВОЙ КОБЫЛЫ ДЛЯ ДМИТРИЯ БАРИНОВА (БСК-2) Нет, наверно, все-таки Суинг не дотянулся. Я не получил тот парашют, который он должен был мне передать. А может, это я не дотянулся? Ведь это мне нужен был парашют. Теперь можно спокойно падать в черную пустоту. Там ничего нет, и я не разобьюсь. Может, я вообще не падаю, а поднимаюсь? Вон вроде звездочки какие-то... Точно, возношусь. Ну что ж, и это неплохо. Сейчас по крайней мере станет ясно, есть Бог или нет. Кажется, есть. Что-то такое просматривается, светящееся, постепенно увеличивающееся в размерах. Чертог, что ли, Господен? Странно, больше на станцию "Мир" похоже. Ладно, и на том спасибо. Люк открыт, милости просим, стало быть? И разгерметизации не боятся. А мне-то наплевать, я все равно без скафандра. Что-то внутри больно просторно. Не так, как по телевизору показывают. Стоп! По-моему, я тут уже бывал когда-то. Не то церковь, не то концертный зал. Арки по бокам все те же. Кто-то появиться должен. До этого момента все повторялось. Как бы в хорошей видеозаписи. То есть в такой, которая переписывает все, как есть, не искажая ни изображения, ни цвета, ни звука. И воспроизводит оригинал один к одному. Буквально до самой мельчайшей детальки. И картинки, и мысли - абсолютно все. А вот с того момента, когда я попал в это самое виртуальное помещение - я там и правда много раз уже бывал, хотя, как туда попадал, обычно не помнил, - стало ясно, что полного повторения БСК-1 не будет. Первым существом, которое появилось тут вместе со мной, оказался Белый Волк - символ некоего ужасного логического вируса, который в свое время свел в могилу одного из ведущих специалистов ЦТМО по компьютерным программам вообще и по программному обеспечению ГВЭПов в частности. Иначе говоря, Васю Лопухина. Именно Вася уже после смерти явился мне с этим самым Волком на поводке и объявил, что отныне я буду получать некую информацию в виде БСК - Бреда Сивой Кобылы. Правда, все это было еще в том потоке времени. Волк вел себя добродушно. Выбежав откуда-то из-за моей спины, он уселся посреди зала. Его голова была размером не меньше бычьей, а уши находились где-то на высоте двух с половиной метров. Каждый клык приветливо оскаленной пасти был длиной с мизинец взрослого человека - это как минимум. Тем не менее зверюга поглядывала на меня с собачьей преданностью, хотя я этому чудовищу даже ложки "Педдигри пала" не мог выдать. Вообще-то, на мой непрофессиональный взгляд, такая скотина должна была жрать его ведрами или даже бочками. А уж если быть совсем откровенным, то, сожрав меня вместе с обмундированием, Белый Волк скорее всего не смог бы утолить голод. Следом за Волком в зале появился Вася. Точно такой же, как в БСК-1, то есть одетый в белый костюм с черным галстуком. - Привет! - сказал Вася. - Почти год не виделись, верно? - Да, - ответил я, - хотя как смотреть. Если считать с того времени, то не виделись семь месяцев, а если с этого - то десять. - Считать надо всегда в этом времени, в котором живешь. Того времени больше нет и не будет. Оно как бы приснилось, понял? Туда уже нельзя вернуться. Линия того потока времени пресеклась. - Но, между прочим, документы "Пихты" остались. - Да, они остались. Но в этом потоке времени вы в Сибирь не поедете. Хватит одного несчастного случая с Галактикой... - Ни фига себе! - воскликнул я. - Мы чего, тогда целую Галактику одним патроном взорвали? - Можно считать, что так, хотя это совсем не так. - Подробнее объяснить нельзя? - Можно, но лучше не надо. - Почему? - Потому что если ты неправильно меня поймешь, то можешь наделать много больших глупостей. А если поймешь правильно, то сделаешь одну, но очень большую глупость. - А если я тебя совсем не пойму? - Тогда на фига тебе вообще что-либо рассказывать? Бред бредом, а какая-то логика в этом была. - Но ведь зачем-то вы меня сюда притащили? - наивно спросил я. - Да, - ответил Вася, - тебя вывели сюда, чтоб сделать выбор. - Ну и что же мне предложат на выбор? - Никто тебе ничего не предложит, - строго сказал Вася. - После того, что вы натворили в "Котловине", выбор зависит не от тебя. - А от кого? - После этого моего вопроса, заданного, кстати, точно с такими же интонациями, как в БСК-1, Вася абсолютно так же воспроизвел то, что он ответил на этот вопрос 10 месяцев назад. - От тех, кто меня прислал. Я не говорю, что ты должен им подчиняться, я констатирую, что ты будешь им подчиняться, хочешь ты этого или не хочешь. У тебя даже не будет выбора между жизнью и смертью. Ты не сможешь умереть, как бы тебе этого ни хотелось, без санкции тех, кого будешь называть хозяевами. Как известно, почти в каждом американском фильме на полицейскую тему очередной бравый сержант или лейтенант, надевая наручники на очередного громилу, с которым насмерть дрался в течение последних пятнадцати минут фильма, вежливо произносит стандартную формулу: "У вас есть право не отвечать на вопросы, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас". Ну и насчет адвоката, конечно. Мне показалось, что Вася, подобно штатовскому полицаю, тоже озвучивает некую стандартную формулу. На Руси из таких формул все хорошо помнят только одну: "Приговор окончательный и обжалованию не подлежит". И поэтому то, что я услыхал по второму разу из Васиных уст, ассоциировалось у меня в большей степени с судебной российской, чем с американской полицейской формулой. Кроме того, я очень хорошо помнил, что в БСК-1 Вася предупредил, что говорит не совсем он. - Послушай, ты случайно не "черный ящик"? - спросил я попросту, напрямую и, мягко говоря, пожалел об этом. Фигура Васи мгновенно поменяла цвета. Будто его каким-то сверхбыстродействующим проявителем полили. Был весь белый с черным галстуком, а стал наоборот - черный костюм, черная рубашка, черное лицо с белыми волосами и белый галстук. То есть из позитива получился негатив. Но это было еще не все. Негативный Вася стал трансформироваться дальше. Белый галстук неожиданно стал обретать зеленоватый оттенок и терять свою угловатую форму. Пара секунд - и он стал похож не то на кабачок, не то на огурец, а еще через пару секунд - на кактус, ибо из него стали высовываться острые иглы-молнии, хорошо знакомые мне по снам, где я выступал в роли Майка Атвуда, и по яви, виденной на дне объекта "Котловина" и в его окрестностях. Потом этот вытянутый продолговатый "кактус" стал растягиваться вдоль горизонтальной оси, скругляться и довольно быстро превратился в относительно небольшого, но тоже хорошо мне знакомого "зеленого ежа", размером примерно с футбольный мяч. Параллельно с трансформацией галстука в "ежа" происходил и другой процесс. Белые волосы негативного Васи тоже стали принимать зеленовато-искристый вид. При этом они стали быстро распространяться по контуру Васиного силуэта и очень скоро превратились в сияние, окаймлявшее черную фигуру. Вместе с тем сама черная фигура стала резко увеличиваться в размерах, черты лица начисто исчезли, ступни ног приобрели знакомую форму трехпалой лапы-ласты с перепонкой. А "еж" стал не то вплавляться, не то утапливаться внутрь фигуры и исчез в тот самый момент, когда Вася окончательно преобразился в "длинного-черного", ростом около трех метров. Теперь осталось лишь зеленоватое сияние по контуру фигуры. Все это не заняло и одной минуты, по крайней мере мне так показалось. Белый Волк на Васины трансформации отреагировал недовольным рычанием, но набрасываться на "длинного-черного" не стал. Тем более что таковым бывший "Вася" оставался не больше двух минут. В течение этих минут "длинный-черный" начал быстро терять форму человекообразного существа, сжиматься, приобретать угловатость и, в конечном счете, превратился в довольно большой "Black Box" - заметно крупнее, чем тот, что стоял на лестнице, но примерно вполовину меньше сибирского "черного камня". - Значит, это правда? - пролепетал я, не очень соображая, к кому, собственно, обращаюсь. - Правда, - ответил Васиным голосом не то сам "черный ящик", не то еще кто-то, скрывавшийся, как говорится, "за кадром". Странно, но после того, как я услышал ответ на свой вопрос, пусть даже и неведомо откуда исходивший, мне стало несколько полегче. - Кто вы? - опять же попросту и напрямки спросил я. У меня проклюнулось воспоминание из того времени: кратер объекта "Котловина", зеленоватое свечение "super Black Box'а" под обломками "Ми-26". И голос Чуда-юда из рации сказал: "Игнорируй все, что будешь видеть! Запомни, этот "камень" только морочит голову! Он не убьет тебя, если ты сам себя не убьешь! Вставай! Иди! Верь только рации!" Рации у меня в этот раз не было. Правда, как мне ни с того, ни с сего подумалось, в этом самом сверхдурацком сне, БСК-2, она вполне могла бы появиться из воздуха. Такая странная для нормального человека идея, прямо скажем... Но тут сверкнула вспышка, правда, не такая яркая, как прежде... И в руке у меня очутилась рация. А из нее уже несомненно своим голосом заговорил Чудо-юдо: - Где ты, Дима? - Понятия не имею. В виртуальном мире или потустороннем, точно не знаю. - А как ты со мной разговариваешь? - Как обычно, голосом в рацию. - Можешь назвать ее марку? - Могу. Это "Тамагава". - Ты видишь его? - "Black Box"?Да, он передо мной стоит и светится. - Он что-нибудь говорил? - Говорил Вася. А потом Вася превратился в "Black Box". Еще я слышал слово "правда", если его сказал не ты, то, наверное, он. - Я не говорил. Как Вася превращался в "Black Box"? Пришлось пересказать. Чудо-юдо помолчал и спросил: - Почему он позволяет нам беседовать? Как ты думаешь? - Потому что это ему нужно, - ответил я, не задумываясь, и только после этого мне почудилось, будто ответ кем-то подсказан. - Как ты думаешь, почему это ему нужно? - Потому что это способ достижения его цели. - На сей раз я уже точно понял, что озвучиваю нечто, исходящее от "ящика". Так, как в прошлом году озвучивал пуштунские словеса, подсказанные Чудом-юдом, беседуя с покойным Ахмад-ханом. - Какой цели он хочет достичь? - Эта цель совместима с твоей. - Он знает, в чем моя цель? - Он ее предопределил. Чудо-юдо не удивился. И мне это, в общем, не показалось странным. Ни то, что "Black Box" говорит с ним через меня, ни то, что "ящик" знает и вообще предопределил некую цель, которую пытается достичь Чудо-юдо. - Скажи, он может мне помочь и ускорить дело? - Все произойдет в сроки, которые установит он. - Мой язык полностью перешел в подчинение "черного ящика" и произносил все, что приходило ко мне в мозг. "Ящик", должно быть, передавал эти фразы через микросхему, во всяком случае, я так это воспринимал. - Что произойдет? - спросил Чудо-юдо несколько дрогнувшим голосом. Именно в этот момент я подсознательно убедился, что говорю именно с ним, а не с имитацией, поставленной "черным ящиком". Дело не в том, что "Black Box" говорил полностью бесстрастно. Нет, имитировать человеческие эмоции "ящик" умел, и, пожалуй, артистически умел. Во всяком случае, когда я во время сибирской экспедиции получил приказ по РНС, то ничуть не усомнился в том, что мной командует отец, полностью подпал под влияние "черного ящика" и поверил видеоимитации и сбил наш "Ми-26", увидев вместо него некий инопланетный корабль. То есть ошибаться мне уже доводилось. И все-таки теперь, судя по всему, уже находясь под контролем "ящика", я твердо знал, что говорю с настоящим Чудом-юдом. Видимо, я уже достиг определенного уровня в технике распознавания имитаций. Тут в моей памяти всплыло определение БСК, данное призрачным Васей в первом шоу подобного рода: "БСК - это в точной расшифровке "Бред Сивой Кобылы". Иными словами, время от времени будешь получать от меня нечто кажущееся полной белибердой, которое будет нести серьезную и конкретную информацию". В это самое время мне пришло в голову, что способность четко распознавать всякие галлюцинации и имитации каким-то образом проскочила ко мне в голову именно благодаря БСК. Должно быть, посреди всей этой "белиберды" в каком-либо зашифрованном виде содержалась информация, которая помогала мне распознавать "липу"... Едва я так подумал, как сверкнула яркая вспышка. БСК-2 оборвался... С НОВЫМИ СИЛАМИ - Ну, что ты там застрял, Барин? - нетерпеливо позвал Гребешок. - Нюхаешь, нюхаешь эту дверь, как будто свежесть колбасы определяешь... Странно, но я врубился в ситуацию очень быстро, почти мгновенно. Мне не пришлось долго додумываться и вспоминать, где я был и что делал. Я находился на лестничной площадке перед самой обычной дверью. Никакого "ящика", конечно, и в помине не было. А внизу, на предыдущей площадке лестницы, стояли Гребешок, Луза и дон Фелипе Морено. - Там же дверь открыта, - прошипел Гребешок нетерпеливо. - Чего, блин, целую минуту нюхать? - Не спеши, а? - посоветовал я, постаравшись ничем не обнаружить своего удивления. Мне лично показалось, будто в БСК-2 я пробыл не меньше получаса. Тем не менее я очень быстро сообразил, что я не падал, не отключался и то время, которое существовало здесь, текло намного медленнее, чем там. Действительно, дверь была открыта, точнее, не заперта. Но я не распахивал ее, потому что четко знал: впереди опасность. И не какая-то сверхъестественная, виртуальная и так далее, а вполне натуральная. К тому же очень близкая, то ли таящаяся где-то за дверью, то ли вообще исходящая от самой двери. Через пару секунд я уже знал, какая. Растяжка! Дерни за веревочку - дверь и откроется... Со взрывом, естественно. - Нашел что-то? - приглядевшись, спросил Гребешок. - Гранату подвесили, - ответил я. - А ну, давай назад, братва. Сейчас шандарахнем это дело. Публика отошла еще ниже, на вторую площадку, а я, оставшись на третьей, задрал подствольник, целясь примерно в середину двери. Бац! - едва нажав спуск, откатился вбок. Бух! Бух! Два взрыва тряхнули лестницу с небольшим интервалом в пару секунд. Когда облака пыли и дыма более-менее рассеялись, я увидел дверной проем, естественно, уже совершенно свободный от створок. Сунув в подствольник вторую осколочную и держа автомат на изготовку, рискнул взбежать наверх. Следом потопали остальные. Мы очутились в каком-то служебном коридоре. Узком, всего метр-полтора в ширину. С каждой стороны было по три одинаковые двери. - Что тут такое? - спросил я у Морено. - Мне кажется, что это 9-й отдел канцелярии президента, - не очень уверенно произнес дон Фелипе. - По крайней мере, только в этом отделе помещения разгорожены, и сотрудники изолированы друг от друга. - А чем занимается этот отдел? - Чем... - Судя по тому, как глубокомысленно наморщил лысину господин президент, он имел самое приблизительное понятие о том, чем занимается 9-й отдел его канцелярии. - Видите ли, сеньор Баринов, его функции определяются специальным положением, которое я не вправе оглашать в силу высокой степени секретности. Сообщив вам круг занятий отдела, я раскрою государственную тайну. - Тогда очень странно, что сотрудники оставили его не запертым и без какой-либо охраны, - заметил я. - Но ведь дверь была заминирована, - возразил Морено. - А вот это еще более странно, - улыбнулся я. - Ведь эту ловушку устанавливали, по сути дела, против пустого места. В подвале ведь никого не было, когда мы туда пробились. И до того, как Луза продырявил стену, из подвала не было никакого другого выхода. Только вот этот, через лестницу. У меня может быть только одно объяснение: кто-то из тех, кто уходил отсюда последним, услышал, как мы пробиваемся через стену из соседнего подвала, и решил подорвать нас на гранате... Все двери в коридоре оказались незапертыми, но растяжек больше не было. Все шесть комнат были похожи одна на другую, как близнецы. Монотонно серые стены и потолок, серый линолеум на полу, заложенные кирпичом оконные проемы с вцементированными кондиционерами. Ни лучика дневного света сюда не поступало, лампы под потолком не горели. Впрочем, сетовать на темноту и невозможность работать было некому: ни в одном помещении из шести не оказалось не только людей, но и мебели. - У меня такое впечатление, сеньор Морено, что эти помещения давненько пустуют. - Я мазнул пальцем по полу. - Тут налетело порядочно пыли... Может быть, начальник вашей канцелярии перевел ее отсюда в другое место? - Ума не приложу... - пробормотал дон Фелипе. - В компетенцию начальника канцелярии президента не входит изменение дислокации служб. Кроме меня, никто не мог поменять размещение отдела. - Но вы прекрасно понимаете, что здесь, в комнатах, никого нет минимум неделю. Во всяком случае, пыль, которая покрывает весь пол и подоконники, - это не известковая крошка, которая могла бы осыпаться при обстреле. Это нормальная, "мирная" пыль, которая копилась тут несколько дней, в то время как никакой мебели тут уже не было. - Ну, я ему задам! - с неожиданной яростью вдруг вскричал дон Фелипе. - Я отдам его под суд! - Кому? - спросил я. Морено не успел ответить, потому что в этот момент топот многочисленных ног донесся откуда-то из-за стальной двери в конце коридора. - Быстро! В комнаты! - успел скомандовать я Гребешку и Лузе, а сам довольно невежливым тычком впихнул президента Хайди в одну из боковых дверей. - Это же "тигры", - пробормотал Морено недоуменно, - нам ничего не грозит. Просто они услышали взрывы и побежали в это крыло здания... - Не уверен... - прошептал я. Что-то неясное подсказывало мне, что речь идет не о "тиграх". Примерно через двадцать секунд я в этом убедился. Стальная дверь распахнулась от мощного толчка ноги, обутой в тяжелый ботинок, а затем гулко хлопнул подствольник. Граната пролетела сквозь коридор, грохнула у двери, которую мы перед тем взорвали. Рикошеты замяукали по стенам, вышибая и кроша штукатурку. После этого затарахтел "AR-185", поливая коридор для страховки. Едва я услышал эту волынку, как тут же подумал о старых и добрых друзьях - "джикеях". Впрочем, такая же техника была и у "тигров", так что делать выводы было еще рано. - Прекратите стрелять! - заорал Морено. - Я - президент Республики Хайди Фелипе Морено! Приказываю прекратить огонь! Черта с два! Очередища патронов на пятнадцать чесанула еще раз, должно быть, с расчетом загнать всех возможных оппонентов в комнаты и дать возможность своему товарищу или товарищам проскочить в коридор. Бу-бух! Кто-то бросил гранату, по-видимому, в ближнюю к двери комнату по нашей стороне коридора. Топ-топ-топ! Кто-то прыткий сразу же за взрывом гранаты влетел в эту комнату. Судя по тому, что стрелять там он не стал, Луза и Гребешок спрятались где-то в другом месте. "Джикеи", по своему здравому обычаю, даже обнаружив где-либо заведомый труп, непременно впорют ему еще пару очередей для верности. Потом вновь замолотил "AR-185", и мне стало ясно, что сейчас пойдет очередная перебежка по коридору, которая может завершиться броском гранаты в нашу комнату, или, что тоже нездорово, в ту, где засели Гребешок и Луза. Бац! Граната из моего подствольника отчетливо шмякнула во что-то мягкое. Я пулял наудачу и такого не заказывал, но дикий визг козла, подвернувшегося под гранату, меня сильно порадовал. А еще через секунду - грох! Мерзковатые шлепки о стены и пол рваных ошметков от человеческого тела, вперемежку с трескучими ударами осколков, откалывающих куски штукатурки, слышались еще несколько секунд после взрыва. Должно быть, какие-то клочья от клиента даже падали с потолка. В ответ гранату катнули по полу с таким расчетом, чтоб она грохнула напротив той двери, за которой прятались мы с Морено. Должно быть, мужик был завсегдатаем кегельбана - ловко получилось! Правда, я все-таки успел отпихнуть неуклюжего президента в угол и сам сумел удачно прижаться к стене. Бубух! Дверь, издырявленная и исчирканная осколками, рухнула на пол. Один шальной тюкнул в лампу, которая, как уже замечалось, все равно не горела, и стекляшки, зазвенев, посыпались на пол. Темень была по-прежнему густой, вроде бы ничего не занялось. Тра-та-та! Багровые вспышки замерцали в коридоре. Долбили из той комнаты, куда "джикеи" заскочили в самом начале перестрелки, - несмотря на то, что еще ни одного неприятеля не увидел, я уже был абсолютно уверен в том, что имею дело с ними. На сей раз в ответ застучал "Калашников" - Гребешок или Луза поливали, как мне показалось, из той двери, что прямо напротив нашей. А по ним длинными затараторил шнековый пистолет-пулемет CALICO. В проем, лишившийся створок, было заметно, как многочисленные пули решетят дверь комнаты и откалывают от нее щепки. Я маленько побеспокоился - могли и попасть, если братья-северяне не отскочили вовремя. Но беспокоиться надо было за себя, потому что, пока трассеры мотались туда-обратно по диагонали через коридор, какой-то хмырь решил проскочить в пустую комнату, которая находилась рядом с комнатой, откуда палили Гребешок и Луза. И перескочил бы точно, если б не поскользнулся на кровище и ошметках от того, которого разорвало гранатой. Мужик потерял равновесие и с большим шумом грохнулся спиной об пол. Я трыкнул из "М-16А2" скорее инстинктивно, чем осознанно, и ввинтил "джикею" пару 5,56 - твоим добром тебе и челом! Куда точно, не разглядел, но то, что он дернулся и аж подскочил, было несомненно. Потом ему еще влепили Луза с Гребешком, и этот мужик нас больше не смущал. В темноте я выдернул из патронташа очередную подствольную гранату. Хорошо, что еще со времен Ричарда Брауна наловчился заряжать "М-203" в темноте, все-таки успел опередить тех, кто решил пальнуть от двери. Грохоту вышло существенно больше - эта была фугасная. Самого сильно тряхнуло, но под прямой удар взрывной волны, слава Аллаху, не попал. Только обдуло с краешку. Зато стало светлее - стальную дверь сорвало с петель и положило горизонтально. Тут же затарахтели в два смычка Гребешок и Луза, обрабатывая дверь комнаты, где заседал обладатель CALICO. В конечном итоге кто-то взвыл: "Oh, fucken bitch!" - и завалился на пол. После этого стало тихо. Конечно, если можно считать тишиной стоны и англо-американские матюги раненого "джикея", да рокот танковых моторов и отдельные автоматные очереди, доносившиеся откуда-то из-за пределов дворца. Может быть, даже не со двора, а с окрестных улиц Сан-Исидро. Потом до моих ушей долетело хоть и приглушенное, но вполне знакомое и привычное: - Мамба, Мамба, Питон вызывает Мамбу... - Я был готов прослезиться от этого "джикейского" постоянства. Мамба не отвечала. Тем не менее, высовываться и бродить в полный рост было стремненько. Стоило где-то, в недальнем далеке от поваленной стальной двери, оказаться какому-нибудь гаденышу из выводка Мамбы, и он мог завалить меня с простотой необыкновенной. А там, впереди, была довольно большая полутемная площадка, за которой начинался широкий коридор с картинами, банкетками, стульями, хоть и освещенный закатным солнцем, но не настолько, чтоб на сто процентов просматриваться. За любой банкеткой или статуей мог оказаться какой-нибудь недобитый или вовсе целехонький гражданин, который мог нас славно помесить из чего-то стреляющего. Правда, куда больше я побаивался, так сказать, "ближних своих", то есть тех, которых мы вроде бы уложили в коридоре 9-го отдела. Поэтому я некоторое время приглядывался к поведению тел, лежавших на полу. Посветил фонариком, отставив его подальше от себя, чтобы в том случае, если пальнут, при самом худшем исходе пострадала только рука. Тела, в общем и целом, вели себя нормально, не дрыгались. Один, которого гранатой разорвало на четыре больших куска и несколько десятков мелких, вообще был паинькой. Тот, который поскользнулся на крови и был расстрелян сразу из трех стволов, тоже сомнений не вызывал. У него на лобешнике было минимум две дырки от 5,56 или 5,45. У двери смятыми мешками лежали еще двое - тех размазало фугасной гранатой. Именно там, однако, и пищала рация, крепкая оказалась. Живой, хотя и, несомненно, раненый, оставался в комнате. Конечно, можно было кинуть ему туда гранату, но был соблазн взять живьем и покалякать немного. Раненый вообще-то благодарный объект для допроса, если ему по-настоящему больно. Это я давно знал, задолго до того, как беседовал на Кириной даче с раненым Богданом. Но вылезать одному не хотелось, надо было подстраховаться. И я позвал вполголоса: - Гребешок! - Живой, командир? - отозвался "куропаточник". - Пока - да. Луза в порядке? - Тута, - пробасил детинушка. - Все цело. А президент-то как? Слона-то я и не приметил. Сеньор Морено лежал в углу намного тише, чем все остальные покойники. Хорошо еще, что я вспомнил, как он выпал в осадок во время моей перестрелки с "койотами" в офисе дендрологов "Каса бланки де Лос-Панчос". Легонько пнув дона Фелипе носком ботинка, я убедился, что его превосходительство всего лишь сомлели. - Я контужен... - простонал толстяк. - Этот ужасный взрыв, у меня круги идут перед глазами... Дитя явно просилось на ручки, но мне это показалось нерентабельным. - В порядке президент, - успокоил я сердобольного Лузу, - опять шлангует. - Будем выходить? - спросил Гребешок. - Пока буду я. Приглядывайте за коридором и дверью, за которой мужик воет. А когда я доскочу до проема, где железная дверь висела, выходите по одному - и туда, где раненый. Лучше живым, ясно? - Нет проблем. - Я пошел! - Для начала бочком, притираясь к стене, вылез из комнаты, оставив за спиной охающего Морено, затем подобрался к двери, за которой выл раненый "джикей", одним прыжком перескочил ее и, пробежав еще пару шагов, упал рядом с трупом, на котором по-прежнему попискивала рация, безутешный Питон страдал по своей гребаной Мамбе. Перебежка удалась, проскочил быстро, и никто по мне не стрелял. Я взял под контроль площадку и продолжение коридора, дав себе честное пионерское, что буду мочить всех, кто появится, - для страховки. За моей спиной тяжело протопали сперва Гребешок, потом Луза, дернули дверь, вломились в комнату. "Джикей" завизжал, должно быть, надеясь, что его прирежут, но Гребешок все-таки был когда-то ментом, да и в разведбате, говорят, служил - понимал, что это сейчас необязательно. Чуть-чуть повозились - и пленник скромно засопел. Луза высунулся из комнаты и сказал: - Ништяк, командир. Упаковали, жить будет. - Иди сюда, - велел я, сдергивая с трупа все еще долдонящую рацию, укладывайся тут, смотри за коридором. Долби всех подряд. Наши тут вряд ли появятся, а "тигры" или "джикеи" - однохренственно. - А Ванька с Валетом? - спросил Луза, опасливо глянув в сумеречную перспективу коридора. - Если успеешь - зови меня. Но мне, кажется, что они уже погибли или ушли из дворца. Иначе тут бы еще вовсю поливали. А стреляют где-то далеко отсюда, и танки тоже не под самыми окнами ворочаются. Я оставил Лузу на стреме, а сам перебрался в комнату, где Гребешок покуривал, освещая огоньком сигареты искаженную болью морду "джикея". - Хай, Джек! - сказал я ему по-приятельски. - Зачем вы лазаете по чужим президентским дворцам, а? Своего, что ли, Белого дома не хватает?! Ну-ка, быстро: кому и что тут было нужно? Иначе будет больно - и никаких Женевских конвенций! - Сдохну, а не скажу, ублюдок! - ответил условный "Джек". - Ты работаешь на "G & К", - сказал я, выдернув из ножен штурмовой кинжал с пилой. По-моему, "Джеку" это жутко не понравилось. Он начал орать нечто непотребное, а я в это время спокойно рассматривал при свете фонарика, куда его долбануло. Оказалось, что ему, в общем и целом, не так уж сильно и досталось. Обе руки пробило выше локтей, да еще одна пулька, видимо, отрикошетив от стены, вонзилась под коленную чашечку. Да, это больно, но от таких ран умирают только при отсутствии нормальной первой помощи. А на поясе черного джикейского комбеза висела целехонькая аптечка. - Понимаешь, Джек, - по-доброму заметил я. - Если ты думаешь, будто я такой неуравновешенный, что с самого начала начну отпиливать тебе руки, ноги и другие выдающиеся места, то сильно ошибаешься. Но если ты думаешь, будто я неврастеник и сразу тебя зарежу, то ошибаешься тоже. Он, по-моему, даже опупел от таких рассуждений и пробормотал: - Где-то я слышал твой голос... - Может быть, - ответил я, - с вашей конторой я имею дела достаточно регулярно. Если в прошлом году ты побывал на "Торро д'Антильяс", то могли встречаться. А в 1994-м могли видеться здесь, на Хайди, в подземных лабиринтах. - Я выводил тебя из воздушного мешка, с затопленной "Маркизы", - вспомнил мужик. - Тебя, одного местного и двух баб. Знал бы - оставил бы там. У-у, с-сучий сын! Son of bitch! - За это, - сказал я с удовольствием, - ныне покойный мистер Дэрк, который, увы, так и не стал сенатором, приказал бы вывернуть из тебя кишки и вывезти на Акулью отмель. Так что не мели языком. Времени мало. Если ты быстро говоришь, что вы тут искали, то я даю тебе обезболивающее, останавливаю кровь, делаю перевязку - и оставляю тут с оружием и рацией, хотя и без патронов. От таких ран, если тебя найдут через двадцать минут, ты не умрешь. Ни одна душа не узнает, что ты мне все рассказал. Если нет, то я буду проводить на тебе все садистские эксперименты, которые мне подскажет больная фантазия. Но до смерти не убью. Ты останешься умирать без пальцев на руках и на ногах, с отрезанными ушами и гениталиями, а также с выжженными сигаретой глазами. Через пять секунд я приступаю... Вообще-то я не был уверен, что смогу выполнить всю эту программу не блеванув, да и не собирался идти дальше, чем прижигание клиента сигаретами. Жуткая речуга, от которой, если б я перевел ее на русский, даже Гребешка бы в дрожь бросило, была прежде всего рассчитана на психологическое воздействие. Подействовало! Когда я посветил "джикею" в глаза, то понял, он почти готов - такой ужас там просматривался. Как завороженный водил глазами, глядя то на мой нож, то на сигарету в зубах у Гребешка, даже не догадывавшегося, что я собираюсь использовать его "бычок" в пыточных целях. - Ты со Среднего Запада? - спросил "джикей", еле ворочая языком в пересохшей пасти. - Нет, я русский. - И этот ответ его добил окончательно и полностью. Нет, надо все-таки сказать "спасибо" Голливуду и всем штатовским киношникам, которые полста лет с гаком рисовали советских людей жуткими садюгами, маньяками и упырями во плоти. А сейчас, само собой, взялись малевать в тех же цветах наших "крутых". "Ведь от тайги до Британских морей красная мафия всех крутей!" - реклама, блин, в натуре! Должно быть, этот "джикей" в эти секунды вспоминал всякие ужастики на тему Кей-Джи-Би и понимал, что ему хана. - Начинаю отсчет... - Я только это и успел произнести. - Я согласен! - выдохнул раненый. - Скажу только то, что знаю. Здесь, в 9-м отделе канцелярии президента Хайди, размещалась группа особо засекреченных шифровальщиков. Поскольку ваши люди ворвались в президентский дворец, нам было приказано вывести их отсюда вместе со всеми материалами, а при невозможности - уничтожить. Больше я ничего не знаю. - Сколько вас тут? - спросил я, глядя прямо в глаза. - Нас было пятеро... Мы непосредственные исполнители акции. - А у Питона? - У него еще девять человек. - Откуда он работает? - Я постучал грязным ногтем по рации. - Когда мы уходили, они находились на первом этаже в кабинете начальника канцелярии президента. - Вы работали в контакте с хайдийцами? - Да. Я повернулся к Гребешку и сказал: - Притащи сюда Морено. - Понял... - Через полминуты Гребешок пинком впихнул дона Фелипе на "очную ставку". - Будьте добры обращаться со мной как подобает! - взвизгнул толстяк. - Это недопустимо! Я - президент! - Хорошо, - кивнул я, употребив жаргон Боливаро-Норте, - при каждом ударе по морде вам будут говорить: "Извините, Ваше Превосходительство!" А теперь быстро и четко: чем занимался 9-й отдел вашей канцелярии? - Сеньор Баринов! Я ничего не знаю, ничего! - сообразив, что наши дружеские отношения могут серьезно ухудшиться, заверещал Морено. - Я подписал специальное положение об отделе, но не читая! Начальник канцелярии президента сеньор Хоакин Фьерро - вот кто мог бы дать вам полную информацию. - Хоакин Фьерро? - удивился я, потому что прекрасно помнил эту фамилию. Но он же заведовал президентской канцелярией при Соррилье? Разве вы не назначали нового начальника, когда были избраны? - Нет, - заморгал глазами Морено, - вы, должно быть, не в курсе наших порядков, сеньор. Канцелярия президента занимается чисто техническими и протокольными вопросами, политика вне ее компетенции. Президентские декреты и директивы готовит группа советников из числа лиц, назначенных президентом, а канцелярия лишь надлежащим образом их оформляет и размножает. Она же ведет общее делопроизводство, текущую переписку с правительством, ведомствами, Национальным собранием и прочими инстанциями. В том числе секретную, то есть шифрованную. Вот для этого, собственно, и служил 9-й отдел... А что касается начальника канцелярии, то Хоакин Фьерро свой пост занял еще при Лопесе. Он прекрасный профессионал, отлично знает свое дело, строго исполняет свои обязанности и не превышает полномочий. Конечно, ваша бывшая супруга сеньора Эстелла Рамос отстранила его от должности на несколько дней, но после того, как порядок был восстановлен, он продолжил исполнение своих функций. И у меня не было оснований для отстранения его от должности, поскольку он очень облегчил мне прием дел от дона Хосе Соррильи... - Тем не менее, - рявкнул я, - черта с два поверю в то, что вы не читали документ, который подписывали! И в то, что вы не знаете, куда девались сотрудники отдела со всем имуществом, - тоже! Их здесь нет минимум неделю, если не больше! - Еще раз говорю, сеньор Баринов! - возопил Морено. - Единственный, кто знает о деятельности отдела достаточно полно, - это Хоакин Фьерро. - Но у вас тут что, нет ни коменданта, ни охраны? - спросил я самым что ни на есть инквизиторским тоном. - Из президентского дворца куда-то вывозят целый секретный отдел со всем имуществом и мебелью, а вы в течение нескольких дней ничего об этом не знаете?! Вы понимаете, сеньор президент, что выглядите некомпетентным?! По-русски я, конечно, сказал бы крепче, но на испанском все же решил выдержать рамки приличия. - Я понимаю... - пробормотал Морено, который сообразил, что слова "быть некомпетентным" надо понимать как: "Ну и дурак же вы, дон Фелипе!" - Э-э, братан! - закричал Гребешок, хватая за запястье "джикея", у которого явно наступило ухудшение здоровья. Я, слушая россказни Морено о тонкостях работы исполнительной власти на Хайди, как-то позабыл, что из ран нашего "языка" продолжает течь кровь. Надо было хоть жгуты наложить, что ли... А "Джек" взял да и сомлел. То есть для начала потерял сознание. Но в тот момент, когда Гребешок обратил на него внимание, он уже и дышать перестал. Потрясли его за грудки, похлестали по щекам - ни хрена. А аптечка, которую я вытащил у него слишком поздно, сильно отличалась от тех, с какими Брауну приходилось иметь дело во Вьетнаме. Я и половины тех лекарств не знал. Сердце мы запустить не смогли... - Надо ж, блин! - вздохнул Гребешок расстроенно. - Вроде и раны-то не шибко, а взял да и помер. - Варежку мы разинули, - буркнул я. - Теперь если б и захотел, то уже ничего не скажет. - Я обыщу его, а? - Охота пачкаться... - произнес я брезгливо. - Думаешь, ему секретные документы в карман положили? Это ж профессионалы, корешок! На фу-фу они не прокалываются. И золотишком не разживешься, могу предсказать. - Не надо мне мародерство шить, начальник! - обиделся Гребешок. - Я, между прочим, все-таки войсковой разведчик по специальности, да еще и мент, так что в этих делах немного понимаю. - Что ж ты, блин, допрос не мог мне помочь провести? - съехидничал я. Небось учили ведь, как работать? - Ты по-английски шпаришь, как пулемет, - сконфузился Гребешок, - а я уж позабыл даже основной вопросник... - Ладно, покопайся, - сказал я, потому что откуда-то из подсознания пришло что-то вроде сигнала: "Это надо сделать". В то время как Гребешок взялся инспектировать карманы новопреставленного, я решил, что невредно будет пополнить боезапас, благо у "джикеев" оказалось в достатке патронов 5,56 и гранат для "М-203". Когда в моем снаряжении все было забито под завязку, я прихватил с одного из убитых что-то вроде раскладного рюкзака или ранца, который в сложенном состоянии занимал не больше места, чем дамская сумочка или мужская визитка. Однако если раскрыть "молнии" и развернуть, получалась вместительная емкость из прочной камуфлированной плащевки с лямками и клапаном на липучках. В него я сумел загрузить чуть ли не десяток магазинов, семь ручных и пять подствольных гранат. Обшаривая подсумки и карманы "джикеев", я особо не надеялся найти что-нибудь, проливающее свет на деятельность 9-го отдела канцелярии президента. Однако у одного покойника обнаружился какой-то приборчик для радиационной разведки - дозиметр или рентгенометр, я не усек. ГВЭПов при "джикеях" не нашлось, но зато рядом с тем мужиком, который взорвался, нашарилась разбитая и не работающая штуковина, похожая на ДЛ - дешифратор Лопухина. Впрочем, как мне показалось, он сгорел еще до того, как его разломало при взрыве. Вспомнилось то, что говорил Сарториус, - ГВЭПы и ДЛ внезапно вышли из строя на обеих сторонах еще во время боя в отеле. Что ж тут "джикеи" искали с прибором радиационной разведки? Атомную бомбу или плутоний, которые Сергей Николаевич решил продать каким-нибудь террористам? Или просто заложил в президентский дворец, чтоб дону Фелипе служба медом не казалась... Не, ржать можно до какого-то предела. В конце концов иногда надо и серьезность проявлять. Я начал думать всерьез, но тут меня позвал Гребешок: - Командир! Иди, глянь, по-моему, я тут что-то интересное вижу... Я вернулся в комнату, где Морено, молитвенно сложив руки на груди, бормотал что-то заупокойное по адресу отдавшего концы "джикея", а Гребешок, воспользовавшись трофейным фонариком, рассматривал какую-то небольшую фотографию. Эта фотка была верхней, из-под нее просматривались краешки еще трех или четырех, а всего их было не меньше десятка. - Что это, командир? - испытующе спросил Гребешок. Мне показалось, будто провинциальный товарищ явно не в первый раз видит то, о чем спрашивает. - Ну-ка, дай глянуть... - сказал я, хотя близорукостью не страдал и дальнозоркостью тоже, а потому уже неплохо рассмотрел первое фото через плечо Гребешка. Точнее, это было не фото. То есть фото, но сделанное не с подлинного предмета, а с достаточно профессионального, подробного технического рисунка. На этом рисунке был изображен некий черный кубик и какая-то матово-серебристая, довольно крупная металлическая шайба внешним диаметром в два сантиметра, внутренним в сантиметр и толщиной примерно в полсантиметра. Кубик был изображен в три четверти, и на его верхней грани был заметен серый кружок. Чуть-чуть посветлее, чем вся остальная, абсолютно черная поверхность кубика. Этот более светлый кружок выглядел точь-в-точь как проекция упомянутой шайбы с дыркой на грани кубика. По-видимому, предусматривалось, что она, эта самая шайба, должна накладываться на серый кружок, потому что шайба была нарисована над верхней гранью кубика и края их соединялись пунктирными стрелками, направленными вниз. Была еще одна изогнутая стрелочка, показывавшая, должно быть, что шайба, наложенная на серый кружок, должна вращаться по часовой стрелке. Наконец, на той же картинке стояло цифровое выражение 1:1. Я понял это так, что предметы изображены в натуральную величину. - Знаешь, что это такое? - прищурился Гребешок, уже, несомненно, подразумевая, что четко знает назначение непонятного устройства и видел его не только на картинке, но и в натуре. - Нет, - ответил я честно, - никогда ничего такого не видел. - А вот такую детальку никогда в руках не держал? - спросил Гребешок, уже менее ехидно, с гораздо большим интересом. Увиденное на второй картинке я тоже ни в натуре не видел, ни в руках не держал, но вещь эту видел не на рисунке, сделанном по устному или письменному описанию, а на доподлинной фотографии, хранившейся в чемодане-вьюке особой оперативной группы "Пихта". Правда, видел я эту фотографию в другом потоке времени, а потому не знал, сохранилась ли она в том вьюке, который лежит сейчас в "Горном Шале", под контролем Сарториуса. Так же как не был уверен в том, что в этом вьюке остался "Список предметов неизвестного назначения, изготовленных из материалов, которые в СССР не производятся", лежавший в папке с надписью "Приложения к рапорту". Но зато я отлично помнил почти наизусть полное описание того предмета (по списку 4-й номер), который мне показал Гребешок на фотокопии с рисунка: "4. Металлический, гладкий, зеркально отшлифованный диск, светло-золотистого оттенка, тверже алмаза, тяжелый (370 г). Диаметр - 35 мм, толщина - 11 мм, со скругленными краями. Обнаружен на тропе, идущей по восточному склону сопки, 19/VIII-1936г. в 350 м от места аварии". Чекисты из группы "Пихта" искали немецкие или японские дирижабли, прилетающие из-за кордона к внутренним врагам народа, а нашли некий космический шлюз, через который космические аппараты внеземной принадлежности пролетают из одного пространства в другое. Нашли они и место гибели какого-то инопланетного корабля, обнаружив, сфотографировав, описав и частично собрав вокруг кое-какие малоразмерные предметы, которые можно было увезти с собой. Потом и от вывоза этих предметов почему-то отказались, упаковали в стальную коробку, смазали топленым салом, зашили в просмоленный мешок и зарыли на глубину всей лопаты. А точного места не знал даже сам хозяин тамошних мест Дмитрий Лисов. Помимо упомянутого под номером 4 "светло-золотистого диска" в той же коробке должны были лежать и еще несколько, под номерами 17, 23, 35 и 38: "17. Кольцо плоское, из серого матового металла. Большой диаметр - 35 мм, малый - 25 мм, толщина - 1,7 мм. Вес - 1,5 г. Найдено на ветке куста у подножия восточного склона сопки 20/VIII-1936 г. в 780 м от места аварии. 23. Трубка из светло-золотистого отшлифованного металла длиной 325 мм, внешним диаметром 14 мм, внутренним диаметром - 2 мм. На одном конце наглухо прикрепленная насадка в форме диска из того же металла, диаметром 35 мм и толщиной 11 мм. Внутри заполнена стекловидным веществом. Вес 1600 г. Обнаружена на северном склоне сопки 19/VIII - 1936 г. в 200 м от места падения аппарата. 35. Диск из толстого стекловидного материала очень высокой прозрачности, по ребру покрашен светло-золотистой краской. Диаметр - 35 мм, толщина - 11 мм. Вес - 950 г. Обнаружен на северном склоне сопки 21/VIII-1936 г. в 90 м от места аварии. 38. Цилиндр из светло-золотистого металла, со сквозным отверстием через торцы. Длина - 300 мм, внешний диаметр - 35 мм, диаметр отверстия - 14 мм. Вес 1045 г. Обнаружен на северном склоне сопки 20/VIII - 1936 г. в 230 м от места аварии". Нечего и говорить, что именно эти предметы были изображены на последующих четырех фотокопиях с рисунков. Конечно, никаких номеров на картинках не было и описаний к ним не прилагалось, но в том, что именно эти вещи я видел на снимках из архива "Пихты", можно было не сомневаться. - Вещи мне знакомые, - сказал я Гребешку. - Только вот странно, что их почему-то здесь ищут. - Значит, ты только первую не видел? - спросил тот. - А я наоборот. Кубик с шайбочкой видел, а остальное - нет. То есть вру, еще вот эту штуку видел. Гребешок показал мне по общему счету седьмую фотографию. На ней была изображена металлическая коробка кубической формы, а на той грани, которая была обращена к зрителю, просматривалось нечто вроде маркировки: круг с вписанным в него равносторонним треугольником, а в треугольнике буква В. Рядом изображалась белая картонная упаковка без всяких опознавательных знаков. Указывался и масштаб - 1:3, стало быть, коробка была размером примерно в 1 кубический дециметр. А раз так, то это не могла быть, допустим, коробка, зарытая в тайге на сопке "Котловина". Та, по идее, должна быть намного крупнее, раз в нее помещались предметы длиной 325 и 300 мм. - Этой штуки я не видал... - А я видал, и даже в руках держал, - сказал Гребешок. - Смотри дальше! Тут я не смог подавить удивления и выдохнул: - Ну надо же! Перстни Аль-Мохадов - все четыре, с выпуклыми и вогнутыми плюсами и минусами, были изображены очень хорошо и узнаваемо. - А что, дорогие колечки? - осклабился Гребешок. - Куда там, - произнес я взволнованно, - с этими колечками шутки плохи... Показывай последние! На двух последних фото был изображен "Black Box" с кольцом на торцевой грани в масштабе 1:10 и отдельно - само кольцо в масштабе 1:100. - Вот это они здесь искали, командир, - с уверенностью в голосе объявил Гребешок. - Только похоже, что этот пузан (боец указал пальцем на дона Фелипе) их крепко кинул. - Нет, - возразил я, - для него это слишком круто. Похоже, здесь побывали ребята половчее, а может быть... - Что "может быть"? - нетерпеливо спросил Гребешок, но тут из коридора, с той стороны, где занимал оборону Луза, раздалась автоматная очередь. Следом за ней в ответ загрохотали сразу несколько автоматов. - Прячь фотки! - скомандовал я Гребешку. ВСЕ ПРОТИВ ВСЕХ Определиться в обстановке оказалось не очень сложно, хотя пальба, которая началась в коридоре, была более чем интенсивная, и высунуть нос хотя бы за косяк двери представлялось очень рискованным. Все же я глянул вполглаза и тут же убрался обратно. За те полторы секунды, что я проводил рекогносцировку, разглядеть удалось немного. Тем не менее я понял, что на сей раз нас атакуют уже не "джикеи", а хайдийские коммандос: "тигры" или из какого-то другого батальона. Всего, как известно, в отдельной бригаде хайдийских коммандос таковых было четыре: "тигры", "ягуары", "пантеры" и "леопарды". "Тигры" считались традиционно самыми сильными и подготовленными, но и остальные были ребята крепкие. Понять, кто есть кто, можно было по нарукавным нашивкам, но за полторы секунды я при всем желании не сумел бы их рассмотреть. Так или иначе, но коммандос работали очень четко. Две группы, примерно по три-четыре бойца в каждой, двигались вдоль стен коридора, используя в качестве прикрытия статуи, мебель и стеновые ниши, а посередине, чуть впереди, третья группа коммандос катила на колесиках броневой щит, почти вплотную примыкавший к полу. Через несколько бойниц в щите - мне вприглядку увиделось штуки четыре - соответствующее число стволов, из которых минимум два принадлежали пулеметам "М-60", поливали огнем все пространство впереди себя. Луза, естественно, с одним "Калашниковым" ничего сделать не мог и, пятясь, отползал в глубь коридора. Пока его спасал от смерти порог стальной двери, создавший нечто вроде мертвого пространства, да еще трупы, лежавшие поверх порога, в которые коммандос уже не раз попадали. Конечно, Луза не отвечал на огонь. Стоило ему только приподнять голову, не говоря о том, чтобы прицелиться, - и ему мгновенно навертели бы дыр в башке. Гребешок тоже глянул и сказал с легкой дрожью: - Ни хрена себе! Их и не достанешь ни фига... - Ну да, - проворчал я, выставляя из-за косяка дуло подствольника и посылая гранату в направлении щита. Бумм! Должно быть, угодил прямо в щит! Бах! Взорвалась. Мя-у! Мя-у! Осколки пошли гулять. Дзын-нь! Стекла посыпались. Так, на звук пытался определить ситуацию, а заодно на ощупь загонял в подствольник новую гранату. Знать не знал, что она была фугасная объемного взрыва. Тем более что после того, как коммандос слегка глушануло, они на минуту прекратили пальбу, и Луза, рискнув привскочить, обалдев от счастья, ввалился в нашу комнату, весь перемазанный в чужой кровище, обляпанный разными неаппетитными ошметками от трупов, но при этом целехонький. - Ой, бля-а! - выдохнул детинушка, выдергивая из автомата пустой магазин, и трясущейся рукой стал вставлять новый. - Думал - все, накрылся... К тому же по жмурам ползать - я бу-бу! У него не только руки тряслись, но и зубы стучали. - Ничего, кореш, - подбодрил Гребешок, - помнишь, как в том году нашли ошметки от Ростика? Тогда блеванул, а нынче - орел! Даже в штаны не нассал, кажется... - Да Ростик против того, которого Барин гранатой развернул, - это фигня! пролязгал Луза. - Там кишок совсем немного было. А этот, блин, - вообще-е! Стрельба со стороны коммандос возобновилась, но пули почему-то в коридор не залетали. Казалось бы, надо было на гранату гранатой ответить, но и гранаты к нам не посыпались. Рискнул опять глянуть. И опять, само собой, на полторы секунды. Глянул и все понял тут же. Солдат, которые шли вдоль стены, как корова языком слизнула. А из бойниц щита торчал лишь один пулеметный ствол. Пулеметчик, конечно, заметил какие-то шевеления на нашей стороне и стреканул, но уже после дела, когда я отскочил от двери в глубь комнаты. Но все остальные явно продолжали палить в противоположную сторону. Слышались вопли раненых. - По-моему, Ванька с Валетом ожили, - заметил Гребешок. - Или "джикеи" к своей "Мамбе" приползли... - возразил я. - Тут фиг поймешь, "кто за нас, кого бояться" - все против всех. И учтите, Ванька с Валетом - для нас тоже не подарок. Если они меня послушаются - молитесь о моем здравии. Если нет - останется только заупокойные читать. Справедливо рассудив, что пуля, а тем более подствольная граната виноватого найдет, я дернул из подствольника, прикидывая поверх щита. Пших! И сразу - прыжком от двери в ближний угол! Ба-бах! - так шурануло-тряхнуло, что я крепко сел на копчик. Ало-оранжевый жаркий вихрь профуговал по коридору, краешком заплеснув в нашу комнату и оставив жирно-черные пятна копоти на филенках выбитой двери и на стене. Хорошо, что никто из нас там не стоял! Без обваренного лица не обошлись бы, а то и без выжженных глаз - это как минимум. - Ты, ё-мое, предупреждай, чем хреначишь! - произнес Гребешок без особого почтения. - Я, знаешь ли, на жаркое не подписывался... - Точно, - пробухтел Луза, - а то я чуть в штаны не наложил, ей-Богу! А президент вообще копыта отбросил, кажется... Я поглядел в сторону Морено, лежавшего у стеночки с самым безжизненным видом, и подумал, что еще ни у одного покойника не было такого ритмичного дыхания. По крайней мере пузо дона Фелипе, заметно приподнимавшееся при вдохе и опускавшееся при выдохе, не позволяло мне констатировать смерть. - Жив он, ничего с ним не станется. - Но все равно, Барин, - посоветовал Гребешок, - как завещал Жванецкий, "тщательнее надо", понял? - А то поссоримся... - добавил Луза. - Ладно вам галдеть! - прорычал я. - Дайте послушать, что в коридоре деется, бляха-муха! В коридоре было относительно тихо. Что-то шуршало, правда, но никто не стрелял. Кроме того, слышалось характерное потрескивание и тянуло гарью похоже, начинался пожар. Выглянув, я увидел картинку, неприятную по форме, но вполне приемлемую по содержанию. Щит валялся в опрокинутом состоянии, с рамой, погнутой и измятой до безобразия, с отлетевшими колесиками, а поверх него - обугленный труп в остатках тлеющей одежды. Скорее всего, это был тот пулеметчик, которого оставили прикрывать тыл, когда появилась угроза с другой стороны коридора. Дальше было несколько, выражаясь языком пожарных, "очагов загорания". Горело несколько картин, гардин, разгорались стулья и банкетки. Несколько трупов, опять же, сожженных огненным валом, прокатившимся по коридору в обе стороны, дымились и тлели в самых разнообразных позах. Тяга в коридоре была хорошая. Выбитые окна прибавляли свежего кислорода, и вот-вот могли заполыхать паркет, мебель, пластиковые рамы. Тогда нам тут хана, даже если убежим обратно в подвал, то задохнемся от дыма. А это значило, что при всей рискованности выхода из комнаты нам этого не избежать. - Пошли, - сказал я, - идем змейкой, держим обе стороны под наблюдением. Дистанция пять шагов. Я перебегаю вправо, Гребешок - влево, Луза - вправо, президент - как хочет. Один перебегает, двое прикрывают. Потом я иду влево, Гребешок вправо, Луза тоже влево. Система ясна? - Около дела... - отозвался Гребешок. - Только надо быстрее, пока пожар не раздуло. Сеньор Морено приподнял голову и сказал. - Бросьте меня здесь. Я умираю... - Этот ленивый боров, конечно, рассчитывал на то, что мы проявим благородство и великодушие, а потому потащим его на руках. Но меня лично пробить на слезу было трудно. - Очень хорошо, сеньор президент, - сказал я. - Нас это очень устраивает. Сейчас начинается пожар, и нам хотелось бы побыстрее отсюда уйти. Морено некоторое время полежал, рассчитывая на то, что у меня совесть пробудится. Однако когда я выскочил из комнаты и перебежал - не поскользнувшись! - к стальной двери, он уже проявил беспокойство. Впрочем, мне было сильно наплевать, побежит он за нами или нет. Наверно, и Гребешку с Лузой тоже. После третьей или четвертой перебежки я позволил себе на пару секунд оглянуться и увидел, что сеньор Морено с посильной для его комплекции скоростью все же перебегает следом за Лузой. Естественно, он явно занижал свои физические возможности и преувеличивал угрозу для своей жизни и здоровья. Огоньку все прибывало, дыму тоже становилось больше, и вскоре нам стало ясно, что пуль здесь можно не бояться. Мы уже особо не следовали системе "перебегает-прикрывает" и попросту убегали из коридора, пока он только подсыхал и разгорался. Трупы не считали, просто перепрыгивали через них. Кажется, были и еще шевелящиеся, но оказание медпомощи не входило в наши планы. Дон Фелипе не отставал, крестился, охал по поводу погибшей обстановки дворца, но не очень сильно. Наоборот, возможно, это давало ему возможность слегка подразжиться на восстановлении и переоборудовании своей временной обители за казенный счет. Судя по тому, что на одном из полусгоревших молодцов чудом уцелела нарукавная нашивка с тигриной мордой, в контакте с нами был все тот же батальон полковника Гарсии. Впрочем, теперь им кто-то другой командовал. Но вот чуть подальше мы наткнулись на трупы еще более обгорелые, в черных комбезах. Именно с ними вели бой "тигры", когда оставили нас в покое. И именно их накрыл непосредственно объемный взрыв. Еще пятеро представителей компании по торговле прохладительными напитками нас больше не волновали. Если прав был "Джек", которого мы по нечаянности уморили, то "джикеев" осталось только четверо. Наконец мы выскочили из разгорающегося коридора и оказались на очередной угловой лестнице. Как раз в это время где-то далеко сзади шумно фукнуло, и метрах в тридцати от нас коридор охватило пламенем. Будь мы еще там - нам бы не выскочить. Впрочем, пожар быстро распространялся дальше, и оставаться на втором этаже значило изжариться в собственном соку. - Ходу! - заорал я. - На лестницу, вниз! Можно было и не отдавать такой команды - Гребешок, Луза и даже сеньор Морено правильно оценили обстановку. С топотом мы скатились с лестницы на первый этаж, где на паркете валялись два убитых гвардейца в попугайских мундирах и "тигр" в камуфляже. От лестницы можно было либо выбежать сразу во двор, либо пойти в один из двух перпендикулярных друг другу коридоров. - Это холл канцелярии президента, - сообщил Морено, отдуваясь. - Если пойдете влево, то попадете в кабинет сеньора Хоакина Фьерро... Нет, жалко все-таки, что я не помнил, как именно напоил дона Фелипе водой из унитаза! Он обладал удивительной способностью говорить то, что его не спрашивали, в самый критический момент, когда речь шла о принятии важного решения. Еще пару минут назад я мечтал об одном: выбраться из горящего дворца, одно из крыльев которого к тому же обрушили танки, найти хоть какого-нибудь завалящего генерала, который хранит верность этому толстопузому прохиндею, и выпросить какой-нибудь транспорт до "Горного Шале". Оставаться или хотя бы еще на секунду задержаться здесь, где разгорается пожар, где бегают всякие полуидиоты с автоматами, выполняя неизвестно чьи приказы, - ну его на хрен! После того, как я в очередной раз нанюхался пороху, крови и горелого мяса, мне были по фигу все суперсолдаты и "черные ящики", "джикеи", ищущие здесь инопланетное барахло. Я жить хотел - и ничего больше! Но этот гадский президент сбил-таки меня с панталыку. Вместо того чтоб выскочить во двор и дунуть от этого чертова дворца форсированным ходом, а лучше вообще бегом, я поперся влево по коридору, отделанному панелями из ценных пород дерева и застланному каким-то шикарным половиком, впрочем, уже затоптанным солдатскими сапогами. Наверно, мне надо было обратить внимание на то, что в коридоре уже валялись трупы. А там лежало минимум два "тигра" и какой-то тип, похожий на "джикея". И то, что дверь кабинета начальника канцелярии президента была настежь распахнута, тоже не настраивало на то, что сеньор Хоакин Фьерро ведет прием посетителей. Но я все-таки вошел туда, даже не бросив впереди себя ручную гранату. Впрочем, бросать в комнату, наверное, не требовалось. Потому что все, кто находился тут до нас, были истреблены. И госсоветник 1-го ранга сеньор Фьерро - я его узнал, даже несмотря на оскал залитого кровью лица, и несколько "тигров", причем двое или трое были офицерами. Лежали тут и бойцы "G & К", все четверо, которых еще не хватало. Вся мебель, окна, двери были буквально искрошены пулями. Весь пол был завален стреляными гильзами, а оружие, которое сжимали в коченеющих руках убитые, было еще горячее от непрерывной стрельбы. Крови было столько, что трудно было найти свободный от нее участок пола. - Между собой разбирались, - предположил Гребешок. - В упор долбили... С деревянным стуком упал на пол дон Фелипе. Похоже, на сей раз это был натуральный обморок. Однако меня это не больно взволновало, ибо в это самое время из коридора, через который мы только что прошли, раздались твердые шаги. Прямо-таки шаги Командора, ежели вспомнить классику. Правда, Командор за Дон Гуаном топал один, а тут дружно и в ногу шли двое. Ать-два! Ать-два! Мы, все трое, Морено не в счет, повернули головы и остолбенели. Прямо на нас, плечом к плечу, топали Валет и Ваня. Но какие! Если головы и, главное, лица, еще можно было узнать, то все, что находилось ниже подбородка, изменилось до неузнаваемости. Ни камуфляжек, ни белья на них не было, но сказать, что они разгуливали голышом, было бы неправильно. Во всяком случае, с человеческой точки зрения, они казались аквалангистами, затянутыми в иссиня-черные блестящие гидрокостюмы... Но я-то знал, что это не так. Потому что память о лунной сибирской ночи, когда два существа, имевшие точно такую же кожу, прошли мимо меня в нескольких шагах, я ни в каком потоке времени не потеряю, пока не потеряю памяти вообще... Да, в такой "шкуре" ходили "длинные-черные", с трехпалыми перепончатыми ступнями, похожими на ласты. И Ваня с Валетом не надели ее на себя, а вросли в нее. Они прибавили в росте и хотя еще не стали трехметровыми, но уже явно перевалили за два. И ступни у них еще не совсем стали ластами. Они были еще похожи на человеческие, только спереди на месте пальцев появилось нечто похожее на зачаток перепонки. Ну и головы, конечно, были еще вполне человеческими, хотя лица уже приобрели какую-то неестественность, значительно большую, чем та, что появилась у Вани и Валета после инъекций "Z-8" и "331-го". Но все-таки это еще были лица, а не маски, и, уж конечно, не выпуклые и гладкие, как крутое яйцо, лики "длинных-черных". Страх, знакомый, безотчетный и парализующий, волной катился впереди них. Точно! Не один я почуял. Луза и Гребешок аж в лице переменились. Они побледнели, видно было даже через загар и копоть. Сейчас они могли со страху натворить бед, это я как-то сразу догадался. У них было два варианта решения в головах, я это сам прочитал, прямо как Сарториус или Чудо-юдо. Либо стрелять в Ваню и Валета, либо бежать. Бежать можно было через окна, благо их в кабинете было два и оба они находились всего в полутора метрах над землей. Решеток на них не наблюдалось, а стекла были выбиты по ходу перестрелки. - Бегите! - крикнул я, и Луза с Гребешком, словно их кнутом подстегнули, вспрыгнули на подоконники, вышибли все, что преграждало им путь, выскочили во двор и, очутившись на воле, сломя голову куда-то побежали... По идее, то же самое должен был сделать и я. Но не сделал, и вовсе не потому, что не пожелал оставить на заклание хайдийского президента, валявшегося без чувств. Я не сделал этого потому, что вдруг почувствовал: если я сейчас побегу, то уже никто не сможет остановить Ваню и Валета. Точнее, тех "длинных-черных", в которых они превратятся. Я вспомнил, как пули из "ПК" пролетали насквозь через черных великанов там, в ином потоке времени, на мостике через ручей, обтекающий сопку "Котловина". То есть в обычном смысле, с помощью оружия, мне вряд ли удастся их остановить. Потому что пуль с крестообразными пропилами у меня нет, и я не успею их сделать раньше, чем за несколько минут, тогда как Ваня и Валет подойдут ко мне вплотную уже через несколько секунд. И единственное, что сумел сделать, это перекреститься. Так, как учил внука Анатолия дед Леонтий Кислов на случай встречи с "длинными-черными": "От них не бегай! Побегишь - либо сам со страху помрешь, либо на смерть наскочишь. Крестом Святым спасайся, нечистая его не любит. Но не всякий крест свят. Главно дело, после лба прикладывай щепоть к пупу, а не на грудь. Плечи если попутаешь - не беда, а вот если руку шибко высоко приложишь, то еще на себя страху нагонишь. И руку может паралик разобрать. Когда так будет, тут же левой крестись по-правильному, до пупа. Иначе помрешь или дураком останешься. А от правильного креста черные спиной поворачиваются и у тебя страху убывает. Трижды покрестишься - уйдут и страх унесут". Нет, я не ошибся, наложил крест правильно. И троекратно, точно, как Кислов говорил, прикладывал руку после лба гораздо ниже пупа. Но ни Ваня, ни Валет никуда не исчезли. Только остановились и повернулись спинами, через левое плечо, будто услышали команду: "Стой! Кругом!" Именно "кругом!", а не "кругом! Марш!", после которой должны были продолжить движение в обратном направлении. Нет, они остались стоять спиной ко мне, и, в принципе, наверно, я мог бы выстрелить им в стриженые затылки. Правда, в руках оба суперсолдата держали затрофеенные где-то "AR-185", но вряд ли они успели бы повернуться, если б я действовал достаточно быстро. И потом - я же вспомнил, что, по идее, они должны были мне подчиняться. Мне, и только мне. Это, однако, нуждалось в проверке. - Ваня, Валет! Напра-во! - скомандовал я. Ноль внимания, кило презрения. Начхать им на мои команды. - Шагом - марш! Хрен вам, гражданин начальник, в отрицаловке мы. Еще один сеанс троекратного перекрещивания провел - по фигу мороз. Как стояли, так и стоят. В паре метров от меня. И страх вновь стал обволакивать меня ледяной пеленой. Да, что-то, видно, в инструкциях деда Кислова устарело или было неприменимо в условиях тропического Хайди. В сибирском климате небось даже черти себя ведут приличнее. А здесь - полный беспредел. Точно помню, что к моменту нашего прихода в этот злосчастный кабинет за окнами было еще светло, во всяком случае, даже с учетом тропиков, сумерки не могли бы перейти в ночь за такое короткое время. Когда Луза и Гребешок выпрыгивали в окна, то есть всего минуты две назад, никакой темени не было. Да и вообще мы ж не в джунглях, а в центре города находимся. Тут в двух шагах огромный небоскреб "Кока-колы", куча центральных улиц с кабаками, на которых всяческая реклама горит. Я ведь помню, как три года назад, после успешных переговоров с тогдашним начальником доном Хосе Соррильей, мы с Чудом-юдом, Таней и иными присными возвращались на "Кадиллаках" в дом Эухении Дорадо - все светилось, ночь не ощущалась. Конечно, можно представить себе, что в связи с вторжением Вани и Валета, а также всякими иными событиями, как-то: пропажа президента или повальное бегство населения, в Сан-Исидро объявили комендантский час и полную светомаскировку. Но ведь совсем рядом, на втором этаже, разгорался пожар. Ему приказ - по фигу. А потушить его так быстро не могли. Зарево было бы видно, а если б его кто-то и начал тушить, то понагнал бы во двор пожарных машин с фарами и мигалками. Ничего такого не просматривалось, и за окнами была непрогляднейшая темень. Такая, какой даже в космосе не бывает, поскольку там звезды есть. И мне вспомнилась та темнотища, которая некогда привиделась Майку Атвуду, Тине Уильяме и супругам Роджерс перед появлением "длинных-черных" пришельцев... Точно! Все было именно так! Страх, тьма, холод... Особенно, конечно, удивил холод. У меня непроизвольно возникло ощущение, что я опять переместился в зимнюю тайгу, на заимку Лисовых или в ту заметенную снегом избушку, откуда в голом виде по тридцатиградусному морозцу убежала неведомо куда Лусия Рохас. 3-й БРЕД СИВОЙ КОБЫЛЫ ДЛЯ ДМИТРИЯ БАРИНОВА (БСК-3) Некоторое время я еще ощущал, что нахожусь в кабинете ныне покойного сеньора Хоакина Фьерро, где валяются трупы и упавший в обморок президент Хайди. Однако несколько минут спустя тьма словно бы втекла в это помещение из окон и затопила его почти полностью. То есть, кроме мертвенно-зеленоватого свечения, окаймлявшего по контуру тела Вани и Валета, по-прежнему стоявших спиной ко мне, никаких источников света не имелось. Но так продолжалось недолго. Примерно на равном расстоянии от меня и суперсолдат вспыхнула зеленая искорка. Просто небольшая светящаяся точка, окутанная полупрозрачным и зыбким ореольчиком. Этот ореольчик был поначалу не больше теннисного мяча или даже поменьше. Но он стал быстро расширяться и одновременно становиться все ярче и ярче. А точка, находившаяся в центре этого зеленоватого, мерцающего сфероида, постепенно превращалась в нечто похожее на свернувшегося в клубок и растопырившего иглы ужас как хорошо знакомого "зеленого ежа". Он плавно стал приближаться ко мне... Я помнил, как эти "иголочки" взрывали и плавили скалы в кратере сопки "Котловина". Приятно, когда на вас плывет, чуть потрескивая, этакая игрушка, не правда ли? Когда мне показалось, будто до этого "ежа" осталось не больше двух метров, и какая-нибудь из "игл" вот-вот меня прожжет или испепелит, страх мой напомню, что он все время увеличивался - дошел до максимума. Но я ни крикнуть не мог, ни заплакать, ни пошевелить рукой или ногой. Ледяной холод словно бы сковал меня, превратил в статую, хотя я ощущал учащенное биение своего сердца, а голова, пусть сбивчиво и панически, но пыталась осмыслить происходящее. Но тут "еж" вместе с окружающим его ореолом стал быстро вытягиваться по вертикали. Сначала получилось что-то вроде огромной дыни, потом - кабачка, затем - длинного огурца или кактуса. Последнее, то есть кактус, точнее всего передает ту форму, которую обрел бывший "еж", поскольку в это время у него еще сохранялись "иглы". Точь-в-точь, как в давнем сне, доставшемся мне в наследство от убиенного Сарториусом Майка Атвуда. Дальше все тоже не отклонялось от прежнего сценария. Ореол, окружавший "кактус", стал сжиматься, а сам "кактус" расширяться, причем в середине зеленоватой искрящейся фигуры возникло продолговатое темное пятно. Оно сначала было совсем бесформенным и маленьким, но потом стало быстро увеличиваться в размерах, и обретать контуры человеческой фигуры. Одновременно и "кактус", и сближавшийся с ним ореол стали изменять очертания по форме человеческой фигуры. За какую-нибудь минуту все три контура совместились, и передо мной возникло черное, безликое, но с головой, руками и ногами человекообразное существо, ростом эдак в четыре с половиной метра. По контуру фигуры по-прежнему мерцали "иголочки"-искорки, но совсем маленькие, похожие на те, что проскакивают между контактами, по которым идет ток от слабой батарейки, только не голубого, а зеленоватого цвета. Однако, как и в памятном мне БСК-2, трансформация на этом не завершилась. "Длинный-черный" - по-моему, он был самым здоровенным из всех, которых мне довелось видеть! - быстро потерял человекообразную форму и стал сжиматься, приобретать угловатые формы. Еще пара минут - и на расстоянии двух метров от меня нарисовался здоровенный "Black Box", размерами, примерно, 2x1x1 м. Конечно, это был еще не "черный камень" с объекта "Котловина", но уже сильно приближавшийся к тому. "Черный камень" был на полметра подлиннее, но в поперечном сечении этот "Black Box" был ему равен. Странно, но едва "черный ящик" оказался передо мной, как страх заметно ослабел. То ли оттого, что я уже привык к его фенечкам, то ли, как выражался по-научному Чудо-юдо, у меня поднялся уровень контрсуггестии. - Привет, - сказал я. - Опять шутки шутишь? Что ж ты Васей на этот раз не прикинулся? Голос "ящика", исходивший из пустоты, на сей раз походил скорее всего на чудо-юдовский, но, как мне показалось, придавать ему стопроцентное сходство и морочить мне голову "Black Box" не собирался: - Зачем? Ты уже умный парень, тебя не обманешь... Опять же папа у тебя шибко талантливый оказался, понял принцип нашей работы, а теперь использует его в своих корыстных целях. - И какой же этот принцип, интересно знать? - Страх у меня совсем прошел. Наоборот, стало до ужаса интересно. Это надо же: запросто общаюсь не то с инопланетянином каким-то, не то вообще с чертом! И не боюсь даже вопросы задавать. Обалдеть можно! - Принцип простой, хорошо известный: ты - мне, я - тебе. - Понятно, - ответил я, удивляясь собственному нахальству, - я тебе душу, а ты мне - грушу? В ответ я услышал басовито-громогласный чудо-юдовский хохот. Но на "дьявольский смех" он был совсем не похож. - Грушу? Можно. Даже можно не просто грушу, а Грушу с большой буквы. Вообще-то я могу ВСЕ. Но мне нужна энергия. Уловил? - Так обратись в "Газпром" или в "Тексако", там тебе нацедят... "Black Box" заразительно захохотал, и мне тоже стало весело. Хоть и параллелепипед, а чувство юмора имеет! Я, правда, украдкой поглядел, нет ли на нем каких динамиков, чтобы говорить и ржать, но не разглядел. Даже кольца на верхнем торце не было. Отсмеявшись, "Black Box" перешел на деловой тон: - Мне не бензин нужен, не газ и даже не атомная энергия. То, что мне надо, вы все равно использовать не умеете. И еще долго не сумеете, если, конечно, доживете вообще, как цивилизация, до такого уровня. Тут, как в футболе, если к 18 годам хотя бы в дубль Высшей лиги не попал, то Пеле из тебя не выйдет никогда. - Это я усек. Но скажи на милость, если ты знаешь "чо те надо", так и брал бы, извиняюсь, "чо ты хошь". Если ты черт, то мне все ясно - душу покупать прилетел. Это я на аукцион пока не выставлял, тем более что у меня она одна и дорога мне как память. - Вот тут ты не прав, Дима. У тебя их, в некотором роде, четыре. Так что, если ты мне, условно говоря, продашь одну, то с голым хреном не останешься... - Четыре? - Я быстро сообразил, о чем речь. - Стало быть, если я тебе отдам, допустим, Сесара Мендеса, от которого у меня в башке какие-то мелкие обмылки остались, то ни фига особенного не будет? - Так точно. Энергия, которую я потребляю, как раз там и находится. Это для тебя обмылки, а для меня - ресурс. Что взамен надо - сделаю с нашим удовольствием. - Ребятами, в смысле Валеркой и Ваней, ты управляешь? - Ну, допустим. Что, желаешь их в первозданный вид привести? Зачем? Давай я из них лучше "длинных-черных", как ты их называешь, доделаю? Всего ничего осталось, к полуночи дозреют. И ты сможешь ими управлять, только ты. Они, знаешь, что могут, если поднапрячься?! У-у, только держись! Небоскребы кулаком расшибать, линкоры кверху брюхом переворачивать, ядерные ракеты за хвост ловить! Или наоборот, город там в тайге соорудить, яблони на Марсе вырастить... Чего еще вам, дуракам, надо? - Нам много чего надо, - проворчал я. - И не только то, что ты перечислил. У этих ребят, между прочим, мамы имеются, а у одного даже папа. Если я ихним родителям этих "длинных-черных" покажу, которых друг от друга не отличить, они что, обрадуются? В жизни не поверю... - Твоя-то какая печаль? Тебе бы посмотреть разок на эту самую Валетову маманю, алкашку сизую, которая полжизни по зонам за всякую бытовуху отсидела! Ей что Валерка, что тумбочка в доме - что-то из мебели, не больше. Иногда вроде бы жалко, что пропила, свое как-никак, нажитое. А по большей части - хрен с ней и с тумбочкой, и с Валеркой... Самому-то Валерке приятно будет с ней встретиться, спрашивал ли? Нет. Потому что ты его и не знал никогда настоящим. Ты видел биоробота, послушного солдатика, который ничего не боится, все приказы выполняет точно и в срок, все умеет и кого хошь завалит. Точно так же и Ваня Соловьев. Ты его папу порадовать хочешь, который спит и видит твоего отца в гробу? Думаешь, от этого Антон Борисович с Сергеем Сергеевичем помирятся? Черта с два! Там завязки не через одного Ваню, а разборка между ними на тот период, пока кто-то из них жив. Да и то, пожалуй, не закончится, будет идти сто лет, как корсиканская вендетта. - Понимаешь, мы и так с батей перед этими пацанами кругом виноваты. Он побольше - потому что зазомбировал их, превратил в головорезов и душегубов. Я поменьше, потому что бросил их там, в лесу, сам свою шкуру спас, а тебе их оставил... - Между прочим, если б они были обычными, то давно бы, уже минимум три часа, числились бы в покойниках. Валет помер бы от укуса жарараки, а Ваня - от того яда, который отсасывал. То, что они живы, между прочим, прямая заслуга твоего родителя, а также Зинули с Ларисой, которые им препараты вводили. Да, конечно, этот яд даром не прошел. Помнишь, тебе в Сибири Зинаида говорила про разные варианты? Или уже забыл? - Почему? Помню. Только ведь это было там, в другом потоке времени... - "Зомби-8" и препарат "331" здесь и там одинаковые... В этот самый момент у меня в мозгу отчетливо зазвучал Зинкин голос: "Лариса, которая работает с животными, проверяя на них наши препараты, чисто теоретически обнаружила, что возможен очень неприятный вариант биохимической реакции. Долго объяснять, но суть в следующем. Этим двум ребятам, которые у тебя в команде, Валерке и Ване, были сделаны по семь уколов "Зомби-8" и его синтетического аналога препарата "331". Полный курс - восемь инъекций - приводит не только к необратимому превращению их в биороботов, как при употреблении "Зомби-7", но и к закреплению этих изменений на генетическом уровне. Мы в прошлом году, весной, хотели сделать все восемь уколов. Но сделали только семь, чтобы проверить, возможно ли в принципе восстановление у них самостоятельности. По тогдашним Ларисиным выводам, получалось, что они в течение десяти месяцев должны полностью очистить организмы от препаратов и обрести возможность совершать волевые действия. На самом деле ничего похожего не происходило. Они остались в том же состоянии, что прошлой весной, и никаких изменений в их поведении не наблюдается. В общем, вопреки теории суперсолдатики остаются такими же биороботами. У Чуда-юда есть препарат "330", предназначенный для нейтрализации "Зомби-7", он, в принципе, должен был, по идее, снять действие и "Z-8", и "331". Но он боялся сразу применять его на людях, заставил Ларису произвести аналоговые эксперименты на мышах и на компьютере. Оказалось, что в зависимости от групп крови, количества эритроцитов, резус-фактора и еще целой кучи параметров, возможно различное течение взаимодействия препарата с организмом. Опуская всякие незначительные нюансы - четыре варианта исхода. Первый - вполне приличный. "330" и "331" нейтрализуют друг друга. Ребята возвращаются к доинъекционному состоянию. Второй - очень плохой. В организмах нарушается обмен веществ, сильнейшие реакции на печень и почки. Смерть в течение трех дней, не дольше, но мучения страшные - и никакие наркотики боль не снимают. Третий вариант практически нулевой: все остается, как было. Наконец, есть еще четвертый, с нынешней точки зрения самый опасный. Парни становятся неуправляемыми, с повышенным чувством самосохранения, обостренной агрессивностью... Но при этом они сохраняют все боевые навыки, живучесть и прочее". - Значит, у них развился "четвертый вариант"? - спросил я, когда Зинкина "фонограмма" перестала звучать. - Но ведь тогда ничего такого не случилось... - Тогда до этого дело не дошло, - прокомментировал "Black Box". - Потому что в том потоке времени вы с компанъеро Умберто устроили катастрофу для всей Галактики - нарушили Великое Равновесие. Что это такое - объясню позже. Но угроза такого развития была и там. Одна лишняя вспышка на Солнце, магнитная буря в ионосфере, повышение уровня ультрафиолетовой радиации, лишний миллиграмм на литр какого-нибудь биологически активного вещества в воздухе или воде - и все пошло бы тем же порядком. После того, как Зинуля с покойной Кларой Леопольдовной сделали им по 7 инъекций из 8, у них в организме установилось равновесие. Такое же, как при полном курсе "Зомби-7". И Рейнальдо Мендес, и твой отец, и Зинка, и Лариса ошибочно считали, что эффект действия препарата состоит в том, что он при однократном введении в организм подавляет, а при семикратном - атрофирует группу клеток мозга, благодаря которым полноценный человек способен принимать волевые, сознательные решения. Мозг в целом при этом сохраняет работоспособность и даже, более того, улучшает ее. Потому что исчезает механизм внутреннего выбора и принятия стратегических решений. В мозгу образуется нечто вроде компьютера, в который голосом вводится задача. Нормальный человек, которому поставили какую-то задачу, получив приказ извне, может, в принципе, выбирать, выполнять его или нет, сомневаться, спорить или исполнять подневольно, без концентрации своих сил, думать о чем-то другом или даже мечтать о результате, совершенно противоположном тому, который он должен достигнуть согласно приказу. А компьютер не сомневается, он только выбирает наиболее оптимальный вариант исполнения, в зависимости от формулировки задачи. - Ну а в чем же состояла ошибка? - Ошибка состояла в том, что механизм действия препаратов "зомби" несколько сложнее. Дело в том, что после семикратного введения в организм меняется биохимический режим некоторых желез внутренней секреции. Изменения в мозгу, происходящие под воздействием препарата, настолько ему "нравятся", что он отдает приказ железам вырабатывать "Зомби-7", поддерживая его постоянное присутствие в организме. А "Зомби-8" закрепляет этот механизм на генетическом уровне. - То есть волевые центры на самом деле не атрофируются? - Не совсем так. Они атрофируются, но если бы организм сам не вырабатывал "Зомби-7", как секрет своих собственных желез, то волевые центры быстро восстановились бы, и человек снова обрел бы возможность принимать независимые решения. Зина и Лариса подошли к пониманию этого только совсем недавно. И все те варианты, о которых тебе говорила Зинаида, на самом деле есть нарушение за счет каких-то внешних причин того не слишком устойчивого биохимического равновесия, которое складывается в организме после того, как он начинает сам вырабатывать "Зомби-7" или "Зомби-8". Зина тебе говорила только о том, что эти "варианты" возможны лишь при введении ребятам "нейтрализующего" препарата "330". Но на самом деле, как я уже говорил, все они могут разыграться по вине какого-нибудь внешнего фактора, из тех, которые уже назывались, или еще каких-то, которые трудно предположить. - Например, укус змеи? - Да. Укус жарараки, который был получен Валетом, и яд, который попал в организм Вани, высасывавшего его из ранки, стимулировали защитные системы. При этом увеличилась выработка организмом препарата "зомби" - то есть уже не препарата, а секрета желез. Это привело к повышению агрессивности, обострению боевых навыков и увеличению физических возможностей, в том числе живучести. Мне тут же вспомнилось то, что давным-давно, в 1983 году, я слышал от Киски: "Во время эксперимента два подопытных сломали клетку, сваренную из арматурных прутьев диаметром в дюйм, разбили ногами чугунную станину и проломили железобетонную стену толщиной в десять дюймов. Чтобы их убить, потребовалось всадить в них по двадцать с лишним автоматных пуль". - Да, это вполне похоже на то, какие возможности приобрели Валет и Ваня. Валет за сегодняшний день получил шестнадцать пулевых и осколочных ранений, из них четыре, которые для обычных людей были бы смертельны. Ваня, соответственно, - двенадцать и три. Однако примерно, через десять минут после попадания пули, любое ранение затягивалось, кости сращивались, а объем крови в организме восстанавливался до нормального. Кроме того, их великолепная реакция позволяла им уворачиваться от большинства выстрелов, принимать наиболее выгодное положение при взрывах, которое позволяло им избегать поражения воздушной волной и динамическими ударами. - А в голову им не попадали? - Попадали, - ответил "Black Box", - правда, только в лобную кость и калибром 5,56. Результат - ссадина и рикошет. Но, в принципе, калибром 7,62 и выше возможно смертельное поражение. Височная кость, глаз - даже меньшими. Но они надели шлемы с забралами, захватив их на базе "тигров". После этого простое стрелковое оружие им практически не вредило. Теоретически на большом расстоянии такие шлемы поражаются только калибрами 12,7 и выше. С близкого расстояния можно пробить стекло пулями 11,43, 9 и даже 7,62 , но они на этом расстоянии поражали любого, кто пытался навести на них оружие. - Зачем тебе понадобилось превращать их в "длинных-черных", это ведь уже не люди, верно? - Верно. Это мои периферийные устройства. Я решил переделать их, потому что вы уже сделали большую часть работы. Но мне удобнее иметь дело с привычными образцами. - Сделай милость, верни их в нормальное человеческое состояние, а? Могу вместе с Сесаром отдать Атвуда. "Черный ящик" опять захохотал смехом Чуда-юда. - Нет, это мне не к спеху. Я могу за одного Сесара это сделать. Не пожалеешь? - Постараюсь. Если ты, конечно, перебросишь меня вместе с ними, президентом, Гребешком и Лузой в "Горное Шале". - Ну, было бы спрошено. Желание клиента для нас - закон! И тут же сверкнула вспышка!!!