Окончательное примирение Эры и Эллы с Галиной Александровной произошло летом 66-го в военном санатории "Фрунзенское" в Крыму, куда Жуков с женой пригласили дочерей провести вместе отпуск. И Эра Георгиевна вполне искренне написала в своих воспоминаниях: "Мы с Эллой благодарны Галине Александровне за то, что последние годы жизни папа провел в обстановке любви, внимания".
За опальным маршалом продолжали бдительно следить. Так, 7 сентября 1959 года председатель КГБ А.Н. Шелепин докладывал Хрущеву: "19 августа сего года по случаю смерти генерал-лейтенанта Крюкова жена последнего, известная певица Русланова, устроила поминки, на которых в числе других были Маршалы Советского Союза тт. Буденный С.М. и Жуков Г.К, ...Тов. Жуков... заявил, что, если он был бы Министром обороны, он не допустил бы принятие Правительством нового Постановления о пенсиях военнослужащим и их семьям. Далее он сказал, что тов. Малиновский предоставил свободу действий начальнику Главного Политического Управления генералу армии Голикову, а последний разваливает армию.
"В газете "Красная Звезда", - продолжал Жуков, - изо дня в день помещают статьи с призывами поднимать и укреплять авторитет политработников и критиковать командиров. В результате такой политики армия будет разложена".
Высказывания Жукова по этому вопросу были поддержаны тов. Буденным".
В результате возникло целое партийное дело. От участников поминок потребовали объяснений. Маршал Буденный был краток и по-военному четок: "На поставленные мне тт. Л.И. Брежневым и А. И. Кириченко вопросы о том, был ли я 19 августа на похоронах и на поминках генерала Крюкова вместе с маршалом Жуковым, где он якобы в моем присутствии говорил о развале армии, о необоснованном возвышении тов. Голикова Ф.И. и принижении тов. Малиновского Р.Я., а также по пенсиям военнослужащих?
Отвечаю. 1. На похоронах генерала Крюкова не был (был занят на заседании Президиума ЦК ДОСААФ).
2. Жукова я видел всего минут 5-10, во дворе дачи Руслановой, когда я вечером (около 7 часов) с женой пошел к Руслановой, чтобы оказать человеку внимание в тяжелую минуту. В это время присутствующие на поминках разъезжались. Среди них был и маршал Жуков.
При этой встречи маршал Жуков ни о чем подобном не говорил".
Многоопытный Семен Михайлович хорошо усвоил одну из главных мудростей советской жизни - когда возможно, отвечать: не был, не состоял, не участвовал. И не называть никаких фамилий, чтобы не втягивать других людей (а то, глядишь, они же тебя и утопят).
Жукову тоже пришлось выдержать унизительный допрос. Его вызвали в Комитет Партийного Контроля. К тому времени от присутствовавших на похоронах соглядатаев стало точно известно, что "нездоровый, принявший политически вредный характер разговор" о военных пенсиях зашел у Жукова с генерал-майором запаса В.А. Ревякиным. Начатое Хрущевым сокращение армии вызвало недовольство офицеров. Пенсии отставникам были снижены, а стаж службы для получения полной пенсии увеличен. Тысячи и тысячи офицеров в рамках сокращения армии были уволены с мизерными пенсиями, поскольку не имели 25-летней выслуги. Ревякин заявил Жукову: "Обижать нас, стариков, стали, и теперь тяжеловато будет с новой пенсией". И добавил, что "в снижении пенсий обвиняют Малиновского".
"Однако т. Жуков, - писал в ЦК председатель Комитета Партийного Контроля Н.М. Шверник, - как старший по званию и тем более как бывший министр обороны СССР, не разъяснил т. Ревякину весь вред подобного его политически нездорового поведения и, зная, что т. Ревякин обеспечен в материальном отношении более чем достаточно, не дал ему отпора и не сделал из всего этого необходимых выводов. Он даже поддержал этот непартийный разговор, направленный, с одной стороны, против мероприятий партии и правительства по упорядочению пенсионного дела (канцелярский эвфемизм для такой непопулярной меры как сокращение пенсий военным. - Б. С.), и, с другой - на дискредитацию нового руководства Министерства обороны СССР".
Генерала и маршала вызвали "на ковер" в КПК, потребовали оправдаться. "В своем объяснении т. Жуков, - продолжал Шверник, - дал правильную оценку своему поведению, заявил, что вначале он не придал разговору с Ревякиным должного значения и что в настоящее время сделал для себя необходимые выводы" (что продолжает находиться "под колпаком"). И чиновники из КПК смилостивились: не стали выносить Жукову и Ревякину партвзыскания, а ограничились обсуждением вопроса. Шверника и его коллег ничуть не смутило, что крамольный разговор происходил в скорбный день похорон и был не более чем стариковским ворчаньем. Из него чуть было не слепили политическое дело.
На XXII съезде КПСС в октябре 1961 года маршалы Малиновский и Голиков помянули Жукова недобрым словом. Родион Яковлевич заявил: "Бывший министр обороны Жуков проявил авантюризм и бонапартистские устремления к единоличному захвату власти. В армии он насаждал культ своей личности и проводил линию на свертывание партийно-политической работы и ее принижение. Центральный Комитет партии своевременно пресек эту вредную деятельность и отстранил Жукова от работы".
Филипп Иванович сказал о том же, но подробнее: "Решениями... Пленума была в корне пресечена опасная антипартийная линия и бонапартистский курс в действиях бывшего министра обороны Жукова. А насколько положение было серьезным, видно из того, как была подорвана и обезличена роль военных советов, политических органов и партийных организаций; в армии была воспрещена какая бы то ни было партийная критика недостатков в поведении и работе коммунистов - начальников всех степеней; из единоначалия вышибалась его партийная основа; в обращении с подчиненными распространялись высокомерие, грубость, самоуправство и запугивание; насаждалась рознь между командирами и политработниками. Партийная жизнь и работа политорганов подвергались администрированию и сводились к узкому просветительству. Подвергалось третированию и принижению Главное политическое управление. В военно-научной работе допускались унтер-пришибеевские нравы. Делались попытки разными путями уйти из-под контроля Центрального Комитета, подорвать влияние партии, оторвать армию и флот от партии и народа. Насаждался культ персоны Жукова. Нарастали тенденции к неограниченной власти в армии и стране.