Изменить стиль страницы

— Но вы в этом не виноваты, — заметил Ленивец.

— Женщина всегда во всем виновата, — возразила Миму.

— Это другое... — отозвался Живчик. — Вы скрыли его от нас...

— Слушай, родная, парни, оказывается, хотят приобрести эти зернышки, что я нашел возле озера с кошачьим золотом. Принеси их из холодильника, пожалуйста, — Хорошо. Сейчас?

— Да, если можно.

— А зачем ты их держишь в холодильнике? Это разве мясо? — спросил Живчик.

— У них очень нежная и тонкая кожица, и они плохо высушиваются. А в сельве разве можно что-нибудь высушить? Там дожди. Там такие дожди...

Дик грустно замотал головой. Волосы его свесились по щекам.

— И поэтому в прошлый раз некоторые зерна начали гнить. Педро говорит, что половину пришлось выбросить. Врет он, цену набивает. Но действительно могли, кожица у них нежная-нежная...

— Слушай, Дик, а как ты узнал, что они такие?

— Это, парни, целая история. Боюсь, что вы меня не поймете... Чтобы понять, надо самому, что ли...

В общем, парни, многие шли в сельву за золотом. И я был одним из многих. Мне удалось проникнуть туда, где, как принято писать в книжках, не ступала нога человека. Но это не совсем так. Я видел тропинки, истоптанные морсего[15], намазанные кураре колышки, поставленные кулуэни[16], слышал посвист авети[17].

Если вяло свисающая с ветвей змея неожиданно падает вам на шею, тело ее сразу же приобретает упругость и крепость стали. Исход встречи решают мгновения. Я научился хватать змею за горло до того, как она захлестнет в тугие кольца. Но скажи мне ктонибудь раньше, я бы не поверил, что нападение змеи может обрадовать, как встреча с другом в безлюдной пустыне... Все-таки змеи тоже живые существа, которым нужно что-то есть и где-то спать. На Черном плато не было даже змей...

Сельва отпустила меня однажды. Зачем же я опять, как отколовшийся от надежной кладки камешек, упал в глубокий зеленый колодец Шингу? Как мне объяснить это вам? Вы все равно не поймете меня. Но войдите в сельву, и первое, что вы утратите, будет чувство времени. Еще немного — и вы поймете: природа здесь нераздельно властвует над человеком. И вы не удивитесь, когда повредивший ногу индеец ляжет под дерево умирать. Вам многое придется переоценить. Зато вы научитесь различать в зарослях ягуара до того, как он бросится вам на спину. А если не научитесь, просто не вернетесь назад.

Просто, прооосто, прооооосто!.. Так говорят индейцы. Степени сравнения в их языке передает интонация. И если я говорю «прооооосто», то поверьте, что смерть в сельве столь же проста, как восход и закат солнца. Но вы не поймете меня... Для этого вам пришлось бы отрешиться от привычной мысли, что вы центр Вселенной. А это возможно либо в сельве, либо среди очень хороших людей. Я ушел один, когда румберо покинули меня. Ушел, чтобы сделать эту проклятую карту. В озере оказалось не так уж много самородного золота, чтобы можно было разбогатеть в одиночку. Но карту я сделал.

— Ты лучше расскажи, как вы эти зернышки «бонц» нашли?

— Ну, это случилось еще во время предыдущей вылазки в сельву. Тогда нас было двое — я и один тхукахаме. Он-то и нашел эти зерна. Индеец называл их «Слезами Большого водопада». Впрочем, так их называют, как я потом выяснил, только индейцы племени тхукахаме, остальным эти плоды известны под названием «бонц». Как это случилось? Так вот, шли мы, шли, и как раз начались дожди, я прямо-таки с ног валился, и шли мы...

— Ну шли, и что дальше? — подгонял рассказчика Живчик.

— А ты не торопи меня. У Миму еще бутылка найдется. Когда начались дожди, мы как раз обошли это озеро кошачьего золота и спустились уж не помню, в какую долину, и заблудились. Потому и заблудились, что я требовал дальше идти. Я торопился, парни. Я знал, что надолго меня не хватит. Боялся я ночлега. Индеец послушался меня; мы шли весь вечер и, понятное дело, зашли куда-то не туда. Сделали привал. А дождь все льет. Проводите мой ушел, и что-то долго его не было. Потом приходит бледный, серьезный такой. «Благодари своего бога, — говорит. — Я нашел кусты с плодами „бонц“». «Что это еще за бонц?» — спрашиваю. А он не отвечает. Только головой трясет. Потом сказал, что напиток из этих зерен он пробовал маленьким ребенком, когда была жива какая-то его прабабка. «Ладно», — говорю, и сам смотрю и вижу, что у него и правда в руках большая ветка с ягодками. По форме да и на ощупь они кофейные зерна напоминают, только кожица на них такая нежная-нежная. Пока они сырые, еще можно различить, а высохнут, так совсем как кофе. Индеец приготовил варево из этих зерен, и мы выпили его. Проглотил я напиток из Слез Большого водопада, и...

— И что?

— Это, парни, такое, такое... Не могу вам даже рассказать, что это. Болезнь, мираж, бред? Особая болезнь, особый бред. Потом пришлось расплачиваться — полгода у меня разламывалась от боли голова.

— Дик, а почему ты сам не...?

— Варево из этих зерен можно пить только раз в жизни. Самый меньший перерыв должен быть в двадцать лет. Так мне сказал индеец. А этому покойнику я верил. Он был честным человеком, хотя и пьяницей. Кто выпил два-три раза подряд — конченый человек. Вот я, например, тогда выпил и обеспамятел. Я шел играючи там, где раньше проползал на четвереньках. Еды не нужно, немного воды и все. И только. И все же... я бы не захотел больше так идти. Только удирая от смерти.

— Почему, Дик?

— Видишь, какое дело. Дорогу я видел и выбирал хорошо. И ни разу не свалился в пропасть. И в реке не утонул. И жакаре, и анаконды были мне не страшны. Только все время мне казалось, что небо поросло волосами. Длинными грязными волосами. И волосы эти вверху мотаются, меня чуть ли не по голове задевают. Самое смешное, парни, что небо-то я отлично видел, и облака, и редкий солнечный свет, но и волосы тут же почему-то маячили. Странно. Как посмотришь вверх, чуть ли не тошнить начинает. Это волосы в лицо и рот лезут. Брр! А у индейца другое. Его смех одолевал. Всю дорогу прохохотал. Я удивлялся, как он тогда себе шею не свернул. Все говорил, что звук видит. Слова, говорил, как разноцветные бусы.

— Ты рассказывал про это Педро? — спросил Ленивец.

— Я ему все написал и оставил немножко ягод «бонц».

— А сам ты не захотел с ними возиться?

— Нет, наркотики — это не по мне. Золото — другое дело. Металл чистый, благородный.

В каюту вошла донья Мимуаза.

— Вот, — она поставила банку на пол в центре между тремя собеседниками, — я пошла.

— Снимай ботинок, Андрэ, — сказал Дик.

Живчик скинул ботинок, приподнял стельку, извлек из-под нее плотную пачку банкнот и протянул их Дику. Пока кладоискатель пересчитывал ассигнации, Ленивец открыл банку и заглянул внутрь.

— Совсем как кофе. Настоящий Red Circle — первый сорт. И пахнут так же.

— От такого кофе ты, брат, на седьмое небо заберешься и забудешь, как оттуда спуститься. Хорошо, — Дик спрятал деньги в карман куртки. — А теперь, Андрэ, скинь второй ботинок.

— Какого дьявола?! — Живчик взвился в воздух и схватился за карман, но в руке Дика уже предупредительно поблескивал вороненый ствол.

Ленивец изумленно смотрел на Живчика.

— Вельо?! — в голосе толстяка звучала угроза.

— Даже так?! Ну и тут ты отличился, вельо, — Дик укоризненно покачал головой. — Это уж никуда не годится. Товарища подводишь.

— Мне деньги нужны, — захныкал Живчик, садясь и снимая ботинок. — Жрите!

Дик извлек из второго ботинка Живчика пачку денег раза в полтора толще первой. Ленивец молча наблюдал. Белые желваки двигались на его небритых щеках.

Рибейра разделил вторую пачку денег на три равные стопки. Одну он протянул Ленивцу, вторую — Живчику.

— Всем нужны деньги, — примирительно сказал он. — Но шестьдесят процентов комиссионных, сам понимаешь, парень, многовато даже для старого гангстера. Я уже не говорю о том, что вы сэкономили на билетах и других мелочах. То ваши чистые деньги. Педро мог бы ловить меня, не тратясь на комфорт для своих помощников. Но это не мое дело. Говорят, Толстый Педро сильно изменился?

вернуться

15

Индейские племена.

вернуться

16

Индейские племена.

вернуться

17

Индейские племена.