Август 1911 года "Пусть лицедеи учатся у меня искусству интриги!"
Отправляясь на встречу с Богровым, Кулябко дважды проверился: чист абсолютно.
Спиридович рассказывал, как однажды филеры, сдуру, от чрезвычайного усердия, п о в е л и Азефа, а потом и вовсе задержали; самый ценный провокатор империи оказался на грани провала из-за того, что родная обломовщина сработала - поленились вовремя сообщить службе наружного наблюдения отработанный годами приказ: "Урода, проходящего по кличке "Роза" или "Незабудка", с ярко выраженной внешностью, вывороченными губами, чрезмерно жирного, страдающего одышкою, в дорогом костюме нерусского производства, ни в коем случае не задерживать, вести наблюдение крайне осторожно".
Вывести Азефа - после того ареста - из-под удара его же друзей-эсеров стоило огромного труда.
(Впрочем, Спиридович выдвинул версию, что этот арест был следствием глубокой интриги, проводившейся новым шефом петербургской охраны генералом Герасимовым в борьбе за приобретение Азефа в свое безраздельное пользование. "Родная обломовщина" - с неотправленным приказом - была разыграна как спасительное прикрытие в схватке честолюбивых, а потому кровавых амбиций во время подготовки охранкой очередного террористического акта против членов августейшего дома.)
Кто знает, как себя ведут ныне самые близкие к Столыпину люди?
Столыпин не может не чувствовать, что кольцо вокруг него стягивается, а он не таков, чтобы уходить без боя. Значит, его люди задействованы против тех, кого он считает противниками. Гучков и Милюков пока еще не имеют реальной силы; он понимает, что главный противник - Царское Село, значит, н и т к у от Спиридовича сюда, в Киев, протянул наверняка; ходит и смотрит за Кулябкой кто-то неизвестный, стоглазый, страшный и отчеты Столыпину пишет.
- При свечах станем ужинать, - сказал Кулябко, - романтично, в духе драматических произведений Чехова.
- Чем вызвана такая секретность, Николай Николаевич?
- Столыпиным, Дмитрий Григорьевич, Столыпиным
- Чем больше я думаю про то ваше письмо, что мне прочитал ваш посланец в Ницце, тем больше оторопь берет...
- Дантон начал со службы революции, а кончил на плахе под топором палача, призванного на казнь революцией. Извивы истории, ничего не попишешь, борьба за власть, одно слово...
- Неужели Столыпин и впрямь считает, что может стать над государем? спросил Богров. Кулябко пожал плечами:
- Отчего нет? Англия - пример заразителен; есть король - нет короля, все решают Даунинг-стрит и парламент. Думаете, Столыпин не лелеет мысль о создании подобного рода конструкции на русской почве? Как доехали? Глаз ничьих за собою не чувствовали?
- Нет вроде бы...
- "Вроде бы" - негоже в нашем деле, Дмитрий Григорьевич. Что похудели?
- Так это хорошо, - грусто усмехнулся Богров.
- А вот и нет. Истинно здоровый человек обязан быть толстым. Голодны?
- Совершенно сыт.
- Жаль. Я сказал, чтоб приготовили ляжку молодого барашка с чесноком; мигом из погребка принесли...
- Нет, нет, спасибо, тем более на ночь глядя, не искушайте, Николай Николаевич...
Кулябко достал из шкафа рюмки, бутылку Шерри (пил только сладкое, особенно любил тягучие ликеры), разлил по бокалам, чокнулся:
- С благополучным возвращением.
Выпил быстро, налил еще; снова выпил, не чокаясь, заел шоколадкой:
- Знаю, вы - непьющий, не стану неволить... Ну, так что ж станем делать?
- Комбинация может получиться любопытной, Николай Николаевич... Глава эсеровской боевки, Николай Яковлевич, предложил мне войти в контакт с охраной, можете себе представить?!
- Ну да? - подивился Кулябко, играя искреннее удивление. - Так ведь это ж на ловца и зверь бежит?! Погодите, а если - игра? Если путает он вас?
- Поверьте - нет. С х в а ч е н намертво. Он убежден во мне совершенно, проверка продолжалась слишком долго... А венцом была встреча с Орешком. Я провел ее - без хвастовства скажу - здорово, красиво все разыграл...
- Ах, милый, коли б Орешек один вас подозревал...
- Это серьезно? - побледнев, спросил Богров.
- Пока сдерживаю.
- Но прямой опасности нет?
Кулябко вздохнул, ответил вопросом:
- Скажите честно: вы для себя, внутренне, уже решились на д е л о?
- Да как же вы мо... - начал было Богров, но Кулябко положил свою мягкую ладонь на его руку, перебив:
- Не надо, друг мой... Не надо... Смотрите правде в глаза...
- Этого разговора я ждал, Николай Николаевич, мучительно ждал, - после долгой паузы ответил Богров. - Тут нельзя втемную, это вам не карты. Я до сих пор не могу взять в толк: неужели вы решаетесь даже думать такое против премьера...
- Да будет вам, - поморщился Кулябко. - "Думать"... Вся империя не думает уже, а говорит... Во весь голос... Дома, в обществе, в прессе...
- Но он же глава государства!
- Глава государства у нас император, Дмитрий Григорьевич, а не Столыпин... Он - узурпатор и погромщик, возомнивший себя спасителем отечества! Для него я - хохол, вы, простите - жид, а князь Шервашидзе, достойнейший член Думы, кинто, жулик, грузинский недоносок! Он развалит империю, Дмитрий Григорьевич! Не зря от него все отколыхнулись, начиная с Милюкова и Гучкова, кончая Пуришкевичем и графом Бобринским! Он нынче один остался, а отсюда - путь к диктатуре! И обернется на против нас! Кто не на "ов" или "ин" кончается, а на "о", "дзе" или "ман"...
- Я-то кончаюсь на "ов", - пошутил Богров.
- Черная сотня бьет не по паспорту, а по морде, первым ваш дом разрушит, родных искалечит, мне с десятком полицейских чернь не удержать, сами знаете, что это такое - наше неуправляемое, пьяное быдло.
- Вы действительно считаете возможным а к т?
- Я считаю его спасительным для нас с вами, Дмитрий Григорьевич. Мы стоим на грани погромов, военного положения, беззакония, а спрос потом будет с меня, стрелять станут не в него, в нас с вами, в тех, кто внизу...
- Но меня же растерзает толпа, Николай Николаевич...
- Толпа - на улице, а там, где его можно ликвидировать, - не толпа, но группа наших единомышленников. Он в театре будет, Дмитрий Григорьевич, я туда пропуска выдаю, я уж подберу туда контингент, будьте-будьте. Словом, после вашего выстрела свет в театре будет выключен. Убежите. Вспрыгните в экипаж, нанятый мною заранее, и - на вокзал! Оттуда - в Ялту, шаланда будет ждать вас; Америка примет борца с тираном; живите, как Засулич, в лучах славы, вы ее заслужите...