- Я знал Констанс с детства. Она мне никогда не нравилась. Я ее боялся. Она была... Слишком правильная. И слишком резвая. И слишком спортивная. Она всегда и во всем следовала правилам. Принято было носить короткие юбки и танцевать фокстрот и чарлстон - она носила короткие юбки и танцевала фокстрот и чарлстон. Модно было заниматься греблей и стрельбой из лука - она преуспела в этом. У нее руки в юности были, как у морячка Папая из американского мультика!!! Гребля, знаете ли, развивает такие неженственные мускулы! А все эти клубы? И везде Констанс председательствовала... Я с самого детства боялся, что мне придется жениться на ней. И поэтому всегда ее ненавидел. Я больше всего боялся вампиров - и Констанс!!! Теперь мне осталось встретить живого вампира... Хотя и вампир не так страшен, как женитьба на Констанс.
- Вы преувеличиваете, Джеймс, - с мягким укором сказал Гарри.
Ему действительно понравилась леди Констанс - такая аккуратная, почтенная особа... Излишне холодна и аристократична на его вкус. Гарри предпочитал американских девушек - смешливых, искренних, пылких. И не очень представлял себе, каково это - быть женатым на такой Настоящей Леди, какой была леди Констанс Годальминг. Но все-таки... Вряд ли это было так уж отвратительно! Сам он из двух зол - встретиться с вампиром или жениться на леди Констанс - все-таки предпочел бы женитьбу. Они ведь не католики и всегда возможен развод!
- Когда мне было восемнадцать лет, отец отправил меня учиться в Германию. В Нюренбергский университет, - продолжал Джеймс, словно не слыша слов Гарри. - На самом деле, мне кажется, ему хотелось, чтобы я окунулся в безнравственную атмосферу, которая царила в Германии тех лет. Он считал, что мне это пойдет на пользу. Он находил меня слишком вялым... А учился я на медицинском, специализировался в области психиатрии. Не самое изысканное занятие для будущего лорда, но я к восемнадцати годам перечитал едва ли не всю медицинскую библиотеку доктора Сьюарда. Мы с ним вообще были большие друзья... О нем я скорблю больше, чем об отце. Я бы с радостью женился на одной из его дочек. Но я им не нравился. А отец хотел в невестки настоящую аристократку, - Джеймс горестно вздохнул и продолжил после короткой паузы. - Так вот, в восемнадцать лет в Германии я познакомился с внучкой доктора Гисслера, одного из наших преподавателей. Фрейлен Эльза-Шарлотта Гисслер. Она на год моложе меня. Я называл ее "Лизе-Лотта". Ее родители погибли... Не знаю, при каких обстоятельствах. Ее дед был таким же тираном, как мой отец. У нас с ней было много общего - и в жизни, и в восприятии мира. Она была...
- Могучая белокурая валькирия в сверкающих доспехах, напевающая арии из Вагнера и развлекающаяся на досуге метанием ядра! - радостно выпалил Гарри. - Я знаю немецких девок, они все такие. А уж горячи! Помню, однажды я познакомился с одной такой, ее Грета звали, так она в постели за ночь могла насмерть уходить целую роту, не говоря уж о...
Гарри захлебнулся собственными словами: ведь он только что укорял Джеймса в безнравственности! А Грета была обыкновенной портовой шлюхой. Не следовало ему признаваться в знакомстве с такими женщинами.
- Белокурая валькирия?!! - возмутился Джеймс. - Не смешите меня... Это стереотипное представление о немецких женщинах. Впрочем, большинство из них - действительно белокурые валькирии. Страстные и даже, я бы сказал, сексуально агрессивные. Я их боялся.
- И их тоже? - удивился Гарри.
- Да, и их тоже! Знаете, Гарри, мне уже все равно, будете вы считать меня трусом или нет. Возможно, мы скоро погибнем. Так что мне наплевать. Я буду говорить только правду. Как на исповеди. Я боялся этих баб... А Лизе-Лотта - она такая маленькая, миниатюрная, изящная, как статуэтка. Глазищи у нее громадные, темно-карие, с золотым дном. Кажется - темные, а приглядишься - и видишь жидкое золото, которое где-то там в глубине плещется... А волосы - золотисто-каштановые, вьющиеся. Заплетены в две длинные-предлинные косы. Она была такое чудо... Тихая, застенчивая. Очень скромная. Очень романтичная. Воплощение моей сокровенной мечты. Мне уж казалось, что все девушки в мире участвуют в соревнованиях по гребле и танцуют эти резвые джазовые танцы. А она носила длинные юбки, читала стихи и рассказывала мне замечательные истории о привидениях. Немцы вообще очень сентиментальны и при этом любят всякие ужасы...
- Да, я знаю, они о-о-очень любят всякие ужасы! - ухмыльнулся Гарри. Они прямо-таки мастера в области ужасов... Концлагеря, газовые камеры, эксперименты над людьми, вроде тех, что проводятся в моем родовом замке, а еще - массовые истребления мирного населения, рвы, полные трупов... Причем они сами же заставляют обреченных рыть себе могилы! Прелесть, как сентиментальны! Когда об этом начали писать в газетах, никто поверить не мог, говорили - журналисты выдумывают...
Гарри прервался, поймав укоризненный взгляд Джеймса.
- Нет, это не остроумно, Гарри, то, что вы сказали. Концлагеря и эксперименты над людьми не имеют отношения к тем милым старомодным ужасам, которыми так увлекалась Лизе-Лотта. Вообще, я не понимаю, как в ту Германию, в нашу с Лизе-Лоттой Германию мог прийти фашизм! Бред какой-то... Та Германия, которую знал я... Она была прекрасна. Моя Германия. Я любил ее. И я любил Лизе-Лотту. Но чувства у нас были сугубо возвышенные...
- Тогда почему вы женаты на Констанс? - угрюмо спросил Гарри.
Нехорошо быть таким бесчувственным, но зато как приятно сбросить Джеймса с небес на землю!
- О, это очень печальная история, - рассмеялся Джеймс. - Следующим летом я не вернулся на каникулы в Англию, а совершил путешествие по Германии на автомобиле, с Лизе-Лоттой и двумя нашими друзьями. Они, кстати, были евреи.
- Евреи?! - ужаснулся Гарри.
Он ужаснулся потому, что знал, какая участь выпала всем немецким евреям...
Но Джеймс неправильно его понял и улыбнулся такой саркастической, мерзкой улыбочкой, что Гарри тут же захотелось дать лорду Годальмингу по зубам!
- Вас это не должно шокировать, Гарри. Американцы всегда так чванятся своим демократичным отношением ко всему на свете, в том числе к вопросу национальности и вероисповедания. А вот мой отец едва не умер от потрясения, когда узнал, что я дружил с евреями. А они были мои лучшие друзья! Мои - и Лизе-Лотты. Эстер и Аарон Фишер. Аарон уже окончил медицинский, работал помощником у герра Гисслера, дедушки Лизе-Лотты. Эстер - очень красивая девушка, моя ровесница - нигде не училась, потому что приличная еврейская девушка нигде не учится, к ней учителя на дом ходят. А она была приличной еврейской девушкой. Во всяком случае, так считали ее родители. Хотя она мечтала сбежать и стать танцовщицей, и вообще много о чем мечтала, а уж пылкостью могла превзойти и дюжину таких, как ваша Грета! Так вот, отправились мы в путешествие. Это было самое лучшее путешествие в моей жизни. Хотя мне приходилось много путешествовать - как и положено англичанину из хорошей семьи. Мы ночевали в гостиницах, брали два двухместных номера. Девушки - в одном, мы с Аароном - в другом. Мы объехали все города, все музеи, все замки. Лизе-Лотта была нашим экскурсоводом. Она так хорошо умела обо всем рассказать... Это было лучшее лето в моей жизни.