Раздраженное состояние генерал-лейтенанта было вполне объяснимо нашумевшая парижская прессконференция Чернецова и последовавший за ней скандал привели к форменной блокаде пресс-центра МВД, и всевозможные версии, одна нелепей другой, гуляли по страницам газет и телеэкранам, причем только ленивый журналист не почитал своим долгом как следует пнуть руководство министерства.
Сам факт одиннадцатилетнего содержания в лагере человека под вымышленной фамилией привел демо-кратическую прессу в экстаз, а уж собственно характер дела, в котором тесно были переплетены малоизвестные исторические подробности развала оборонно-промышленного потенциала страны с интересами нынешних представителей политической и финансовой элиты, представлял собой столь ароматную субстанцию, что казалось - и за уши невозможно будет оттащить разнокалиберных "обозревателей"
от этого благодатного субстрата.
Само по себе освобождение Монахова-Чернецова из зоны, инициированное Елизаровым, не являлось, разумеется, явлением экстраординарным - в том правовом бардаке, что царил теперь в разваливающемся государстве, практически любой человек мог исчезнуть или, наоборот, воскреснуть подобно театральному персонажу по воле тех, кто располагал соответствующими деньгами или властью. Но на этот раз скандал перешел все разумные пределы. Уже прозвучали взаимные обвинения лиц, занимающих весьма высокие государственные посты, и МВД ощущало сильное давление - пожар необходимо было притушить, и фигура стрелочника, подходящая для заклания, вырисовывалась вполне определенно.
Служебное расследование заняло всего несколько дней. Елизаров подробно изложил членам комиссии последовательность собственных действий, умолчал он лишь об одном - о цене освобождения Чернецова.
И вот сейчас, стоя и в прямом, и в переносном смысле на ковре перед беснующимся заместителем министра, старый полковник пребывал в мучительных сомнениях. В боковом кармане его кителя лежала магнитофонная кассета, на которой была запись свыше десяти телефонных переговоров начальника антитеррористического Центра, генерала Вячеслава Алферова, запись, сделанная на конспиративной квартире федеральной службы безопасности. И содержание этих переговоров было таково, что по сравнению с ним шумное дело Чернецова выглядело просто детской шалостью. Елизаров прекрасно понимал, что предъяви он эту запись комиссии или вот этому пухленькому генералу, и его предстоящее служебное падение может уступить место подлинному триумфу. И все же он сомневался.
"Ты бы еще не так выпучился, жирный кретин, если бы узнал, какое блюдо приготовил тебе и твоей компании Васька Гущин! - размышлял Елизаров, с каменным лицом следя за быстрыми перемещениями генерал-лейтенанта по просторному кабинету и пропуская мимо ушей площадную ругань и угрозы в собственный адрес. - Пока мы ловили и сажали всякую мразь, ваша братия отращивала задницы в партийных аппартаментах. Да, я могу сдать тебе Алферова, и твоя банда его придушит. Это возможно.
Сегодня еще возможно. И даже крови, наверное, не будет. Все будет тихо, а я на старости лет получу генеральские погоны. Или какой-нибудь орденишко, я даже не знаю, как они теперь называются, эти новые ордена... А вы сделаете из страны что-то вроде Колумбии. Или Гватемалы. Конечно, эта страна - не самая лучшая на земле, далеко не самая лучшая.
Может быть, она и достойна того, чтобы превратиться в какой-нибудь поганый Гондурас, я не знаю.
Может быть! Но в одном ты ошибаешься, жирная сволочь, я-то как раз офицер. И поэтому..."
- Что вы можете сказать в свое оправдание? - прошипел генерал, подойдя вплотную к Елизарову. - Что вы молчите? Есть хоть что-нибудь, что может оправдать вашу...
- Послушайте, - решился Владимир Владимирович. Ему внезапно захотелось совершить какую-нибудь мальчишескую выходку. - А вам не тяжело, товарищ генерал-лейтенант?
- Как? Почему это мне должно быть тяжело? - изумился замминистра.
- А потому, что я на вас х.. положил! - четко ответил Елизаров и, провожаемый потрясенными взглядами генерала и комиссии, вышел из кабинета...
* * *
... - Значит, все... - уныло протянул Ямпольский, выслушав рассказ полковника об аудиенции в министерском кабинете. - Значит - отставка. Или еще хуже... Я так и знал, что этим все и кончится!
- Все только начинается, - возразил Елизаров. - Ты еще сам на место этого обормота сядешь!
- Куда мы с вами сядем, по-моему, уже ясно...
- Еще не вечер! - Елизаров снял трубку телефона. - Сейчас я тебе, Витек, карьеру буду делать!
- А может, не стоит? - опасливо покосился на аппарат Ямпольский. - Ну ее, такую карьеру...
- Сомневаешься? - усмехнулся Елизаров. - Правильно делаешь. Я вот тоже, брат, сомневался, сомневался...
- А теперь?
- А теперь перестал. - Елизаров решительно набрал номер...
- Алферов слушает!
- Здравия желаю, товарищ генерал! Елизаров беспокоит, из МВД.
- Рад вас слышать, Владимир Владимирович.
Очень рад.
- Мне необходимо с вами встретиться.
- Что ж. Я тоже полагаю, что пришла пора нам познакомиться лично. Сможете сейчас приехать?
- Да. Со мной будет мой сотрудник майор Ямпольский.
- Хорошо. Жду.
Елизаров достал из кармана кассету, покачал на ладони и вновь спрятал в карман.
- Поехали!..
...Дверь офицерам открыла Марина Волконская, и у Ямпольского сразу полегчало на душе - находясь рядом с этой женщиной, он просто забывал о плохом настроении.
- Прошу! - Марина провела офицеров в комнату, где находились Алферов и Гущин-старший.
Гущин представил полковника, и тот в двух словах поведал о ходе служебного расследования и сегодняшнем разговоре с заместителем министра.
- И я решил, что собственность должна быть возвращена владельцу. - С этими словами полковник протянул Алферову кассету.
- Вы приняли правильное решение, - кивнул Алферов. - Копии не осталось?
- Нет, - ответил Елизаров и взглянул на Марину. - У меня нет.
Алферов проследил за его взглядом и улыбнулся:
- Откровенность располагает к взаимности. У меня для вас, Владимир Владимирович, тоже найдется подарок.
Генерал выдвинул ящик письменного стола, и на свет появилась еще одна кассета.
- Здесь запись некоторых ваших рассуждений по ходу расследования известного дела, а также кое-какие мысли вслух о руководстве МВД. Алферов ткнул кассетой в сторону Ямпольского. - Кстати, ваши тоже. Именно исходя из содержания этих бесед мы и предполагали, что рано или поздно вы обратитесь к нам. А потому не спешили торопить события.
- Ну Марина! - с шутливой укоризной покачал головой Елизаров. - Ну и шустрая же ты дама!
- Вы должны гордиться такой воспитанницей, полковник! В ваших руках люди становятся настоящими профессионалам. Лично я очень доволен.
Двусмысленная фраза вызвала легкую улыбку на лице Елизарова, а Ямпольский, напротив, заметно помрачнел.
- Ну так что же мы будем делать со всем этим добром? - продолжил Алферов, постукивая кассетами по столешнице. - Оставим до лучших времен? Когданибудь найдется автор, напишет книжку... Или..?
- Или, - кивнул Елизаров. - Я лучше сам когданибудь напишу.
Прозрачный пластик микрокассет хрустнул под сильными пальцами генерала. Алферов примял в пепельнице клубок из пленки и обломков корпусов и с помощью нескольких спичек превратил компромат в оплавленный безвредный кусок.
- Василий Николаевич посвятит вас и вашего коллегу в некоторые детали предстоящих событий, - сказал Алферов и протянул полковнику руку. - Для нас будут далеко не лишними ваши знания и опыт. К сожалению, я должен вас покинуть - сегодня вечером вылетаю во Владивосток. Но я убежден, что мы еще встретимся.
- Не сомневаюсь, - ответил Елизаров. - Не сомневаюсь.
XIII. 39К6
Салон вертолета был настолько забит снаряжением и аппаратурой, что за все два часа полета Василий Николаевич не мог толком пошевелиться и зверски окоченел. Не помогла и бутылка водки, употребленная на троих из горла и без закуски.