Сара ужаснулась, почувствовав, что ее тело каждой своей клеточкой откликается на эти ее тайные мечты.
Грей протянул руку, взял чашку и поморщился: кофе остыл.
Не допив его и не тронув хлеб, он поднял кейс. Прежде чем направиться к двери, он остановился в нерешительности, взглянул на Робби, и хотя Сара мысленно просила его хоть чем-то показать свою любовь и внимание к сыну, он не сделал никакого движения в его сторону, а лишь сказал сурово:
- Помни, Роберт, веди себя как следует, - и вышел. Послышался звук шагов, хлопнула входная дверь.
- Сара... Сара, я хочу есть. - Робби дергал ее за рукав, заглядывал ей в глаза. Рот у него отцовский, подумала со вздохом Сара, улыбнулась мальчику и спросила, что бы он хотел на завтрак.
ГЛАВА 6
Прошла неделя, Сара и Робби стали добрыми друзьями, но отношения между отцом и сыном не менялись, и Сару не оставляло ощущение, что она должна что-то сделать, чтобы помочь им. Но как это осуществить, если Робби почти не видел отца? Несколько раз Грей возвращался поздно и звонил с фабрики, прося, чтобы Сара задержалась и уложила Робби спать.
Грею не нравилось, что она не живет в его доме, но Сара оставалась твердой в своем решении: ей было достаточно того пронзительного, чисто физического желания, которое возникало у нее каждое утро, когда она видела, как он стоит возле кухонного стола, глотая холодный кофе. Оставаться с ним под одной крышей невозможно - это она понимала четко.
Но почему у нее возникало непреодолимое желание физической близости с ним? С его стороны никакого намека на что-либо подобное, безусловно, не было, и Сара старалась подавлять свои порывы. И все же: что это означало? Она в него влюбилась? В ее-то годы? Она считала, что давно вышла из подобного возраста, влюбляться - удел шестнадцатилетних, а с годами и опытом приходит понимание. Любовь как цветок, растущий медленно и болезненно, требующий ежедневной заботы и поливки. И кроме того... ее чувства были гораздо глубже, это не просто сексуальное влечение, обожание недостижимого мифического существа мужского пола, которому приписывают целый букет достоинств. По утрам, наблюдая, как Грей, морщась, пьет кофе, видя, как Роберт отворачивается от отца и льнет к ней, она жалела Грея всей душой. Вечерами, когда он возвращался с работы усталый, напряженный - сплошной комок нервов, - ей хотелось успокоить его, разделить с ним заботы, обнять и утешить его, как Робби, излить на него всю свою нежность. А вдруг он откликнется, скажет или сделает что-то, и она почувствует, что он наконец-то видит в ней женщину? Вот тогда-то и выплеснется наружу глубоко запрятанное болезненно-страстное влечение, которое так смущало и мучило ее.
Это была не просто влюбленность, а сама любовь, со всей сложностью чувств и физических желаний, которую, как подсказывали ей логика и здравый смысл, она не имела права испытывать, но которая все росла и росла в ее душе. Но как же она могла так влюбиться? Многого в характере Грея она не понимала. Но то, что ей по необходимости приходилось проводить так много времени в его доме, дало ей возможность узнать чисто домашние мелочи его жизни. Он сам стирал и гладил свои рубашки... но не имел ни малейшего представления о том, какой размер одежды у его сына; и хотя по приезде мальчика сюда он сразу же купил ему все необходимое, он не понимал, что мальчик растет и одежда изнашивается, да и сама одежда совсем не годилась для жизни в деревне. Сара признавала, Робби нужна мать, но прекрасно понимала, что он ради своего же блага не должен воспринимать ее именно так, ведь она вполне представляла себе, какие страдания выпадут на его долю, когда придет время расставаться.
Она старалась как можно больше говорить с мальчиком об отце, хотя Робби упорно уходил от этих разговоров.
Сегодня у Сары был день рождения, и вечером Салли и Росс пригласили ее в ресторан, а утром на столе ее ждали поздравительные открытки от родственников и старых школьных и университетских друзей, которых судьба разбросала по Европе. И когда Сара отправилась к Грею, она особенно остро почувствовала тепло своего родного дома и холод того, куда она направлялась. Вечером ее ждали к обеду в очень дорогом и модном ресторане.
В субботу - она не работала по субботам и воскресеньям, так как Грей бывал дома и сам занимался сыном, - Салли потащила ее в ближайший городок купить новое платье, несмотря на протесты Сары, что это слишком дорого.
- Мне очень хорошо заплатили за последний заказ, - сказала Салли, добавив с усмешкой: - И потом, мне будет не так стыдно за собственное мотовство. Как ты думаешь. Россу понравится? - спрашивала она Сару, расхаживая перед ней в узком, с тонкими бретелями, платье из черного джерси.
- Я думаю, если ты наденешь его, когда мы пойдем праздновать мой день рождения. Росс в душе пожелает, чтоб я убралась подальше! - искренне ответила Сара.
Она очень беспокоилась, что ее присутствие надоест Россу, вызовет трения между супругами. Но Салли ее заверила, что Росс человек очень добродушный и спокойный.
- Кроме того, - добавила она, по обыкновению широко улыбаясь, - внутренние перегородки в доме - два фута толщиной, ты сама знаешь, телефонный звонок не слышен из соседней комнаты, и если Росс захочет любовных утех... - Она залилась веселым смехом, увидев Сарино лицо, и сказала, поддразнивая ее: - Я забыла, как ты легко краснеешь и смущаешься. Вот когда появятся дети и будут врываться в спальню в любое время дня и ночи, особенно в самые критические моменты, тогда-то и начнешь приходить в отчаяние.
И обе захохотали.
Когда Сара пришла к Робби после двухдневного отсутствия, он встретил ее с восторгом: мальчик нуждался в ласке, хотел, чтобы Сара его постоянно обнимала, всячески демонстрировала свою привязанность к нему.
Из его детской болтовни Сара выяснила, что у его матери были длинные розовые ногти и туфли с высокими каблуками. Она поняла также, что бывшая жена Грея совсем не была той преданной матерью, какой хотела казаться окружающим... мать, отправившая сына к бабушке, чтобы наслаждаться жизнью свободной одинокой женщины.
Сара старалась не осуждать мать Робби - жизнь родителей-одиночек трудна, нельзя же требовать, чтобы они посвящали детям каждое мгновение своей жизни. Но одно эта женщина, несомненно, сумела сделать: она внушила мальчику страх и неприязнь к отцу. Стоило Саре произнести имя Грея, как он застывал и морщился.