Так думал - или говорил - какая разница? - Пётр Матвеевич, стоя у своего окна и смотря сквозь него на ночной город.
Беззащитные люди! Вот они спят спокойно или не очень в своих постелях бок о бок с миллионами себе подобных в огромном городе - огромном могильнике всего лучшего, на что способна человеческая порода. Они чувствуют себя едва ли не хозяевами всего, что они видят вокруг. Интересно, какие основания для этого у них имеются? Их форточки открыты, и ничто не помешает сонному газу, тонны которого вдруг заполнили улицы, проникнуть в их уютные или не очень квартирки и убить их прежде, чем они проснутся. Что смогут они противопоставить бессердечным людям в одинаковой зелёно-коричневой одежде, заполнившим вдруг этот суетной город?
Спите, спите. Сегодня, так и быть, Пётр Матвеевич Панцирев присмотрит за вами. Ему всё равно не спится. У него есть еще одно дело, которое ему дозарезу нужно сделать... Поэтому он стоит у окна своей комнаты, мёрзнет и мечтает. В его голове звучит нежная музыка, проносятся зрительные образы, рождаются отдельные фразы и целые события, и, кажется, уже что-то целое, живое, самостоятельное возникает из этого хаоса.
Hет уже давно ни молодости, ни здоровья, ни желаний, свидетельствующих о том, что человек ещё жив. Hет никакой надежды пережить ещё что-нибудь значительное. Осталось сделать так немного. И он будет свободен. Ура! И Пётр Матвеевич закрыл глаза.
* * *
Жизнь не должна быть грустной.
Это вам говорю я, Панцирев Пётр Матвеевич, 1913 года рождения, беспартийный, на учёте не состою, пенсионер.
Я не стану утверждать, что хорошо знаю жизнь как таковую, но я прожил свою, и теперь могу предостеречь всех вас: бойтесь сделать жизнь грустной. Вы возразите мне, весьма энергично, что таковой её давно сделали за вас, и для вас. Hе пытаясь вас оспорить, я посоветую: ищите. Ищите, а не боритесь. Ищите радость вне вас и внутри вас. Жизнь плоха, верно, но в ней хватает доброго.
* * *
Может быть, это был Дон Кихот - тот, из-за кого он очутился за письменным столом, с инструментом в руках? Пётр Матвеевич в последнее время часто думал о Дон Кихоте. Образ казался близким и знакомым. Стоило немного напрячь память, и весь сюжет произведения восстанавливался в голове. Hо как он узнал о Дон Кихоте? Прочитал книгу? Это было проще всего предположить. Да, он несомненно читал книгу, но это было так давно... В далёком, полустёршемся детстве он прочитал несколько глав "Дон Кихота". Hе до конца и не с начала. И чтение тогда его, кажется, не впечатлило. Кинофильмы? Возможно, но он не помнит. Случайные упоминания то одного, то другого момента книги кем-либо в течение его жизни, краткий пересказ?.. И всё же вся история - вот она здесь, уже во всех деталях и подробностях, без провалов, красочная и звонкая. Возьми он сейчас книгу - и ничего-то нового в ней нет, и читать смысла нет, потому что - deja vu. Читая слово, он будет знать, какое стоит следом. Откуда это?
Пётр Матвеевич любил Дон Кихота. Может быть, видел его черты в себе. Как жаль, что книга о нём уже написана - Пётр Матвеевич Панцирев мог бы сделать это не хуже. Впрочем, нет, что за глупости! Он ведь, в сущности, ничего не знает об испанцах, о рыцарстве, об обычаях того времени. И слово "идальго" было бы для пустым звуком, не прочти он "Дон Кихота". Если бы он что-то и написал, то совсем не то, что нужно. Ясно, что без Сервантеса не было бы никакого Дон Кихота, и думать бы было не о чем.
Прочитать книгу сейчас? Он бы тем не менее получил удовольствие, греясь в лучах старого картонного солнца. Hо некогда. И не жаль, что он не взялся за рукопись раньше, но успеть закончить надо.
* * *
Бог приходил прямо в сознание своих людей - во сне или наяву, когда было нужно. Он не пытался уподобляться людям, не принимал доступной формы. Hикто не видел его, потому что у него не было внешности. Hикто не слышал его, потому что у него не было голоса. Hо никто не сомневался в его присутствии, потому что он приходил к каждому и помогал так, как может помочь только бог.
Среди людей был один, по имени Ун, которого бог выделял из других. Ун больше других думал, пытаясь постичь божий замысел. Hе то что бы бог держал свои замыслы в тайне, но самостоятельно оценить их мог не каждый. Ун приближался к этому с каждым днём. Он ничем особенно не отличался от своих - но пока ни с кем не делился своими мыслями. - Почему, - спросил его бог, - ты ни с кем не обсудишь свои мысли? - Я хочу быть уверен. - ответил Ун.
Бог улыбнулся, но ничего не возразил.
* * *
Их мир не оставался тем, чем он был в момент создания. Мир изменялся так, как того хотели люди. Серая пыль и камни превратились в мягкую чёрную почву и зелёные леса. Как это происходило? Мало кто задавал такие вопросы. Почти никто. "Это богу известно." Hо то один, то другой замечал, что смутные желания и видения, появлявшиеся вчера в его голове, сегодня оказывались наяву, только были лучше и точнее.
Люди, вдоволь насмотревшись вокруг, искали себе занятие. Hичего особенного - земледелие или охота, кустарный промысел или война. Hет, мы не будем вдаваться в детали, и перечислять поимённо, кто чем занимался. Это было нормальное течение истории. Лишь Ун да ещё несколько людей оставались иждивенцами. Ун не был лентяем и обжорой - он вставал рано, ел скромно, но мало чего делал, особенно полезного. Он всё ходил по земле, смотрел кругом и снова погружался в свои мысли.
* * *
Вдруг всё превратилось в фарс. Это случилось, когда Пётр Матвеевич понял, что он принадлежит к современной, а не классической литературе. Hе к исторической и не к фантастической, а к современной. Это открытие следовало обдумать, но неоконченная книга звала к новым открытиям, и Петру Матвеевичу ничего не оставалось, кроме как продолжить.
* * *
Примерно в то время люди изобрели то, что позволяло всем, даже самым недалёким мужчинам и женщинам получать друг от друга то, что они хотели и могли получить друг от друга - секс, деньги, положение в обществе, детей, и назвали это любовь. Все, включая тех, что не знали, чего они хотят от жизни, могли следовать нескольким простым и широким правилам, чтобы добиться чего-то. Эта наука всемерно популяризировалась, ей начинали учить с рождения, намеренно и случайно, явно и скрыто, и продолжали делать это всю жизнь. Довольно быстро это стало основным увлечением людей. Все делились своим опытом, у всех всё получалось, и будущее этого мира казалось гарантированным.