– Знаете, Василий, – сказал он, уютно колеблясь вместе с камушком. – По-моему, только вы (да еще, наверное, Рома) единственные здесь люди, считающие, что за информацию надо платить… Так что вы хотели?
Василий снял с натянутого между световодами шнура авоську с тюбиками и присел над свернутым в кольцо кабелем.
– Да я насчет сегодняшнего… Как думаешь: с чего бы это нам с утра одними красненькими платили?
Дедок оживился.
– Думал, – сказал он. – Сам думал. Только, Василий! Не ждите от меня готовых ответов. Давайте порассуждаем вместе… Можно, конечно, предположить, что причиной всему – сами хозяева. Но это скучно. Это все равно что сказать: «Так было угодно Богу…» Никакой информации эта фраза, согласитесь, не несет… Благодарю вас. – Дедок приподнялся и принял из рук Василия гонорар за кресло. – Гораздо интереснее полюбопытствовать: а что еще из ряда вон выходящего случилось у нас за последние сутки? Все ведь, как правило, взаимосвязано, Василий…
– Из ряда вон выходящего?
– Ну да, – подтвердил дедок, покачнув глыбу-качалку вперед, чтобы оказаться поближе к разложенной Василием закуске. – Чего-нибудь этакого, знаете, небывалого…
Василий подумал.
– Н-ну, не знаю… Фартук вот вчера смастерил, а так… Не знаю.
– Фартук? – переспросил Сократыч и огляделся. – Вот этот? – уточнил он, устремив взор на свисающие со стены складки чугунного литья. – Точно, точно, вы же в нем глыбу ломали… И как же вы его смастерили? Из чего?
Василий объяснил.
– Ну вот видите! – победно вскричал дедок. – Я же говорю: все в этой жизни взаимосвязано! Вы наносите кольцевой трубе неслыханные доселе разрушения. В информационной сети хозяев немедленно возникают помехи. И как результат – надзорки начинают выдавать одни алые тюбики. По-моему, картина совершенно ясна…
Василий ошалело оглянулся на кольцевую трубу. По ней по-прежнему ползали похожие на улиток комочки слизи. Поблескивала стеариновыми наплывами тонкая свеженарощенная кожица.
– И надолго это, как думаешь? – спросил он, невольно понизив голос.
– Насколько мне известно, – задумчиво откликнулся дедок, – Леше Баптисту надзорка (это уже ближе к полудню) выдала три алых и два оранжевых тюбика. Надо полагать, по мере продвижения ремонта трубы, эффект будет проявляться все слабее и слабее… Скажите, Василий, а кроме вас еще кто-нибудь знает, как смастерить такой фартук?
– Ромка знает… Пузырьку еще сказал… А в чем дело?
– Так… – Дедок Сократыч уныло воздел седые бровки. – Просто хотелось бы знать, что нас там ждет в будущем…
19
Дано мне тело. Что мне делать с ним?..
– Ты что мне тут принес? – страшно осведомился Крест. – Это что?
Никита Кляпов облизнул губы и безнадежно посмотрел на пяток алых капсул.
– Так выдали… – выдавил он.
– По барабану мне, чем тебе выдали, понял? – Крест прищурился. – Иди меняй.
– Я пробовал, – уныло сказал Никита. – Никто не хочет. Говорят: сегодня всем так платили…
Крест осклабился, и Никита почувствовал, как опять накатывает эта отвратительная трусливая слабость, за которую он ненавидел себя всю жизнь. Волчья улыбка Креста, как всегда, лишила его последних сил. Сопротивляться было бессмысленно.
– Ну ты, бродяга… – задушевно сказал Крест. – Фуфло толкаешь? Тебе что, кранты заделать с фи-фуром?
Никита вскинул голову.
– А по-человечески можно?
Но это уже была даже и не агония. Никита огрызнулся устало, почти равнодушно. Видно было, что ему давно на все глубоко наплевать. В том числе и на собственное достоинство.
– Как? – словно недослышав, Крест приставил ладонь к уху. – По че-ло-ве-чески? Ну ты козе-ол… За человека себя стрижешь?
Он поднялся с воздуха над кабелем и с омерзительной ленивой вихлецой приблизился к положенной на пол дани. Босой ногой указал на капсулы.
– Все. С вещами на парашу! Свободен.
Никита затравленно посмотрел на эту ненавистную ногу, издевательски шевельнувшую пальцами, и нагнулся за неумело связанной сеткой. В следующий миг Крест сделал резкое короткое движение, и Никита дернулся, заслоняясь алыми тюбиками…
Как бы удивленный его испугом, Крест медленно отряхивал край короткой плетеной штанины. Кляпов стиснул зубы, повернулся к светлому пятну скока и, не зажмуриваясь, шагнул из колышущегося цветного сумрака в латунно посверкивающий день. Голова тут же закружилась, Никиту понесло, как пьяного, и он чуть было не налетел на поджидавшую его снаружи надзорку.
– Тебе-то от меня что надо? – с болью бросил он в глянцевое чернильное рыло каплеобразного чудища. – Что ты за мной по пятам ходишь?..
Тут ему пришло в голову, что это совсем другая надзорка – та, первая, проводила его до входа, а эта ждет на выходе. Никита горестно присмотрелся. Размеры – те же, а в остальном все надзорки одинаковы…
Пожал плечами, ссутулился – и побрел, сам еще не решив, куда идти. Надзорка потекла следом.
– Ну, в чем дело? – уже с надрывом, спросил он оборачиваясь. – Щелчка мне давать не за что – жизни я ничьей не угрожаю. Вы бы вон лучше Крестом занялись… Блюстители!..
На глянцевом рыле змеились блики. Казалось, что надзорка тревожно принюхивается.
Никита Кляпов с тоской запрокинул голову и посмотрел в серо-голубой зенит, стиснутый со всех сторон верхушками бледно-золотистых опор.
«Хорошо бы упасть оттуда… – внезапно подумалось ему. – Или туда… И не больно, наверное – сразу в пыль разобьешься…»
А еще говорят: монтажники, если срываются с высоты, живыми до земли не долетают. Разрыв сердца на полдороге. Еще проще…
Движением, каким обычно поднимают за шиворот нашкодившую кошку, Никита поднял и встряхнул сетку с пятью алыми капсулами. Менять… Да для него было подвигом даже в долг попросить до зарплаты, а уж менять… Да и у кого? Пузырек, надо думать, до сих пор на Кляпова сердит за то, что зря поил… Уж лучше еще один камушек разбить – время прошло; может быть, они уже не только красненькими выдают…
Сопровождаемый бдительной надзоркой (прямо воронье какое-то!) Никита Кляпов свернул в проулок, где маячили две довольно сложные глыбы. Одна была больше, другая – изящнее.