Дело в том, что иногда Марией Каппель овладевало непреодолимое стремление к воровству. Неодолимая потребность совпадала у нее с днями ее женского нездоровья, которым Мишле, крупнейший историк, великий поэт и философ, так много уделил внимания в своей книге «Женщина», что некоторые критики сочли даже излишним.
А мы по этому поводу можем сообщить следующее.
Иной раз на протяжении пяти или шести дней Мария отказывалась от всего, чем мы обычно питаемся. Она не завтракала, а на обед просила подать ей толченый лед и сахар, ничего другого не ела.
В самом деле у нее пропадал аппетит? Или в ней говорило стремление к оригинальности? Или так проявлялась свойственная ей истерия? Я склонен остановиться на последнем предположении, имея в виду некоторые известные мне подробности из жизни Марии.
С наступлением ночи ее желудок давал ей понять болезненными спазмами, что она голодна, и Мария спускалась в потемках в кухню, где съедала куропатку, половину пулярки или кусок говяжьего филе. На следующее утро кухарка замечала исчезновение не только еды, но и серебряной вилки или ножа, с помощью которых Мария расправлялась с курицей или куропаткой. В чем причина? Марии трудно было положить их на место? Или она вообще о них забывала? Или поддавалась своему наваждению? Мы склоняемся к последней версии. Во всяком случае, ни вилок, ни ножей больше не находили. Никому не приходило на ум в этих случаях обвинять Марию в воровстве – все блестящее влекло ее к себе безудержно. Старая служанка г-на Коллара – мы беседовали с ней, когда я в последний раз был в Суассоне, – говорила мне, жалея от всего сердца Марию, которую она обожала, и все, связанное с бедняжкой, было ей бесконечно дорого:
– Поверьте мне, сударь, привлекала ее не ценность вещи, а сама по себе вещь. Бедная девочка была настоящей сорокой!
Впоследствии я расскажу о краже, совершенной Марией в своем собственном доме. Она сама призналась мне в этом и оправдалась так оригинально, что вряд ли ее оправдания снимали с нее вину.
10
Расскажу очень коротко о первой, собственно, детской любви Марии Каппель к незнакомцу, открывшему ей свою страсть, прибегнув к помощи букета роз и вовлекшему ее в переписку.
Развязку недолгой истории Мария Каппель пережила как унижение. Женщинам ее склада трудно простить такого рода развязки, думаю, она и не простила.
Произошло все следующим образом. Однажды Мария Каппель прогуливалась по бульвару, держа за ручку свою маленькую племянницу Габриэль, та потянула ее за рукав со словами: «Посмотри, тот высокий молодой человек сказал, что я красивей котеночка»[83].
Мария обернулась, проследила, куда направлен взгляд девочки, и увидела высокого молодого человека. Тот понял, что его заметили, и проводил девушку с малышкой до дверей здания банка, где находилась квартира мадам Гара. Через несколько дней они встретились с высоким молодым человеком в галерее Лувр. Юноша пошел следом за Марией и остановился только после того, как двери банка захлопнулись.
На следующий день, вычислив примерное время, когда Мария выходила из дому, высокий юноша вновь оказался на ее пути.
«Если мы заходили в магазин, – пишет Мария Каппель, – он ждал нас на улице. Если мы кружили по кварталу, он с неистощимым терпением кружил вместе с нами. Взгляд его неотрывно следил за мной. Когда я улыбалась, он улыбался вместе со мной. Если мне бывало грустно, его вопросительный взгляд выражал трогательное сочувствие. Поначалу я искала глазами незнакомца из любопытства, но вскоре привыкла находить его всегда на месте и уже не отворачивалась, желая избежать взгляда молчаливого доброжелателя и его печального прощального поклона, когда дверь особняка затворялась за нами. Его присутствие развлекало меня, и я приняла его без размышлений, тем более что оно льстило моему тщеславию.
Манера держать себя, облик, одежда незнакомца – спутника наших прогулок, несомненно, свидетельствовали о его знатности. Он был высок, строен и настолько бледен, что невольно думалось: у него либо тайное горе, либо легочное недомогание. Выразительный взгляд, лаковые сапоги, желтые перчатки самого безупречного оттенка – наша гувернантка, старенькая англичанка, отзывалась о нем как «об очень достойном кавалере». Она привыкла к флирту в Англии и нисколько не обеспокоилась из-за этих встреч, говоря, что молоденькие мисс у нее на родине зачастую так начинают романы, которые потом приводят к счастливому замужеству. Она даже была польщена тем, что ее ученицу сопровождает столь благородный джентльмен»[84].
Как раз в это время дамы большого света увлекались романами, где любовь наталкивалась на неожиданное препятствие – какой-либо физический недостаток одного из возлюбленных, что требовало от героев неординарных решений или жертв. Породила все эти романы, несомненно, очаровательная повесть Бенжамена Констана «Адольф». Читали «Урику», историю бедной негритянки, влюбленной в белого, – она пишет ему чарующие письма, и он заочно страстно в нее влюбляется. Читали «Анатоля» – герой романа, сногсшибательный красавец, способен с первого взгляда вскружить голову любой женщине; влюбившись, он следует по пятам за своей возлюбленной, спасает ей жизнь и удаляется, не отвечая на слова благодарности, свидетельствующие о ее расположении к нему. Оказывается, он глухонемой. Однако спасенная девушка обращается за помощью к аббату Сикору, тот приходит на помощь автору романа и обучает героиню азбуке глухонемых. Был еще и «Эжен», у которого имелся гораздо более существенный недостаток, нежели отсутствие речи и слуха, – его возлюбленная говорила, как Элоиза Абеляру: «Целуй меня, об остальном я помечтаю»[85].
Мария, сопровождаемая повсюду немым обожателем, в конце концов поверила, что ей выпало счастье встретить свое «исключение», и она приготовилась совершить ради него что-то необыкновенно жертвенное или проявить каким-то образом свою высочайшую преданность ему. Она встречала незнакомца на каждом шагу и стала называть его «моя тень»[86].
Однажды вместо того, чтобы следовать за Марией, молодой человек опередил ее на несколько шагов и вошел к цветочнице. Было это в пассаже Вивьен, где Мария всегда покупала пармские фиалки и розы для своей тети. Когда туда вошла и Мария, цветочница вручила ей букет чудесных белых роз и стала уговаривать взять его, не требуя никаких денег. Уговоры бескорыстной цветочницы были столь горячими, что ей самой показалось лестным участвовать в такой обворожительной интриге. Мария, очарованная свежестью и красотой роз, не стала углубляться в дальнейшие выяснения и унесла букет с собой.
Но на сей раз то ли по забывчивости, то ли под влиянием некоего предчувствия она не отдала букета тетушке, а сохранила его для себя.
И оказалось – не случайно. Вернувшись к себе в комнату, Мария сняла ленточку, скреплявшую цветы, оттуда выпал листок бумаги и спланировал на ковер. Колебаний у девушки не возникло, она мигом подобрала листок. И прочитала страстное признание в любви.
Прямодушная девушка честно признается, что оно ее очень обрадовало:
«Я подумала, мне снится сон. Я смяла листок, желая убедиться, что он существует на самом деле. Потом посмотрелась в зеркало. Мне хотелось узнать, стала ли я красивее с тех пор, как меня „обожают“. Но если признаваться начистоту, то чуть с ума не сошла от радости. Мне очень хотелось войти со всей серьезностью в „главную фазу своей жизни“, но я ничего не могла поделать и прыгала от радости как дитя. Двадцать раз, не меньше, перечитала я все милые преувеличения, на которые вдохновила автора.
Признаюсь, мысль показать записку тете или гувернантке ни на единую секунду не пришла мне в голову. Я знала, что поступаю дурно, однако твердила, что мне двадцать лет, что я – сирота и вправе сама распоряжаться собой!»[87].
83
с. 115
84
с. 115-116
85
«Адольф, история, найденная в бумагах неизвестного и опубликованная Бенжаменом Констаном», Париж, 1816. «Урика» (Г-жа Дюра), Париж, 1824; «Анатоль» (Леониде Момбрез), Париж, 1815. Роман «Эжен» написан Опостом де Виллебрюном, но Дюма, похоже, намекает на «Оливье» Анри де Латуша, который появился анонимно в 1826 г
86
с. 117
87
с. 118