Ровно в пять часов в дверь позвонили. Миссис Миллер уже знала, кто это. Она пошла через гостиную в прихожую, и подол ее халата волочился по полу.
- Это ты?
- Разумеется, - сказала Мириэм; голос ее резко зазвучал на лестничной площадке. - Отворите.
- Уходи, - ответила миссис Миллер.
- Пожалуйста, побыстрей... У меня тяжелая поклажа.
- Уходи, - повторила миссис Миллер. Она вернулась в гостиную, закурила сигарету и села, спокойно слушая, как надрывается звонок: он все звонил, и звонил, и звонил.
- Уходи, ничего тебе не поможет. Все равно я тебя не впущу.
Вскоре звонок умолк. Минут десять миссис Миллер просидела, не двигаясь. С лестницы не доносилось ни звука, и миссис Миллер решила, что Мириэм ушла. На цыпочках подкралась она к двери и чуть приоткрыла ее:
Мириэм полусидела на большой картонной коробке, держа на руках красивую фарфоровую куклу.
- Право, я уж думала, вы никогда не откроете, - сказала она капризно. Ну-ка, помогите мне внести эту штуку, она ужасно тяжелая.
Не натиск чужой силы, сродни колдовской, ощутила миссис Миллер, нет, скорее какое-то непонятное безразличие; она внесла коробку. Мириэм - куклу. Мириэм свернулась клубочком на диване, даже не потрудившись снять пальто и берет, и без всякого интереса смотрела на миссис Миллер - та опустила коробку и теперь стояла рядом, стараясь выровнять дыхание.
- Благодарю вас, - сказала Мириэм. При свете дня она выглядела изнуренной и обессиленной, волосы ее уже не светились прежним блеском. У фарфоровой куклы, которую она любовно прижимала к себе, был изысканный пудреный парик, и ее бессмысленные стеклянные глаза глядели в глаза Мириэм, ища в них утешения. - А у меня для вас сюрприз, - продолжала она. - Загляните-ка в коробку.
Опустившись на колени, миссис Миллер разняла картонные створки и вынула еще одну куклу, затем - синее платье (то самое, в котором Мириэм была тогда в кино); и, оглядев остальное, сказала:
- Тут все одежда. В чем дело?
- А в том, что я пришла к вам жить, - ответила Мириэм, терзая пальцами стебелек глазированной вишни. - Как это мило с вашей стороны - купили мне вишен...
- Но это исключено! Бога ради, уходи, уходи и оставь меня в покое.
- ...розы, и миндальные пирожные. Щедрость просто необыкновенная. Знаете, эти вишни - объедение. До вас я жила у одного старика; он был ужасно бедный, и мы никогда не ели ничего вкусного. Но здесь, я думаю, мне будет хорошо. - На мгновенье она смолкла, крепче прижимая к себе куклу. - Так вот, покажите только, где разложить мои вещи...
Лицо миссис Миллер превратилось в маску, исчерченную уродливыми красными морщинами; она зарыдала - то было какое-то странное судорожное всхлипывание, плач всухую, словно бы оттого, что она не плакала так давно, миссис Миллер вообще позабыла, как это бывает. Незаметным движением она подалась назад и стала медленно, осторожно пятиться, покуда не очутилась у двери.
Спотыкаясь, пробралась она через холл, бросилась вниз по лестнице и на следующей же площадке бешено забарабанила в ближайшую дверь; ей открыл плотный рыжеволосый коротыш, и, оттолкнув его, она вбежала в квартиру.
- Да что с вами такое, черт побери? - удивился он.
- Что там стряслось, котик?
Из кухни, вытирая руки, вышла молодая женщина. К ней и кинулась миссис Миллер.
- Слушайте! - выкрикнула она. - Мне стыдно, что я вот так к вам врываюсь, но... В общем, я миссис Г. Т. Миллер, живу над вами... - Она уткнулась лицом в ладони... - Нет, если рассказать, подумаете - бред.
Женщина подвела ее к стулу и усадила, коротыш нетерпеливо позвякивал в кармане мелочью.
- Я живу над вами, и ко мне приходит одна девочка, и знаете, я ее просто боюсь. Сама уходить не хочет, выгнать ее я не в силах, а она задумала что-то страшное. Уже украла у меня камею, теперь опять затевает что-то, еще хуже, что-то ужасное!..
- Родственница, что ли? - осведомился коротыш. Миссис Миллер помотала головою.
- Не знаю, кто она. Зовут ее Мириэм, но кто она, я толком не знаю.
- Да вы успокойтесь, милуша. - Молодая женщина похлопала миссис Миллер по плечу. - Вот он, Гарри, он живо управится с этой девчонкой. Сходи туда, котик.
- Квартира 5-А, дверь не заперта, - добавила миссис Миллер,
Коротыш ушел, а женщина принесла мокрое полотенце и обтерла миссис Миллер лицо.
- Какая вы славная, - сказала миссис Миллер. - Мне совестно, что я вела себя, как последняя дура, но эта ужасная девчонка...
- Все ясно, милуша, - стала успокаивать ее женщина. - Вы только не волнуйтесь, не надо.
Миссис Миллер опустила голову на сгиб локтя; ее вдруг охватил такой покой - впору уснуть. Но тут молодая женщина повернула ручку приемника: звуки рояля и глуховатый голос наполнили тишину. Женщина стала отбивать ногою такт, очень точно, ритмично.
- Может, и нам подняться, а?
- Не хочу больше ее видеть. Близко подходить не хочу.
- Угу, но вам бы, знаете чего, вам бы позвать полицию.
Тут они услышали на лестнице шаги. Коротыш вошел в комнату нахмуренный, озадаченно поскреб в затылке.
- Там - никого, - сказал он в явном замешательстве. - Смылась, наверно.
- Гарри, ты балда, - объявила женщина. Мы тут сидим безвылазно и уж наверняка бы не пропустили... - Она осеклась под его острым взглядом.
- Я всю квартиру обшарил, и никого там нет, ну ни души. Ни души, ясно?
- Скажите мне... - Миссис Миллер встала. - Скажите, большую коробку вы видели? А куклу?
- Нет, мэм, не видел.
И тогда, словно вынося приговор, молодая женщина обронила:
- Да-а... И такой поднять тарарам...
Миссис Миллер тихонько открыла дверь своей квартиры, прошла на середину гостиной, постояла, не двигаясь. Нет, с виду как будто ничего не изменилось: розы, пирожные, вишни - все на месте. Но комната опустела; и даже если бы исчезла вся мебель, все привычные глазу вещицы, она и то не казалась бы такой опустевшей - безжизненная, застывшая, как похоронное бюро. Перед глазами маячил диван, какой-то чужой, но чужой по-новому, и в том, что на нем никого не было, таился особый смысл, пронзающе-ужасный: уж лучше бы на диване лежала, свернувшись клубочком, Мириэм. Миссис Миллер все глядела и глядела на то место, куда своими руками поставила коробку, и секунду-другую пуф бешено вертелся у нее перед глазами. Потом она выглянула в окно: да, бесспорно, река там, вдали, настоящая, бесспорно и то, что сейчас идет снег, но все равно ни в чем, что видят твои глаза, нельзя быть уверенным до конца: Мириэм здесь, это так явственно ощутимо, и все же где она? Где? Где?