Меня этот бой многому научил. После неудачной торпедной атаки на корабли противника мы фактически оставались вне боя. Поэтому я мог внимательно за всем наблюдать. И этот один бой дал мне больше, чем сотни довоенных маневров и учений, в которых мне приходилось принимать участие.
6
28 февраля, убедившись, что воды вокруг Сурабаи полностью очищены от надводных кораблей противника, контр-адмирал Танака приказал моему эсминцу следовать в Банджармасин для заправки топливом. По дороге я должен был эскортировать захваченное накануне голландское госпитальное судно до ближайшей японской базы на о. Борнео.
На всех кораблях нашей флотилии уже остро ощущалась нехватка топлива, а на моем "Амацукадзе" его оставалось в обрез, чтобы экономичным ходом 18 узлов добраться до Банджармасина. Адмирал предупредил, чтобы я принял максимальное количество топлива, поскольку рассчитывал за счет этого пополнить запас топлива и на других эсминцах.
Проходя мимо острова Бевин, мы заметили в воде людей. Подойдя ближе, мы обнаружили сотни моряков, видимо, с одного из кораблей противника, потопленного накануне в ночном бою. Несчастные взывали о помощи, просили воды, но я ничего сделать не мог. Мой небольшой корабль мог принять на борт от силы человек 40-50. А что делать с остальными? Как выбирать кого спасти, а кого - нет? Кроме того, я шел на остатках топлива и, займись я спасением людей, то уже вряд ли самостоятельно добрался до порта. Закрыв глаза, я попросил у богов милости для этих людей и отправил радиограмму адмиралу Танака: "Более ста моряков с потопленных кораблей противника находятся в воде в 60 милях от о. Бевин по пеленгу 270. Примите меры к спасению".
1 марта, приняв топливо в Банджармасине, мы направились обратно в Сурабаю. Проходя мимо острова Бевин, мы уже не обнаружили ни одного человека. Я был очень расстроен, когда позднее выяснил, что никаких мер к их спасению принято не было.
Продолжая анализировать сражение в Яванском море, я никак не мог понять: почему в нем не приняли участие союзные подводные лодки? Возможно, потому что оно было очень коротким, и они просто не успели сосредоточиться в районе боя?
Размышляя таким образом, я вдруг увидел по левому борту бурлящую воду и пену, как бывает при погружении подводной лодки. Я запросил гидроакустический пост, откуда мне ответили, что при скорости 20 узлов, на которой мы шли, акустическая аппаратура не действует.
Я продолжал смотреть на бурлящую пену, которая уже осталась за кормой, продолжая держать эсминец на прежнем курсе и раздумывая, не повернуть ли обратно, пока не поздно, и атаковать лодку. Но так и не сделал этого, ругая себя за нерешительность и упущенную возможность.
Если лодка погрузилась, то значит она заметила наше приближение, находясь в надводном положении.
Как же случилось, что мы ее не заметили? Старшина сигнальщиков Ивата, чьи сверхзоркие глаза не раз всех нас выручали, виновато смотрел на меня и вздыхал...
По возвращении мы поделились горючим с крейсером "Дзинтцу" и тремя эсминцами, чьи топливные цистерны были уже почти пусты. Закончив приемку топлива, "Дзинтцу" и четыре эсминца вышли в море и, построившись фронтом на дистанции 2500 метров друг от друга, начали поиск подводных лодок противника.
Вечер был облачный с ограниченной видимостью, но море было спокойным. Мои матросы еще были злы и разочарованы, вспоминая промашку, допущенную накануне.
Поиск подводных лодок нашими кораблями, не имеющими радаров, требовал исключительного терпения. Обнаружение лодок зависело от острых глаз сигнальщиков и весьма ненадежного акустического оборудования. Все пять кораблей ходили зигзагами на 18 узлах в течение 6 часов, но ничего не обнаружили. Терпение иссякало, сигнальщики выглядели измученными.
В 03:40 раздался крик сигнальщика Буничи Икеда:
- Неопознанный объект справа по носу по пеленгу 30... Возможно подводная лодка!
Вся взгляды устремились в указанном направлении. Действительно, там что-то было. В этот момент Икеда снова крикнул:
- Точно подводная лодка!
Старшина сигнальщиков Ивата, вглядевшись в темноту, подтвердил:
- Подводная лодка. Абсолютно точно!
Я шагнул к треноге, на которой был смонтирован 20-сантиметровый бинокуляр и пытался определить, что обнаружили сигнальщики.
Не было сомнений - на расстоянии 6000 метров от нас на поверхности находилась подводная лодка, видимо, в аварийном состоянии.
Сыграли боевую тревогу, приготовили глубинные бомбы, комендоры застыли у орудий, прожектористы были готовы по команде осветить цель.
Усталость и дремоту сняло, как рукой. Набирая скорость, эсминец пошел на сближение с лодкой. За нами цел эсминец "Хацукадзе", на который синим сигнальным фонарем мы сообщили обстановку.
- Подводная лодка в надводном положении! - доложил Ивата. - Дистанция 3500 метров.
Мы неслись теперь на скорости 26 узлов.
- Огонь открыть с расстояния 2500 метров, когда мы приведем ее на пеленг 60 градусов, - предупредил я лейтенанта Акино.
Похоже, что лодка дрейфовала. Подойдя на дистанцию 2700 метров, я начал плавный разворот влево и дал команду:
- Открыть огонь! Включить прожектора! Шесть наших 127-мм орудий ударили залпом. В бинокль я ясно видел, как несколько человек беспомощно бегали по палубе подводной лодки. Через мгновение они исчезли в двух ярких вспышках взрывов.
Затем громыхнул второй залп. Из шести снарядов один снова поразил лодку. Третьим залпом было достигнуто еще одно прямое попадание. Лодка загорелась.
"Хацукадзе" также открыл огонь. Первый залп его лег перелетом, второй чуть с недолетом, а третьего залпа эсминец сделать не успел - подводная лодка затонула так быстро, что от нее не осталось и следа, когда мы подошли к месту ее гибели.
(Это была американская подводная лодка "Перч" (SS-176). Однако она не погибла под этой атакой. Лодка всплыла в попытке отремонтировать ранее полученное повреждение, когда была атакована двумя японскими эсминцами. Погрузившись, уходя от атаки Хары, лодка произвела ремонт и снова всплыла на рассвете 3 марта. Позднее она подверглась нападению двух других японских эсминцев и была затоплена своим экипажем.)