- Он ни на чем не держится, - сказал Прокруст и махнул в воздухе носком ноги, пытаясь столкнуть ползущего человека, - совершенно ни на чем, сейчас он соскользнет. Ну так же не бывает, падай ты в конце-то концов!
Но Ульшин уже выбрался.
Волосатик жал ему руку, задрав голову и открыв рот буквой "О". Он что-то говорил, но Ульшин не слышал.
2.
Весь этот день он никого не принимал, только вечером зашли две шакалинские старшеклассницы, попросили закурить и предложили свои услуги.
- Ах, какой был мужчина! - сказала одна из них.
(А ведь без нижнего белья, подумал Ульшин, есть своя прелесть в снах.)
- Подлец он был и бил меня в школе два раза, - ответил Ульшин.
- Ну и что? - сказала вторая. - Меня он больше бил. Но какой мужчина!
- У меня проблема, - сказал Ульшин.
- Жаль, придется искать кого-нибудь другого.
- У меня другая проблема. Я не могу отсюда выбраться.
Школьницы удивленно открыли ротики.
- Здесь же тюрьма, отсюда нельзя выбраться, - сказали они хором. (дуэтом, но звучало как хор.)
- Я вобще-то не здешний, - сказал Ульшин, - я пришел из того места, где ваши сны. И хочу вернуться обратно. Мне не нравятся ваши порядки. Сегодня меня чуть не убили. А что будет завтра? Но выбраться я не могу потому что машина снов осталась в том мире.
- Не бойся, - сказали школьницы, - если у тебя другая проблема, то мы останемся с тобой.
Ульшин не отказался, но попросил подождать несколько дней. Нужно было прйти в себя.
На следующее утро сумел прорваться корреспондент "Тюремного листка".
- Я вас не звал, - сказал Ульшин, - кто вы такой?
- Корреспондент самой читаемой газеты современности. Пресса.
- Что за газета?
Корреспондент обьяснил:
- Раньше в тюрьме было две газеты: в цехе резиновых рогаток выпускали "Резиновую правду", а в цехе мягких игрушек "Ватную правду". Потом газеты обьединились в "Тюремную правду". Заключенные жаловались, что мы пишем одну неправду, поэтому газету переименовали в "Тюремный листок". И вот я перед вами.
Корреспондент включил диктофон и стал задавать вопросы. Оказывается, все население сектора только и говорило, что о необычной победной тактике Ульшина. Просто переворот в искусстве дуэлей - довольно однообразном искусстве.
- Я знаю, что вы были друзьями с детства, - сказал корреспондент.
- Нет, мы всего лишь учились в одной школе.
- Что вы чувствуете, лишившись друга?
- Удовлетворение.
- "Светлую грусть", - продиктовал корреспондент диктофону и диктофон записал, удовлетворенно хмыкнув.
- Когда вы собираетесь провести свою следующую дуэль?
- Никогда больше.
- А с кем, если не секрет?
- С вами.
Корреспондент обиделся и выключил диктофон. Дальнейшую беседу он записывал карандашом.
Он сообщил, что Ульшин теперь считается девятикратным победителем, после победы над восьмикратным; что применение пластилина для придания рукам липкости признано законным и теперь будет применяться всеми дуэлянтами; что от Ульшина ждут новых победных дуэлей и даже побития рекорда великого Дюссо, который победил в двенадцати и случайно погиб в тринадцатой дуэли (пылинка попала в глаз).
- С пластилином вы придумали гениально, - сказал корееспондент. Сколько нужно тереть ладони пластилином чтобы они начали прилипать к гладкому камню?
- Тридцать лет, - сказал Ульшин. - Ровно тридцать лет.
...Однажды его взяли на экскурсию в один из дальних секторов тюрьмы. Там был музей искусств, шедевры древних и современных мастеров. Современные мастера лепили цифры, кубики, тяжеловатые ложки, слившиеся в поцелуе (самое современное направление) и было чувство что они не люди, а боги, на время принявшие облик людей, и всякий смертный, подражющий им, смешон или болен. Работы старых мастеров были спрятаны в хранилище или рассыпались от старости - кроме одной. В самой дальней галерее, куда мало кто заходил, стоял многорукий гигант из его снов: каждая рука разветвлялась на свои собственные руки, потом ещё и еще. Гигант врос щупальцами в щели между камнями и камни посторонились, раздвинулись, учтиво пропуская его.
- Что это? - спросил маленький Ульшин.
- Скульптура называется "Дерево", - ответил служитель, с трудом притянутый за руку. Автор - Шао Цы, умерший двести лет назад. Работал над шедевром всю жизнь. По преданию, скульптура продолжала увеличиваться в размерах и после смерти автора. Оставлена здесь, как не поддающаяся перемещению. Каким образом была вставлена между камнями - неизвестно.
- Почему это не зеленое? - спросил Ульшин.
Служитель посмотрел на мальчика внимательнее.
- Как доказано современной наукой, дерево никогда не было зеленым.
Еще много раз после этого маленький Ульшин приходил в дальнюю галерею с коробкой пластилина и старался повторить дерево, но пластилин был мягок и не выдерживал нужной тонкости. Ветви были слишком жирными и мягкими, провисали от собственного веса, пластилиновое дерево не могло быть настоящим. Настоящее дерево было прочным, почти как камень, и с трудом верилось, что оно создано из того же податливого материала, который неяркими волнистыми полоскми лежал в его коробке...
- Тридцать лет, - сказал Ульшин, - ровно тридцать лет.
Но за тридцать лет он не сумел создать ничего равного великому дереву Шао Цы.
- Тридцать лет - это очень много, это целая жизнь, - сказал корреспондент "Листка".
- Я никак не могу поверить, - сказал Ульшин, - что я прожил здесь всю жизнь.
- Проживете ещё тридцать лет и поверите.
3.
В этот же день он снова посетил музей. Сейчас музей выглядел намного современнее: древние мастера исчезли совсем, целующихся ложек стало больше, а некоторые ложки извращались даже с вилками и ножами. Стало многолюднее в залах - любители искусства прохаживались медленными, тихими шагами и переговаривались восхищенно на вечные темы. И снова казалось, что здесь творили боги, только внешне похожие на людей. Скромно прошлась процессия из одинаковых мальчиков и девочек - плановая экскурсия детского сада. Потом им предложат слепить то, что они запомнили, ради смеха.
Ульшин подошел к служителю: