Два года пролетело - он даже не заметил. Помнит только, что сочинял, сочинял, сочинял...
Свои рассказы, а их накопилось порядочно, он диктовал новой знакомой девочке из соседнего подъезда, у которой была настоящая пишущая машинка. В эти годы он начал даже первый роман страниц на восемьдесят, но так его никогда и не закончил. Зато уже пробовал рассылать свои произведения по редакциям журналов, однако пока безуспешно. И все-таки верил: пока.
Успех приходит с совершенно неожиданной стороны. При лос-анджелесской школе, где учится наш герой, открывается драматическая студия, и школьник-старшеклассник вдруг обнаруживает в себе талант актера (ну и, разумеется, пишет для студии). А ко дню шестнадцатилетия, в августе 1936 года, вновь исключительно везет с подарком: в центральной газете его родного Уокигана появляется первая публикация Рэя Брэдбери, первая, из зафиксированных библиографами. Не научно-фантастический рассказ, а простенькое стихотвореньице...
Это все, однако, были события второстепенные, "фон", главное же событие этих лет жизни не заставило себя ждать. А случившись, направило жизнь Рэя Брэдбери в русло, которое он уже никогда не покинет.
Он знакомится с миром американской научной фантастики. Не с книгами - а с самим этим миром. И сам становится частью его.
* * *
Произошло это в 1937 году.
Много всего случилось в этот год. Рэй открывает для себя Томаса Вулфа и покупает первую настоящую пишущую машинку за 10 долларов, сэкономленных на школьных завтраках. Он интересуется политикой, хотя, вероятно, еще не знает, что его набирающий известность земляк, молодой журналист и писатель, по имени Эрнест Хемингуэй, уже шлет на родину первые военные репортажи из пылающей Испании.
В самой Америке все тихо. Весной Рэй заканчивает предпоследний класс школы, и вот тут сюрприз так сюрприз: "отлично" по рассказу (в этом несомненная заслуга учительницы Джаннет Джонсон, которую он никогда не забудет), "отлично" и по драматургии*, и даже по астрономии - но вот по языку позорный провал. Это так же загадочно, как и легендарные тройки по физике у Альберта Эйнштейна...
______________
* Школа была с гуманитарным уклоном, и по этим дисциплинам также сдавались экзамены.
А в один из ранних сентябрьских дней, роясь в книжных развалах близлежащего магазинчика, мальчик неожиданно разговорился с незнакомым сверстником, таким же фанатиком научной фантастики. История "фэндома" (так называют свое объединение "фэны") сохранила нам его имя: Боб Кампок. Он знаменит единственно тем, что после разговора с ним у Рэя Брэдбери открылись глаза.
Оказывается, он жил совсем рядом с волшебной страной Оз - и ничего не знал! Оказывается, вот уже четыре года лос-анджелесские "фэны" регулярно собираются в маленьком кафе "Клифтон" на одной из улочек в южной части города, не без претензии названной Бродвей. Оказывается, они даже создали собственную организацию - "Лос-Анджелесский Клуб Научной Фантастики" (позже "Клуб" поменяли на "Общество"). И там спорят до хрипоты, и многие сами пробуют писать, а есть и такие, кто успел прославиться в профессиональных журналах! А еще там меняются книгами, устраивают совместные пикники за городом, печатают на мимеографе собственный "клубный" журнальчик "Воображение!"...
Господи, куда же он смотрел? И как мог упустить из виду ТАКОЕ! Получив от своего нового знакомого адрес, 7 октября Рэй явился на очередное заседание Клуба. И началось...
Через неделю он уже по уши в работе: пишет для клубного журнала и сам рисует заставки. В тот год, за одну только осень, он написал двадцать фантастических рассказов, и все они, как один, были отвергнуты редколлегией школьного альманаха. Не беда, теперь у него есть "Воображение!" - вот где можно развернуться по-настоящему! И действительно, первый рассказ Рэя Брэдбери, "Дилемма Холлербокена", спустя полгода появился именно в этом журнале.
...Сейчас американский "фэндом" относится к Брэдбери со смешанным чувством обиды и почтения. Обиды - из-за ухода Брэдбери в большую литературу, а ведь всякий профессионализм для истинного "фэна" - что-то вроде измены незримому кодексу этого забавного и странного "ордена" энтузиастов. Почтения - из-за несомненных заслуг юного Брэдбери перед "орденом". И еще, вероятно, присутствует подсознательное чувство гордости: великий человек, чья слава простирается далеко за границы мира научной фантастики, а вышел, что ни говорите, из лос-анджелесского "фэндома".
Но все это позже, а пока наш герой становится "фэном".
В конце тридцатых это высокий, крепкого сложения юноша (многие даже считают, что он занимается боксом), невероятно близорукий и постоянно освещающий всех своей широченной улыбкой. Большим шутником слывет он среди друзей, и его бесконечные шутки и проказы даже раздражают. Любит он баламутить, это отмечают все: катаясь однажды на лодке по озеру нью-йоркского Сентрал-парка, он так распелся, что пришлось вызвать администрацию. А легендарная брэдбериевская "Похлебка Вурдалака" (интересно, что бы это могло быть?) вызвала скандал в каком-то кафе... Кстати, поесть он любил. Постоянные посетители небольшой сосисочной "Горячие собачки Хьюго" могли часто видеть белобрысого долговязого парня, который одной рукой держал раскрытый журнал научной фантастики, а другой отправлял в рот солидную порцию сосисок, называемых в Америке "горячими собачками". А в одном из воспоминаний о ранних годах "фэндома" натыкаемся на забавную фразу: "...гости могли насладиться зоопарком, видом звездного неба в планетарии и видом местного "фэна" Рэя Брэдбери, уплетающего полдюжины "горячих собачек" за один присест".
Весной тридцать восьмого года - выпускные экзамены, сданные на "отлично". Пришло время подумать о своем будущем. Брэдбери пока еще точно не решил, кем станет - писателем или актером: он не расстается с книгами Стейнбека и Хэмингуэя, в которых только что влюбился, но в то же время постоянно пропадает с какой-нибудь театральной труппой. А пока суд да дело, начинает зарабатывать себе на жизнь, торгуя с лотка местной газетой "Лос-Анджелес дейли ньюс". Заработок небольшой, 10 долларов в неделю, но зато решена проблема коммуникаций: теперь его друзья по Клубу знают, что по утрам Брэдбери наверняка можно поймать на углу улиц Нортон и Олимпик.