К хвале и клевете я равнодушен,
К их голосам, как уж, я буду глух {*}
И только чувству стану я послушен.
Так помыслы мои полны тобой,
Что вымер для меня весь круг земной.
{* По старинным поверьям, уж лишен слуха. (Примечание переводчика).}
113
С тех пор как разлучились мы с тобой,
Из глаза в душу перенес я зренье,
И бедный глаз мой стал полуслепой,
Его переменилось поведенье.
Пусть предо мною птицы иль цветы,
Иль облака воздушные узоры,
Душой же эти я ловлю черты,
И образы не те вбирают взоры.
Пусть перед ними горы иль моря,
Прекрасные иль мерзостные лица,
Воркун иль ворон, сумрак иль заря
В твой дивный лик все это превратится.
К иному глух, тобой лишь поглощен,
Правдивый дух мой ложью восхищен.
114
Не то мой дух, гордясь твоей хвалой,
Отравлен лестью - всех царей отравой;
Не то любовью взор обучен мой
Науке чудотворной и лукавой
Алхимии, которая творит
Из мерзкого урода херувима,
Химерам придает твой милый вид,
Своим лучом коснувшись их незримо,
Не ведаю. Виной, наверно, лесть.
Теперь по-царски дух упьется ею.
Ведь знает глаз, что духу преподнесть,
И приготовит чашу повкуснее.
Пусть в чаше яд, но глаз искупит грех
Тем, что его он выпьет раньше всех.
115
О, как я лгал, когда в стихах твердил,
Что не могу любить тебя нежнее.
Мой жалкий ум тогда не ведал сил,
Огонь любви взметающих сильнее.
Случайностей я видел миллион:
Они нарушат клятвы и решенья,
Ославят прелесть, выгонят закон,
И твердый дух толкнут на преступленье.
Зачем, увы, их власти устрашась,
Я не сказал: "Люблю тебя безмерно?!"
Сомненьям отдавал свой каждый час,
Не понимал, что верно, что неверно?
Любовь - дитя. Зачем же ей расти
Я не позволил, преградив пути?!
116
Помехой быть двум любящим сердцам
Я не хочу. Нет для любви прощенья,
Когда она покорна всем ветрам
Иль отступает, видя наступленье.
О нет! Любовь - незыблемый маяк,
Его не сотрясают ураганы;
Любовь - звезда; ее неясен знак,
Но указует путь чрез океаны.
И не игрушка времени она,
Хоть серп его и не проходит мимо.
Недель и дней ей смена не страшна
Она в веках стоит неколебимо.
А если не верны стихи мои
То я не знал ни песен, ни любви.
117
Вини меня, что забывал не раз
Я дань платить душе твоей прекрасной,
Не вспоминал любви бесценной, нас
Связавшей навсегда в союз согласный,
Что суетным и темным душам сам
Твои дары я роздал беззаботно,
Что подставлял свой парус всем ветрам,
От милых взоров уносясь охотно.
Проступки и ошибки запиши,
Дурную волю вспомни, не жалея,
Но наводить свой выстрел не спеши
И ненавистью не казни своею.
Одним могу себя я оправдать:
Хотел любовь я этим испытать.
118
Как возбудить желая аппетит,
Употребляют острые приправы,
Иль для того, чтоб был недуг убит,
Глотают очистительные травы,
Так к травам взор я также обратил,
Твоей пресытясь сладостной любовью;
Страдая лишь одним избытком сил,
Искал я облегченья в нездоровье.
Таков любви увертливый прием:
Решая сам, что для нее полезней,
Придумал я недуги, а потом
Лечил здоровье мнимою болезнью.
Но коль тебя болеть заставил рок,
Лекарство - яд, как учит мой урок.
119
Каких я зелий не пивал подчас
Из слез Сирен в смешеньи с горьким ядом!
Сменял надежды страхами не раз
Проигрывал, хоть выигрыш был рядом!
Каких я только не наделал бед,
Себя вообразив на гребне счастья!
Какой в глазах сверкал безумный бред
Горячечной неукротимой страсти!
О благо зла! Взойдет из горя вновь
Былая прелесть краше и прелестней,
И расцветет погибшая любовь
Величественней, ярче и чудесней.
Так я вернулся к счастью через зло
Богаче стать оно мне помогло.
120
Я не ропщу, что от тебя пришлось
Принять мне столько скорби и печали,
Что я согнулся, изнемог от слез
Ведь не из меди нервы, не из стали.
И если так же от обид моих
Страдал и ты, - нет горшего страданья.
А для себя я даже не постиг,
Как были глубоки мои терзанья.
О почему печали нашей мрак
Нам не дал вспомнить горечь отчужденья?
И почему замедлили мы так
Друг другу принести бальзам смиренья?
Былых ошибок в сердце не храня,
Как я тебя, так ты прости меня.
121
Уж лучше быть, чем только слыть дурным,
Упрекам подвергаться понапрасну.
Ведь даже радость превратится в дым,
Когда не сам признал ее прекрасной.
Бесстыдным неприязненным глазам
Не опозорить буйной крови пламя.
Суду шпионов - худших, чем я сам,
Желанных мне пороков не предам я.
Я - это я! Глумяся надо мной,
Они изобличат свои проступки.
Да, я прямой, а мой судья - кривой,
И не ему оуджть мои поступки.
Ведь по себе он рядит обо всех:
Все люди грешны, всеми правит грех.
122
Твой дар, дневник, я мозгом заменил;
Неизгладимы в нем воспоминанья,
Он сбережет прочнее всех чернил
Твои черты навек, без увяданья.
Пока мой мозг и сердце будут жить,
Пока самих их не коснется тленье,
Я буду память о тебе хранить,
И не изгладит образ твой забвенье.
Всего не впишешь в бедный твой дневник,
Моя ж любовь без бирок сохранится:
Ее хранит души моей тайник,
И я готов вернуть твои страницы.
Любви тогда лишь памятка нужна,
Когда не верит памяти она.
123
Не хвастай, Время, будто я разбит:
И новое, казалось бы, величье,
И гордость подновленных пирамид
Лишь новый образ старого обличья.
Наш краток век, и мы твоим старьем
Любуемся, как выдумкой чудесной,
И верим, что его мы создаем,
А ведь оно давным-давно известно.
Твои скрижали, как и ты, смешны.
И то, что есть, и то, что было, ложно.
Спешишь придумать сказки старины,
Но в эти бредни верить невозможно.
Лишь в том клянусь, что буду верен я,
Как ни пугай меня коса твоя.
124
Будь дочерью Фортуны и царя
Моя любовь, - была б она без прав,
Попала бы - из милости иль зря
В букет цветов иль в ворох сборных трав.