– Рассуждал, говоришь?
– Она прознала про эти его разговорчики и вырезала сердце у него из груди.
– Да, хорошо нам знакомая и горячо любимая Зандрамас во всей красе!
А тем временем по утоптанной тропе в снегу уже спешила Польгара, сопровождаемая Сенедрой и Бархоткой. Волшебница молча занялась ранами гролима, а Дарник и Тоф направились к навесу вывести оттуда лошадей. Потом они сняли сам навес и выдернули опоры. Когда кузнец и немой великан привели лошадей к тому месту, где лежал раненый гролим, Сади подошел к своему коню, снял притороченный к седлу красный кожаный короб и раскрыл его.
– Это всего лишь для пущей уверенности, – пробормотал евнух, извлекая из короба маленькую бутылочку. Гарион удивленно поднял бровь.
– Это ему нисколько не повредит, – заверил его евнух. – Просто он станет послушным и сговорчивым. Кстати, коль скоро ты нынче изволишь быть гуманным, то сообщаю, что зелье еще и успокоит боль от ран.
– Так ты не одобряешь – ну, того, что мы сохранили ему жизнь? – спросил Гарион.
– Я считаю, что вы поступили неосмотрительно, – серьезно ответил Сади. – Лишь мертвый враг безопасен. Живой всегда может возвратиться и вновь начать тебя преследовать. Впрочем, дело твое...
– Что ж, иду на уступку, – сказал Гарион. – Оставайся подле него. Если он начнет недостойно вести себя, делай то, что посчитаешь нужным.
Сади слабо улыбнулся.
– Вот это уже куда лучше, – одобрительно произнес он. – Мы еще обучим тебя практическим основам политики.
Выведя лошадей на проезжую дорогу, путники сели в седла. Ураганный ветер, бушевавший во время бурана, сдул с дороги почти весь снег, хотя возле обломков скал намело огромные сугробы. Прежде они двигались куда быстрее – теперь же свежевыпавший снег, залитый солнцем, нещадно слепил глаза. Как ни щурился Гарион, все же уже через час голова у него прямо-таки раскалывалась от боли.
Шелк натянул поводья.
– Полагаю, настало время принять кое-какие меры предосторожности, – объявил он, извлекая откуда-то из-под одежды легкий шарфик, и завязал им глаза.
Гариону тотчас же вспомнился Релг – этот рыцарь-улг, рожденный в пещерах, всякий раз завязывал себе глаза, выходя на свет.
– Повязка на глазах? – изумился Сади. – Да неужто вы превратились в прорицателя, принц Хелдар?
– Нет, меня видения не посещают, Сади, – ответил Шелк. – Шарфик довольно тонкий, и сквозь него все видно. Я просто защищаю глаза от солнечного света, отраженного снегом.
– Солнечный денек, не спорю, – согласился Сади.
– Да, свет очень яркий, и учти – если на него чересчур долго смотреть, то можно ослепнуть – по крайней мере, на какое-то время. – Шелк поправил повязку. – К этому трюку прибегают погонщики оленей в северной Драснии. Прекрасно помогает.
– Тогда давайте не будем испытывать судьбу, – сказал Бельгарат, завязывая себе глаза. Старик улыбнулся. – Может быть, именно так далазийские мудрецы ослепили гролимов, когда те пытались войти в Келль.
– Как бы я была разочарована, окажись все так просто! – заявила Бархотка, прикрывая себе глаза шарфиком. – Предпочитаю, чтобы чудеса оставались чудесами. Снежная слепота – о, это было бы так прозаично...
Они без помех проехали через заснеженное пространство и стали подниматься к двум горным пикам, между которыми пролегала дорога. К полудню путники достигли перевала. Сперва тропа петляла, огибая массивные валуны, но подле самого перевала вновь стала прямой. Тут все остановились, чтобы дать лошадям отдых и осмотреть пустынные земли, лежащие внизу.
Тоф развязал глаза и жестом привлек внимание Дарника. Кузнец стащил с глаз прикрывающий их шарф, и немой великан на что-то указал другу. На лице Дарника отразился благоговейный трепет.
– Смотрите! – сдавленно прошептал он.
– Белар! – ахнул Шелк. – Никогда не видел такой громадины!
Горные пики, окружавшие их до сих пор и казавшиеся столь огромными, теперь выглядели жалкими карликами. Прямо перед путниками во всем своем великолепии высилась гора таких размеров, что разум отказывался смириться с очевидностью. Гора, абсолютно симметричная, представляла собой совершенной формы остроконечный белый конус. Основание ее было невероятно обширно, а вершина возвышалась над окружающими пиками на тысячи и тысячи футов. Казалось, гора являет собою образец полнейшего покоя, словно, достигнув всего, чего можно лишь пожелать, она успокоилась и теперь просто существует...
– Это высочайшая вершина в мире, – очень тихо проговорил Закет. – Ученые из Мельсенского университета вычислили ее высоту и сравнили с высотой горных пиков Западного континента. Она на тысячи футов превосходит любую другую гору мира...
– О, умоляю, Закет... – Шелка передернуло. – Только не говори, сколько именно в ней футов!
Закет был озадачен.
– Как все вы уже могли заметить, я не вышел ростом, – пояснил драсниец. – Все громадное меня гнетет. Признаю, что эта гора гораздо больше меня, однако не желаю знать, насколько именно.
Тоф вновь принялся жестикулировать, обращаясь к Дарнику.
– Он говорит, что Келль лежит в тени этой горы, – перевел кузнец.
– Это чересчур туманно, добрый человек, – поморщился Сади. – Уверен, что в тени этой горы лежит по меньшей мере половина континента.
С небес плавно опустился Бельдин.
– Здоровая горка, правда? – Сощурившись, он озирал гигантский пик, упирающийся, казалось, в самое небо.
– Мы заметили, – съязвил Бельгарат. – А что у нас впереди?
– Долгий и нудный спуск – вы еще нескоро достигнете склонов этого страшилища.
– Это и отсюда видно.
– Мои поздравления. Кстати, я нашел местечко, где вы можете отделаться от своего гролима. Да и не одно...
– Что значит «отделаться», дядя? – подозрительно спросила Польгара.
– На вашем пути будет немало крутых обрывов, – елейным голосом принялся растолковывать Бельдин. – Ведь сама знаешь, в горах случается всякое...
– Это совершенно исключено! Не для того я перевязывала ему раны, чтобы ты, улучив момент, сбросил его с обрыва.
– Польгара, ты ущемляешь мою свободу отправлять обряды моей веры!