Одна из моих пациенток продемонстрировала пример всех описанных явлений. Восемь лет назад у нее, на восьмом месяце беременности родились близнецы с помощью щипцов. С новой беременностью она обратилась ко мне. Несмотря на то, что практически во время всей беременности ее не оставляла тревога, схватки прошли хорошо. До конца первого периода не появилось никакого дискомфорта. Затем появились странные неприятные ощущения в нижней части спины. Я сказал ей, что если она перетерпит один-два приступа боли, то все это пройдет довольно быстро, что это не более, как один из нормальных этапов родов. Кстати, боли прошли сразу же, как только я надавил ей в области крестца.
Затем начался по-настоящему интересный этап родов. Возникла длительная сильная схватка, улыбка на лице роженицы пропала – она вступила во второй период родов. Женщина откинула голову назад, а когда я позже взглянул и посмотрел, происходят ли какие-нибудь изменения внизу, она сказала: "Снимите с меня эти тряпки. Они мешают. Все равно леди из меня сейчас не получится". Она утратила свою сдержанность, свою робость и даже утонченность речи, которая ее отличала. Прошли еще две подобные схватки. Я сказал ей: "Сделайте глубокий вдох и постарайтесь понять, хочется ли вам тужиться". Она попробовала и поняла, что становится намного легче, когда слегка тужишься на пике схватки.
Начиная с этого момента, я мог наблюдать один из самых совершенных примеров того, что неоднократно описывал, как возникновение безразличия во втором периоде родов – то самое явление, которое столь важно, и которому уделяется столь мало внимания в современном акушерстве. Это была совсем другая женщина. Ее естественный, спокойный голос, ее хорошо контролируемое «я» исчезли, она повела себя совершенно иначе. Она не обращала внимание на беспорядок волос на голове, на состояние одежды, на свою позу. Ее глаза были полузакрыты. В промежутках между схватками она впадала в полусонное состояние, не отвечала, когда к ней обращались, а когда схватка начиналась, она внезапно приходила в себя со словами: "А вот еще одна", обхватывала колени, подтягивала ноги в правильное положение и принималась работать изо всех сил. Через некоторое время она испускала громкий хриплый стон – природа требовала, чтобы от напряжения избавлялись стремительно. Я сказал, что ей совершенно не нужно терпеть боль. Но она с неожиданной яростью ответила: "Это не боль. Мне страшно, что я разорвусь." Я попытался уверить, что этого не случится. Но она ответила: "Ты не знаешь". Она вообще стала агрессивной, совсем иной женщиной, чем прежде, но, тем не менее, продолжала уверять меня, что дело не в боли. Когда схватка прекращалась, она становилась безразличной, полубесчувственной, полусонной.
Головка опускалась вниз прекрасно, она начала прорезываться, оболочка плодного пузыря порвалась еще раньше. Второй период от начала до конца длился не больше двадцати пяти минут. Когда начала показываться головка, я снова спросил женщину, уверена ли она, что ей не больно.
Она дико взглянула на меня: "Больно? Ты же сам все знаешь, почему же спрашиваешь?" Я спросил ее: "Отчего же вы тогда не возьмете трубку с эфиром? Я же говорил вам, что она здесь, и чтобы вы обязательно сообщили, когда будет больно." Она довольно спокойно ответила: "Это не настоящая боль. Просто меня уже тошнит от всего этого. Пора кончать скорее. Ты можешь что-нибудь сделать?" Я сказал: "Конечно, нет. Сейчас ничего делать не нужно. Если будете делать так, как вам скажут, то через несколько схваток все будет готово". Она согласилась: "Ладно, продолжим". Я спросил ее снова: "Хотите газ?" "Нет, не хочу". Головка опустилась и прорезалась. Вокруг влагалища образовалось кольцо рубинового цвета. Женщина произнесла: "Я думаю, что все-таки порвусь. Я чувствую это." "Вам больно?" "Нет не больно, но очень туго". Тогда я сказал: "Вам стоит лучше пару раз вдохнуть газ". Она наложила маску на лицо, вдохнула пару раз и сказала: "Мне же не больно. Зачем все это?" И так далее…
Вот так она вела себя все время. Определенно это была не та женщина, которая вполне осознавала себя и, конечно же, не та миссис X., которую я знал в течение пяти или шести лет как воспитанную и утонченную особу. Теперь сознание женщины было подавлено, способность различать что-либо притупилась, сенсорные рецепторы были заблокированы.
Ребенок родился вполне естественно, у роженицы был только один маленький разрыв длиной не более двух половиной сантиметров. Наложение единственного шва не причинило миссис X. никакого неудобства.
Когда ребенок появился, можно было наблюдать потрясающую картину. Миссис X. сразу же вышла из своего безразличного состояния. Я сказал ей: "Вот твоя малышка" Она удивленно взглянула на меня: "Это неправда". "Это правда".
Она чуть прищурила глаза и продолжала смотреть на меня подозрительно. Ребенок громко закричал, и я поднял его.
Она спросила: "Действительно, все нормально?" "С ребенком все в порядке", ответил я. Наконец, через три-четыре минуты она взяла дочку руки и сразу же отринула все свои страхи и сомнения. Было очень трогательно и впечатляюще, когда она заплакала и прошептала: "Теперь я верю". Мгновенно вся ее сдержанность исчезла, лицо осветилось непередаваемо счастливой улыбкой.
Мы не можем судить о том, что означает первый крик ребенка – радость или недовольство, но с точки зрения физиологии первый крик очень важен для жизнедеятельности ребенка и благополучия его матери. Увидев ребенка, мать совершенно преображается. Безразличие исчезает, а выражение счастья настолько потрясающе, что само появление ребенка на свет, которое отмечает переход к третьему периоду родов, называется состоянием экзальтации.
В каждое явление, связанное с родами, природа вложила глубочайший смысл. Радость – это не только первый прилив материнской любви, но, как было упомянуто ранее, она становится причиной мощного сокращения матки, способствует тому, что из плаценты выделяется меньше крови и ускоряет изгнание последа. Когда мать прикасается пальцами к своему ребенку, ее матка твердеет, приобретает активность. И это очень важно, потому что в акушерской практике нередко случается, что после рождения ребенка матка становится вялой и процесс изгнания последа затягивается.
Итак, ребенок в руках у матери. Примерно минут через десять она почувствует сокращение матки. В этот момент довольно сильные сокращения часто проходят почти неощутимо для матери. Врач обычно знает, когда плацента выйдет из матки во влагалище – примерно через двадцать минут после рождения ребенка женщина начинает испытывать определенное желание потрудиться и изгнать послед. В наше время при этом не прибегают к помощи акушерки, как было принято еще несколько лет назад. Нет никакой необходимости помогать матке.
Не следует упускать из виду, что многие женщины считают изгнание последа довольно неприятным и болезненным. Поэтому в течение этих двадцати минут нужно заботиться о эмоциональном состоянии женщины. Врач может потерять бдительность, введенный в заблуждение счастьем, которое буквально излучает женщина после родов, однако при третьем периоде родов тоже происходят схватки – в миниатюре. Реакцией на первую радость могут оказаться новые ритмичные сокращения матки. Они сопровождаются сонливостью, которая то и дело прерывается неожиданной деятельностью матки. Итак, вновь срабатывают рефлексы восстановления, и как результат – после длительной потуги выбрасывается губчатая масса последа. Раздается глубокий вздох удовлетворения – цель достигнута.
Если роды происходят именно так, то вы избежите ряда осложнений, которые так пугают многих. Вы удивитесь, насколько редко лицевое или тазовое предлежание задерживают процесс родов; насколько редким оказывается затрудненное изгнание последа. Разрыв промежности покажется вам скорее личной неудачей, чем неизбежным злом. Такие роды – не просто воспроизведение детеныша. Тело матери не только не получает никаких повреждений, но и все его органы возвращаются к норме. Растянутые мышцы восстанавливаются; нервная система не страдает. Мы не наблюдаем признаков послеродовой неврастении; не видим мы и неспящих, нервных малышей. Мать снова становится женой, готовой физически и духовно принять любовь и восхищение своего мужа. Важность этих моментов, к сожалению, часто не оценивается теми акушерами, которые оставляют порванную промежность незашитой, мышцы живота – растянутыми, молочные железы – отвисшими. Мы еще не достигли такого уровня цивилизации, чтобы полностью отказаться от сексуальной привлекательности, как одного из важных условий сохранения счастья в семье.