Глава XV
Я оставляю Берюрье заботу комментировать для прессы и для моих коллег перипетии покушения, избежать которого нам удалось по воле провидения, и запираюсь в комиссариате, отдав дежурным приказ никого ко мне не впускать.
– Сегодня с утра, господин комиссар, вам уже дважды звонил Ляплюм, – предупреждает меня секретарь. – Он оставил номер телефона, по которому вы можете его отыскать.
Я прошу соединить меня с ним. Вскоре торопливый голос инспектора Ляплюма ласкает мою евстахиеву трубу.
– Готово, месье комиссар. Я отыскал автора телефонного звонка.
– Не может быть!
– Честное слово!
Он сияет от счастья. Должен признаться, что если он в самом деле нашел корреспондента графа Гаэтана де Марто-и-Фосий, то сделал отличное дело.
– Кто это?
– Женщина. Некая Наташа Баннэ, славянского происхождения. Проживает в одном семейном пансионате на бульваре Пор-Руаяль.
– Чем она занимается?
– Насколько мне известно, ничем. Она красивая блондинка двадцати пяти лет, с большущими голубыми глазами и пепельнорусыми волосами.
– Она живет сама?
– Да.
– Где остановился ты?
– В этом самом пансионате, что и она. Я снял комнату через две двери от ее номера. Жду ваших указаний.
Я размышляю. Ляплюм думает, что нас прервали, и в отчаянии повторяет: «Алло! алло! алло!»
– Успокойся, сынок. Я думаю. Ты должен попытаться с ней познакомиться.
Мое предложение не вызывает у него энтузиазма.
– Безнадежное дело, месье комиссар! Я не обладаю вашей артистичной внешностью. Женщины не бросаются на меня, а когда мне случается овладеть ими, мне достается больше упреков, чем благодарностей.
– Прекрасно, следи за ней, я приеду сам.
Вот так. Это решение пришло неожиданно. Совершенно неожиданно! Я услышал, как говорю это, не испытывая необходимости что-то решать. Что меня подтолкнуло? Желание понюхать парижский воздух.
Я записываю адрес Ляплюма, вешаю трубку, чтобы тут же попросить номер хибары Приди-Папуля.
– Соедините меня с Пино, – прошу я телефонистку после того, как представляюсь.
Звонки принимаются разыскивать этого доходягу. Наконец до меня долетает его насморочный голос, едва различимый, настолько заложены его носовые пазухи.
– А, это ты Сан-А? – мямлит Развалина. – Представь себе, что я страшно простудился. Я как раз думаю, не поспать ли мне...
– Поспишь в другой раз, старик, – решаю я за него, – а сейчас прыгай в машину и езжай в Белькомб-на-Му.
– Что? – задыхается он от возмущения. – Но у меня температура 38,2 градуса!
– Это доказывает, что обмен веществ у тебя функционирует. Делай, что я тебе говорю: это неотложно и серьезно.
– Но что случилось? – хнычет развалина
– Случилось то, что жизнь Берю в опасности. Мне нужен верный и опытный человек, чтобы обеспечить его защиту, улавливаешь?
– Но я...
Я вешаю трубку, чтобы положить конец его рассказу о своем гриппе и своих болях.
Он, должно быть, еще продолжает балаболить там, на другом конце провода. Я знаю, что Насморочный приедет и сделает свою работу. Хилый, болтливый, этот папаша Пино постоянно пребывает одной ногой в могиле, другой на банановой кожуре, но удар держит хорошо
– Есть какие-нибудь новости о Матье Матье? – спрашиваю я у дежурных.
– По-прежнему никаких, – отвечают мне.
Я приказываю моим господам-помощникам раздобыть любой ценой его фотографию
– Когда вы ее найдете, разошлите во все газеты для опубликования и пошлите одну в уголовную картотеку
Мне говорят «Yes», я отвечаю «О'кэй» Затем сажусь в новый автомобиль и устремляюсь в Париж, через Сен-Тюрлюрю, так как рассчитываю заскочить в отель.
Я нахожу Фелицию мертвой от страха и пытаюсь ее успокоить
– Мама, это не меня хотели убрать, а Берю. И вообще все складывается как нельзя лучше.
– Да, ты так считаешь? – восклицает моя добрая дорогая мама.
– Ну да. Надо, чтобы дело шевелилось. Плохо, когда наступает застой. Я отправляюсь в Париж для одной серьезной проверки. А тебе я хочу поручить небольшое расследование.
– Мне? – удивляется моя славная мама.
– Послушай, мама Бомбу сунули под сиденье машины в промежуток между моментом, когда я вывел ее из гаража, и моментом, когда мы в нее сели. Между этими моментами прошло не более десяти минут. Постарайся узнать, кто в это время здесь бродил, кто мог приблизиться к машине.
– Ты не думаешь, что бомбу могли подложить ночью?
– Уверен, что нет. Кто мог предвидеть время нашего выезда из отеля, поскольку, ложась спать, я и сам этого не знал. Поверь мне, сделано это было тогда, когда я говорю.
– Почему ты не хочешь поручить расследование твоим инспекторам? – спрашивает она
Я улыбаюсь ей
– По очень простой причине, мама Здесь деревня. Люди страшатся полиции. Чем больше чиста их совесть, тем больше они ее боятся. Как только легавый приступает к расспросам, они начинают играть в молчанку. К тебе же у них нет недоверия, и они будут говорить. Понимаешь?
– Я сделаю невозможное, – обещает Фелиция.
За эти слова она получает право на супер-гран-родственный поцелуй своего малыша.
Полтора часа спустя я прибываю в столицу
Гостиница оказывается скромным, слегка буржуазным семейным пансионатом, расположенным в глубине двора и – любопытная деталь – напоминающим мне своей атмосферой особняк покойного графа.
В бюро я обнаруживаю достойную особу с седыми, выкрашенными в синий цвет волосами, с головы до ног одетую в сиреневое.
Я справляюсь о Ляплюме, и она вызывает его по внутреннему телефону. Я ожидаю своего сотрудника в салоне, обставленном ивовой мебелью, которая отчаянно жалуется, когда ею пользуются
Появляется Ляплюм в одной рубашке.
– Ну что, парень, – спрашиваю я его, – как твои дела?
– На том же самом месте, – жалуется он – Я попытался было поухаживать за нашей дамой, но это бесполезно!
– Она ушла?
– Нет, она слушает радио в своей комнате.
Несколько секунд я раскачиваюсь в кресле, спрашивая себя, что же следует предпринять
Ляплюм легким и незаметным жестом касается моего плеча
– Вот она, – выдыхает он.