Дверь в это время отворилась, и в комнату вошли командир бригады Луиджи Ферреро — невысокий человек с большими мозолистыми руками, с пышными седоватыми усами, концы которых свисали к самому подбородку, — и начальник штаба бригады Карранти, тоже итальянец, подвижной, энергичный, а когда надо — хладнокровный и расчетливый, заслуживший уважение своей неутомимостью и отличным знанием штабного дела.
Ферреро поздоровался с полковником и обратился к Мехти:
— Кто это с тобой шел сегодня, Михайло?
Мехти покраснел:
— Да я толком и не знаю… Говорит, что он от союзников. Они велели передать, что сбросят взрывчатку только послезавтра.
Ферреро вздохнул и, покусывая кончики своих длинных усов, принялся ходить по комнате. Потом поднял на Сергея Николаевича озабоченные глаза, тихо сказал:
— Да… совсем было забыл… Там Маркос с ребятами уходит на задание. Ты не хочешь поговорить с ними?
Полковник кивнул головой, оправил на себе гимнастерку и вышел.
Ферреро пододвинул стул и сел. Карранти последовал его примеру.
— Вот видишь, Михайло, — начал Ферреро, — в прошлом месяце мы сидели без продовольствия, а нам с британского самолета скинули медикаменты. Вот еще смотри, — он показал на пулемет у стены, — позавчера сбросили десять пулеметов новейшей конструкции. Но… ни одного патрона к ним. — Он набил табаком трубку, закурил. — Оказывается, и взрывчатку сбросят не сегодня, а послезавтра. А немецкие эшелоны проследуют завтра. Такие-то, друг, дела…
Наступило молчание.
— А не допросить ли нам этого англичанина… или, может, американца? — предложил Карранти.
— Американца, — твердо сказал вернувшийся в комнату Сергей Николаевич, плотно закрывая за собой дверь. Как всегда в минуты большого волнения, у него резко обозначились скулы и под ними заходили тугие желваки. — Я его знаю.
Он прошел к столу и сел на свое место:
— Откуда ты его знаешь, полковник? — недоверчиво спросил Ферреро.
— Я его видел в концлагере, где тогда находился, — оттуда мне и удалось бежать сюда, к вам… А он приезжал в лагерь, чтобы вывезти из него американцев.
Михайло вскочил со стула.
— Ловко! — невольно вырвалось у него.
— Садись, садись, — добродушно усмехнулся Ферреро. — Как же ты мог запомнить его, полковник?
— О, я его хорошо запомнил! — упрямо сказал Сергей Николаевич. — Он приехал с бумагой из гестапо и вывез из лагеря всех американцев, кроме негров.
Карранти поднял брови:
— Это плохо, что он оставил негров… Но согласитесь, он ведь пошел на смелый шаг, проникнув в нацистский концлагерь?
— На него можно было пойти только при одном условии, — полковник помедлил и четко, раздельно произнес: — при условии прочной связи с руководителями гестапо! Я валялся раненый, он наклонился надо мной, и я запомнил его лицо — серые глаза, холодный, безучастный взгляд.
— Ну, ты мог и ошибиться! — заметил Ферреро. — Ты же сам говоришь, что был ранен, лежал в жару…
— Нет, ошибки тут быть не может. Я уверен, что это он!
Ферреро шумно запыхтел трубкой.
— Что ж, вполне возможно, — согласился Карранти. — Вы думаете, что и сюда он прибыл с намерением…
— Нужно разгадать его намерения! — твердо сказал Сергей Николаевич. — Надо следить за ним и сопоставлять все полученные от него сведения и факты, с которыми мы будем сталкиваться. Дело, кажется, даже сложнее, чем мы думаем. Вот вам первые сведения — взрывчатку сбросят послезавтра, а гитлеровские эшелоны пройдут завтра…
— А ведь дело говорит мой заместитель? — сказал Ферреро.
— Пожалуй, — согласился Карранти.
— Покамест допроси его. Хорошенько допроси, — коротко приказал командир.
Карранти тотчас вышел из комнаты. Он не привык откладывать в долгий ящик выполнение приказаний.
Поздней ночью Карранти вывел во двор виллы человека в мягкой шляпе и сером пальто.
Мерзнувшие на морозе часовые узнали начальника штаба, но он все-таки по своему обыкновению шепнул им пароль, потребовал отзыва и только после этого предложил человеку в шляпе идти вперед.
Сам Карранти шел сзади.
Тропа, по которой пробирались Карранти и гость, вела к высокому утесу. По дороге встречались новые часовые. Карранти опять называл пароль и медленно продолжал путь.
— Могу я, наконец, говорить? — тихо спросил человек в сером пальто.
— Теперь можешь, — так же тихо ответил Карранти. — Во-первых, как ты встретился с Михайло?
— Мы получили твое сообщение о том, что Михайло взорвет зольдатенхайм. Посоветовались с нашими верхами и решили не мешать партизанам переправить на тот свет еще несколько сот немцев. Для нас лучше, если и у немцев и у русских будет как можно больше потерь!
— Это я знаю не хуже тебя. Меня интересует другое: как же тебе удалось продержаться в Триесте?
— У меня немецкий паспорт, — помолчав, ответил Джон, — я инженер-геолог, прибыл из Берлина, интересуюсь шахтами Идрии. Весь день я вертелся у зольдатенхайма. Михайло со своим напарником вышли оттуда слишком быстро. Я не знал их в лицо — мог только догадываться, что это они. Не будь я предупрежден да не помоги мне объявления немцев, — на приметы, правда, они не очень-то расщедрились, — я не опознал бы партизан. Этот Михайло работает великолепно! Я стал следить за ними. Они поднялись в Опчину, там встретились с какой-то девушкой. Тут я решился подойти к ним. А насчет доверия… В этом я не особенно убежден. Когда мы ночевали в сарае, мне показалось, что Михайло и его приятель спали по очереди… — Джон вдруг остановился и опасливо оглянулся по сторонам.
— Нас никто не слышит, продолжай, — спокойно сказал Карранти.
— Почему ты не похвалишь меня?
— За что? Ты никогда не отличался особой сообразительностью.
— Брось шутить, Чарльз.
— Я не шучу. Что тебе известно о взрывчатке?
— Взрывчатка не будет сброшена и послезавтра. Поезда немцев должны ходить беспрепятственно. Бригаду надо увлечь в квадрат 11 — ты найдешь его на карте, — там она будет уничтожена немецкой карательной дивизией. Командира убери любыми средствами. Сам постарайся попасть в штаб корпуса. Мы не можем пустить сюда русских! Лучше Гитлер, чем коммунисты!.. Дальнейшие инструкции получишь обычным путем.
— Всё?
— Всё. Черт подери, куда же мы идем, ведь тут обрыв!
— Повернись ко мне, Джон, — произнес Карранти.
Джон обернулся. Они стояли под высокой сосной, на самом краю утеса. Из-за горы медленно выходила бледная луна.
— Теперь помолись, Джон. Я должен тебя расстрелять, — негромко сказал Карранти.
— Опять шутишь, Чарльз… — начал было Джон, но Карранти уже поднял пистолет.
Джон сразу обмяк. Видно было, как у него ослабли и задрожали ноги.
— Тебя узнали, Джон, — сказал Карранти. — А мне пришлось потратить очень много труда, чтобы стать начальником штаба бригады…
— Но, может быть, можно еще убежать?.. — задыхаясь, выдавил Джон.
— Нельзя, — бесстрастно сказал Карранти. — Тебя сразу же схватят. А я должен быть вне всяких подозрений.
Джон озирался вокруг как затравленный зверь.
— Ты же приличный парень, Джон… И ты отлично понимаешь, что каждый день моего пребывания здесь стоит увесистой пачки долларов. Я не могу их лишиться, Джон, — тоном проповедника произнес Карранти.
Джон кинулся к нему, но раздался выстрел, и тело Джона покатилось в обрыв…
К утесу подбежали двое дозорных.
Карранти не спеша положил пистолет в кобуру и застегнул ее.
![На дальних берегах doc2fb_image_03000005.png](https://litlife.club/books/70281/read/images/doc2fb_image_03000005.png)
Была полночь. Сергей Николаевич осторожно, чтобы не разбудить спящих бойцов, пробирался по коридору, сердясь в душе на то, что его изрядно поношенные сапоги стали вдруг так скрипеть, будто их только вчера выдали ему из склада авиачасти, расположенной недалеко от Полтавы. Когда сапоги его были совсем новыми, приятели подшучивали над ним, и молодые пилоты, еще издали услышав их скрип, шептали друг другу: «Это комиссар». Он проходил, хмуро отвечая на их приветствия, и, так же как и теперь, сердил его назойливый скрип сапог.