Как только ко мне вновь вернулась способность соображать и рассуждать здраво, я немедленно подхватил Антонию на руки и бегом бросился прочь из огромной спальной Асмодея, которая выглядела так, словно была полигоном и там испытывали какое-то сверхмощное магическое оружие. Не смотря на то, что наша огромная кровать, поставленная посреди необозримо большой комнаты выглядела пусть и изрядно помятой, она все же осталась цела, зато весь остальной интерьер был просто уничтожен молниями и огненными шарами, которые отлетали от нас в порыве страсти.
Те немногие часы, которые оставались до рассвета, я хотел провести вдвоем с Антонией, а вовсе не в кампании со своими, сексуально озабоченными братьями. Вернувшись в свои покои и не обнаружив там никого из своих подруг, я опустил уставшую друинну в магические золотые воды, а сам забрался в бассейн с зеленкой. Магическая купель старины Карпинуса набросилась на меня с такой силой, словно я был тяжело раненный солдат, а не герой-любовник. Через полчаса я был снова свеж как огурчик и был вновь готов взойти на брачное ложе с самыми серьезными намерениями, если мне перед этим дали хотя бы одну котлету.
Антония, не смотря на то, что ей хотелось использовать оставшиеся часы с большей пользой, без какой-либо просьбы с моей стороны сотворила мне сытный ужин и подала его прямо в постель. С аппетитом уплетая за обе щеки заливную осетрину, приготовленную на редкость вкусно, я, то и дело, бросал пылкие взгляды на свою любовницу-друинну, которая не только была магессой самой высокой квалификации, но еще и просто красавицей.
Большинство друинн отнеслись к возможности изменить свой внешний вид с невероятной выдумкой и фантазией. Так Антония, к природному, нежно-абрикосовому цвету кожи, добавила золотистый отлив, длинные, шелковистые волосы сделала под цвет глазам, изумрудно зелеными, а ноготки на своих изящных руках и ногах, превратила в овальные жемчужины, какого-то невероятно красивого розового оттенка. Все вместе, вкупе с дивным запахом её юного тела и его сладостью, было чертовски эротичным зрелищем, но любуясь на эту красавицу и налегая на еду, я совершенно серьезным тоном поинтересовался о том, что она думает о своем собственном будущем и чем собирается заняться:
— Антония, расскажи мне, чем ты займешься после того, как мы все вернемся в Светлый Парадиз? У тебя уже есть какие-то планы? Если нет, то я хочу чтобы ты со своими коллегами возглавила научно-исследовательский институт теоретической магии. Асмодей лодырь и этими вопросами заниматься совершенно не желает, а другие мои братья и сестры хотя и являются магами высочайшей квалификации, больше тяготеют к практической магии. У меня тут появились кое-какие новые идеи и мне как раз позарез нужны строгие научные оппоненты и суровые критики.
Прелестная магесса, которая уже покончила с ужином и теперь, откинувшись на пышные шелковые подушки, лежала в живописной и манящей позе, дожидаясь, когда я вновь обращу свое внимание на неё, недовольно нахмурилась. Ну, это как раз было понятно, ведь на её очаровательном животике уже ярко загорелась звезда Великого Маниту, которая пока что не требовала от нас соблюдения всех семейных правил приличия. Однако, уже в следующее мгновение лицо Антонии из притворно сердитого, стало серьезным и она, посмотрев на меня с любовью во взгляде, негромко сказала мне в ответ:
— Ольгерд, мне неловко говорить тебе об этом сейчас, но ты не увидишь нас в Светлом Парадизе. Мы давно уже приняли решение отправиться вместе с мастером Вельзевулом в новую Вселенную. Прости меня, мой любимый, но мы специально упросили мастера Асмодея устроить все так, чтобы ты и твои братья сделали нас своими сестрами. В Парадиз Ланде уже все обустроено, но вот в новой Вселенной мастеру Вельзевулу потребуется весь наш опыт и все наши знания. Не знаю, сможешь ли ты понять нас и простить, Ольгерд, но мы уже не изменим своего решения. Пойми, любимый, эта безумная ночь была нашей самой большой благодарностью тебе за все, что ты сделал для нас, друинов и для ангелов Терраглориса.
Честно говоря, я был готов к чему угодно, но только не к этому. В моей душе внезапно все всколыхнулось и я почувствовал очень сильную и какую-то, просто физическую, боль где-то в области сердца. Нет, это не было следствием какой-то обиды или ощущением предательства, просто мне было больно от того, что пять моих сестер, пять самых близких мне чистых и светлых душ, навсегда покинут меня. А еще мне было больно от того, что я так никогда не узнаю их ближе и уже никогда не смогу подолгу беседовать с ними, наслаждаться разговором с такими умными и образованными собеседницами.
Мне пришлось проявить все свое мужество и собрать все силы в кулак, чтобы подавить горестный вздох, который едва не вырвался из моей груди, да и вообще не разрыдаться. Аппетит у меня пропал мгновенно. Сбросив золотой поднос с остатками ужина прямо на пол, я не все же не выдержал и с негромким стоном уткнулся лицом в грудь Антонии и крепко обхватил её руками, не желая отпускать от себя эту девушку, которая пока еще была моей возлюбленной.
Антония, понимая что она ранила меня этими словами, молчала. Не говоря никаких слов утешения, она ласково гладила меня по голове, но я слышал как громко бьется сердце в её груди и понимал, что и ей тоже будет не легко пережить минуту расставания. Подняв голову и посмотрев в глаза Антонии, полные слез, я ласково сказал:
— Знаешь, я уже как-то смирился, что после вот таких долгих ночей, мне приходится мучится, теряя возлюбленную, но меня всегда утешало то, что я после этого обретаю сестру. Теперь же я должен навсегда потерять сразу пять возлюбленных, а после этого еще и лишиться пятерых сестер. Ты не находишь, что вы приняли очень жестокое решение, Антония?
— Да, Ольгерд, это так, но мы не можем поступить иначе и предать своего учителя, мастера Вельзевула. - Тихо ответила мне Антония и я понял что не смогу её переубедить.
Что же, на войне как на войне, я знал во что ввязываюсь и это было мое первое, но очень болезненное поражение. Понимая, что уже ничего невозможно изменить, я сказал ей:
— Ну, что же, раз так, то пусть утешением для меня станут хотя бы оставшиеся часы, любовь моя. Или ты собираешься лить слезы до самого восхода солнца?
Вот как раз это в планы Антонии вовсе не входило. Слезы на её глазах моментально высохли и она принялась целовать меня с такой страстью и нетерпением, словно она только что увидела меня, безумно влюбилась и теперь мечтала познать как любовника. К тому же Антония применила какую-то неизвестную мне любовную магию и превратила оставшиеся часы в совершенно незабываемые и прекрасные. Надеюсь, что и остальным моим братьям довелось испытать нечто подобное.
Наутро, поспав всего лишь пару часов, я взялся за многотрудные магические дела с удвоенной силой. Мои непутевые и беспечные братья попытались было склонить меня к тому, чтобы устроить для наших новообретенных сестер пикник в окрестных горах, но я устроил им такую суровую вздрючку, что они мигом прониклись чувством ответственности. Уриэль и Жорж, которых в магии, похоже, интересовали только те её аспекты, которые позволяли им всегда поддерживать себя в постоянном тонусе, да еще некоторые возможности по части магической трансформации, и те, узнав, что пятеро наших сестер намерены отправиться с Вельзевулом невесть куда, решили присутствовать в моей мастерской в качестве консультантов.
Все вместе мы вошли в кабину магического лифта и спустились на самый нижний уровень острова Избавления, к самому его днищу, которое было облицовано стальной броней пятиметровой толщины. Там, в огромном круглом зале я устроил себе просторную мастерскую, в центре которой имелся большой люк. Поскольку остров теперь никуда не летел, я пробил в каменной тверди глубокий колодец, из которого мог без особого труда черпать Первичную Материю. Вот только этот колодец приходилось держать закрытым постоянно, да еще и следить за тем, чтобы Первичная Материя не выбралась наружу и не сбежала, подобно кипящему молоку, уж больно много её скопилось в недрах Парадиз Ланда.