Клайв. Во всяком случае, не жена Барнса, как вы говорите.
Этель. Мы с вами как брат и сестра, и я могу все вам сказать. Барнс очень груб с ней. Прошлой зимой в Ньюкоме бедная Клара каждое утро приходила ко мне в спальню заплаканная. Он называет ее дурой и унижает при людях, точно находит в этом какое-то удовольствие. К счастью, мой бедный папочка сильно привязался к ней, так что при нем Барнс особенно не придирается к жене: отец за время болезни стал очень вспыльчив. Мы надеялись, что рождение ребенка поможет делу, но родилась девочка, и Барнс изволит выказывать глубокое разочарованье. Он хочет, чтобы папа отказался от своего места в парламенте, но папа держится за него изо всех сил. Господи, боже мой, кто же счастлив в этом мире?! Какая жалость, что отец лорда Хайгета не умер чуть раньше! Они с Барнсом помирились. И как только мой брат пошел на это, диву даюсь. Кажется, покойный лорд держал в нашем банке большую сумму и нынешний тоже держит. Он расплатился со всеми долгами, и теперь они, представьте, с Барнсом - приятели. Брат вечно ругает Плимутроков - говорит, они хотят поживиться деньгами из его банка. Эта алчность просто ужасна. Будь я на месте Барнса, я никогда бы не помирилась с мистером Белсайзом, никогда! А они еще заявляют, будто он поступил правильно, и бабушка всякий раз очень довольна, когда лорда Хайгета приглашают на Парк-Лейн обедать. Бедный папочка теперь дома, прибыл на парламентскую сессию, как он считает. На днях он даже ездил голосовать: его вынесли из экипажа и в кресле вкатили в парламент. Министры благодарили его за приход. Наверное он все еще надеется стать пэром. Боже, до чего суетна наша жизнь!
Мадам де Монконтур (входит). О чем вы беседуете, молодые люди, небось о балах и операх? Когда меня впервые повезли в оперу, мне не понравилось - я заснула. А теперь я ее страсть как люблю, просто наслаждение слушать Гризи!
Часы. Бом, бом!
Этель. Уже два часа! Мне надо спешить к бабушке. Прощайте, мадам де Монконтур. Жалею, что не могла повидать дражайшую мадам де Флорак. Пожалуйста передайте ей, что я постараюсь прийти к ней в четверг. Я вас сегодня увижу у американского посланника? А завтра у мадам де Бри? В пятницу ваш журфикс, надеюсь, бабушка привезет меня. На прошлой неделе у вас была такая прекрасная музыка! Прощайте, кузен! Не провожайте меня до экипажа, нет, пожалуйста, не надо, сэр. Лучше останьтесь здесь и закончите портрет принцессы.
Принцесса. Видите, Клайв, я даже надела бархатное платье, хоть в нем и парно в мае. Прощайте, душенька. (Этель уходит.)
Судя по вышеприведенной беседе - разговор между принцессой и Клайвом мы не станем излагать, так как после нескольких похвал душечке Этель они обратились к предметам, нисколько не связанным с историей Ньюкомов, - так вот, судя по всему, свидание это состоялось в понедельник, а в среду графиня де Флорак получила от Клайва записку, в которой говорилось, что однажды, когда он работал в Лувре, пришедшая туда мадам де Флорак стала восхищаться "Мадонной с младенцем" Сассоферрато; с того времени он успел сделать акварельную копию этой картины и теперь надеется, что графиня согласится приг пять ее в подарок от своего верного и признательного слуги Клайва Ньюкома. Завтра картина будет закончена, и он самолично принесет ее. Разумеется, мадам де Флорак встретила это известие чрезвычайно любезно и тут же вручила слуге Клайва ответную записку с выражением благодарности молодому человеку.
И вот в четверг около часу дня, опять-таки по удивительному совпадению и так далее и тому подобное, приходит в Hotel de Florac кто бы вы думали? Мисс Этель Ньюком. Графиня была дома: она ожидала Клайва с его картиной; но появление мисс Этель так испугало добрую женщину, что она сразу ощутила за собой вину при, виде девушки, родители которой невесть что могли подумать, скажем, что мадам де Флорак хочет сосватать Клайва с кузиной. И вот через минуту она произнесла следующее:
Беседа III
Мадам де Флорак (за рукодельем). Вы охотно покидаете светские забавы, чтобы приходить в наш печальный старый дом. С завтрашнего дня вам покажется здесь скучнее, мое бедное дитя.
Этель. Но почему?
Мадам де Флорак. Тот, кто оживлял своим присутствием наши маленькие сборища, больше не появится.
Этель. Разве аббат де Флорак собирается покинуть Париж, сударыня?
Мадам де Флорак. Вы прекрасно знаете, что не о нем речь, дитя мое. Вы дважды встречали здесь бедняжку Клайва. Нынче он придет снова, но в последний раз. Я вообще раскаиваюсь, что позволяла ему приходить. Но он мне как сын; его отец поручил мне его. Пять лет назад, когда мы встретились после разлуки, длившейся много-много лет, полковник Ньюком поведал мне о тех надеждах, какие лелеял в отношении сына. Вы прекрасно знаете, дитя мое, с кем были связаны эти надежды. Потом он написал мне, что принятое семьей решение сделало его планы неосуществимыми и что рука мисс Ньюком обещана другому. Когда я услышала от своего сына Поля, что помолвка эта расторгнута, я всей душой порадовалась за моего друга, Этель. Я старая женщина, я знаю жизнь и видела на своем веку различных людей. Конечно, мне попадались и более яркие личности, но такой души, такой преданности, такого великодушия и бесхитростности, как у Томаса Ньюкома, я не встречала - никогда!
Этель (с улыбкой). Я вполне с вами согласна, сударыня.
Мадам де Флорак. Я знаю, чему вы улыбаетесь, дитя мое. Да, во дни, когда мы были почти детьми, я хорошо знала вашего доброго дядюшку. Мой бедный отец повез с собой в изгнание и свою фамильную гордость. Наша бедность только увеличивала это чувство. Еще до эмиграции мои родители обручили меня с графом де Флораком. Я не могла помешать отцу сдержать слово. И вот уже сколько лет я остаюсь верна своему долгу! Но когда я вижу, что молодую девушку хотят принести в жертву - выдать ее замуж по расчету, как то было со мной, - я от души ее жалею. А когда я люблю ее, как вас, я открываю ей свои мысли. Лучдае бедность, Этель, лучше келья в монастыре, чем союз без любви. Неужели нам навеки предназначено быть рабынями мужчин? Во Франции отцы всякий день продают своих дочерей. В каком ужасном обществе мы живем! Вы поймете это, когда выйдете замуж. Есть законы настолько жестокие, что сама природа восстает и сокрушает их, иначе мы гибнем в их оковах. Вы улыбаетесь. Думаете, я гибну уже целые пятьдесят лет и вот сижу перед вами, совсем старуха, и жалуюсь молодой девушке. А все потому, что наши воспоминанья о юности всегда молоды, и еще потому, что, когда столько выстрадала, хочется уберечь от подобных печалей тех, кого любишь. Знаете ли вы, что дети супругов, не знающих взаимной любви, наследуют от них какую-то холодность и любят своих родителей меньше обычного? Дети становятся свидетелями наших раздоров и нашего безразличия; им приходится слышать наши пререкания; они принимают в спорах ту или иную сторону и выступают против отца или матери. Мы вынуждены лицемерить, скрывать от детей свои обиды; мы расточаем ложные похвалы дурным отцам, прячем слезы под притворными улыбками и обманываем своих детей - но обманываем ли? Даже самый этот обман, пусть из лучших побуждений, все равно роняет мать в глазах родных сыновей. Они могут подняться на ее защиту и восстать против отцовского эгоизма и жестокосердия. Но тогда начнется настоящая война!.. Какая же это семья, если сын видит в отце тирана, а в матери лишь трепещущую жертву! Я говорю не о себе, что бы там ни было за долгие годы нашей супружеской жизни, я не могу пожаловаться на подобного рода унизительные столкновения. Но когда глава дома пренебрегает супругой или предпочитает ей другую женщину, дети тоже покинут мать, ведь они такие же царедворцы, как все мы. По-моему, вы вообще не верите в семейное счастье. Право же, дитя мое, насколько я могу судить, вы просто никогда его не видели.