Так продолжалось один сезон, а потом и второй. За это время мистер Ньюком завел уже столько светских знакомств, что больше не нуждался в протекциях. Он был известен в обществе как милый и красивый юноша, отлично вальсирующий, единственный сын богатого индийского офицера, избравший своим занятием живопись, и, как догадывались, питавший несчастную страсть к своей очаровательной кузине мисс Ньюком. Люди чувствительные, услыхав об этой любовной истории, возымели интерес к мистеру Клайву и посему приглашали его к себе в дом. Наверное, ему сочувствовали те, кто и сам когда-то страдал подобным же образом.
Когда закончился первый сезон, а предложения со стороны молодого маркиза не последовало, леди Кью увезла внучку в Шотландию, где, по случайному стечению обстоятельств, собирался охотиться лорд Фаринтош, и люди вольны были строить любые догадки по поводу этого совпадения. Разве им запретишь? Те из вас, кто знакомы с обычаями света, прекрасно знают, что если среди приглашенных на бал вам встретится имя миссис Такой-то, то дальше, проглядывая список, вы непременно наткнетесь на мистера Как-его-бишь. Если лорд Имярек с супругой, владельцы замка Где-то-там зовут на Рождество или на пасху именитых гостей, включая леди Тире, вы можете, не читая дальше списка, держать пари на любую сумму, что здесь же значится и капитан Многоточие. Подобные совпадения случаются каждый божий день; одни люди горят таким страстным желанием повидаться с другими, и сила этой магнетической тяги, очевидно, так неодолима, что они готовы ради этой встречи ехать за сотню миль в любую непогоду и даже выломать вам дверь, если за ней вы скрываете того, кто им нужен.
Приходится сознаться, что леди Кью на протяжении многих месяцев гонялась за лордом Фаринтошем. Эта ревматическая старуха отправилась в Шотландию, где он охотился за оленем, а она - за ним. Из Шотландии она двинулась в Париж, где он обучался танцеванию у Шомьера; из Парижа - в одно английское поместье, где его ждали на Рождество, но он туда не прибыл, так как, по словам учителя, не вполне еще овладел полькой, и так далее. Если бы Этель была посвящена в ее планы, а не споспешествовала бы им невольно одним лишь своим послушанием, повторяю, мы бы мигом разжаловали ее из героинь. Но она только повиновалась своей бабке, этой деспотичной, властной и неуемной старухе, которой подчинялись все вокруг и которая вершила дела своих близких. Поскольку леди Анна Ньюком была поглощена заботами о больном муже, Этель препоручили бабушке, графине Кью, и старуха дала понять, что намерена после смерти оставить внучке свое состояние, а покуда жива, хочет видеть ее подле себя. Графиня вела такую обширную переписку, какая впору разве что министру. Она привыкла пускаться в путь, ни с кем не советуясь и объявляя о своем предстоящем отъезде всего за какой-нибудь час или два. И Этель разъезжала в ее свите, вопреки своему желанию, влекшему ее домой - к отцу, но по воле и приказу родителей. Нельзя же было допустить, чтобы капитал, коим располагала леди Кью (братьям Хобсон были доподлинно известны его размеры), ушел из семьи. Упаси господи! Барнс, который сам не отказался бы от этих денег и прямо говорил, что ради них согласился бы жить с бабушкой где угодно, энергично поддерживал сэра Брайена и леди Анну в их требованье, чтобы Этель повиновалась леди Кью. Сами знаете, как бывает трудно молодой девице не последовать решению семейного совета. Словом, мне хочется думать, что у королевы нашей есть множество оправданий и во всем виноват ее злой и властолюбивый премьер-министр, поведший ее по ложному пути. Иначе, право, у нас была бы уже другая династия. Представьте себе благородную натуру, обреченную жить одной только светской суетой, и живой ум, занятый исключительно новыми шляпками, столичными сплетнями и разными мелочами этикета; подумайте об этой беготне с бала на бал, о вечной необходимости представительствовать и сохранять на лице улыбку, о привычке ложиться спать без молитвы и начинать день, не испросив у господа помощи. Такой образ жизни вела тогда Этель Ньюком, не по собственной вине, а потому, что так распорядилась судьба. Пусть же пожалеют ее те, кто сознают свои слабости и ошибки, ну а те, кто без греха, - пускай осудят ее.
О том, чтобы последовать за нею в Шотландию, Клайв даже не помыслил. Он отлично понимал, что получаемые им поощренья весьма маловажны, что как с кузеном она с ним мила и любезна, но сразу же переменится, едва лишь он примет другой тон. Однако им довелось повстречаться в Париже, куда следующей весной он приехал на пасху, поскольку, решив вновь попытать счастья, отправил на выставку три или четыре картины, над которыми успешно работал всю предшествующую зиму.
Мы считаем своим приятным долгом поддержать в известной мере тот похвальный отзыв, который мистер Ф. Бейхем дал об этих картинах. Фантастических сюжетов и исторических тем наш юноша избегал; возможно, он убедился, что не имеет эпического дарования, а возможно, решил, что писать портреты знакомых - задача куда легче той, какую он ставил себе прежде. Две небольшие картины Джей Джея собирали перед собой толпы, а у Клайва были выставлены две головы мелом (его шедевр - капитан Крэкторп в парадной форме верхом на лошади, надо признаться, был с позором отвергнут); и светские знакомые Клайва имели удовольствие лицезреть в зале миниатюры "Портрет офицера" под номером 1246, в коем узнавали Огастеса Уродли, эсквайра, из Зеленой лейб-гвардии и выставленный под номером 1272 "Портрет преподобного Чарльза Ханимена". Мисс Шеррик отборочная комиссия забраковала; портрет мистера Бинни Клайв, разумеется, испортил, доделывая; однако, вышеупомянутые портреты мелом, по общему убеждению, передавали сходство и были выполнены в подкупающей и смелой манере. Нечего и говорить, что Ф. Бейхем писал об этих произведениях в восторженном тоне. Можно было подумать, что со времен Микеланджело никто еще так не рисовал. Что делать, Ф. Б. не единственный критик, который имеет обыкновение звучно хлопать своих друзей по плечу и громогласно трубить повсюду об их достоинствах, отчего эти друзья порою испытывают лишь неловкость.